1

Я шла по коридору Дворцовой Канцелярии, и мне казалось, будто я нахожусь внутри гигантского ледяного органа. Высоченные потолки, холодный белый камень под ногами, от которого звенели каблуки моих новых, и уже невыносимо тесных, туфель. Из каждой ниши, из-за каждой колонны на меня смотрели быстрыми, скользящими взглядами. Придворные в расшитых камзолах, чиновники с охапками бумаг, служки в ливреях — все они на секунду прерывали свои дела, чтобы проводить меня глазами. И в этих взглядах не было ни капли доброжелательности.

Я вжала голову в плечи, стараясь сделать шаги тише, и чувствовала, как рыжие волосы, собранные в тугой узел, тянут кожу на висках. Всё моё тело кричало о том, что я здесь чужая. Слишком высокая, слишком рыжая, слишком… вся неправильная. Мое новое серое платье, которое вчера ещё казалось образцом строгости, сейчас выглядело дешёвкой на фоне струящегося бархата и шёлка.

— Кабинет лорда Ниэллона, — пробормотала я себе под нос, высматривая табличку на одной из тёмных дверей. Их было множество, все одинаково внушительные и недружелюбные.

Наконец её я увидела. Простую, лаконичную, без титулов. Просто «Н. аль-Валандор». Я замерла перед дубовым полотном, от которого пахло воском и временем. Сердце колотилось где-то в горле. Сделала глубокий вдох пытаясь успокоиться — не помогло. Осторожно постучала.

Ответа не последовало. Я уже собралась ещё раз постучать, когда из-за двери донёсся низкий, ровный голос без эмоций.

— Входите.

Я надавила на тяжёлую медную ручку и вошла.

В нос тут же ударил запах пыли и чернил. И… Можжевельник. Морозный можжевельник. Он перебивал всё, заполнял пространство, отправляя в мозг сигнал «ОПАСНО».

Кабинет был огромным и… пустым. В смысле, вещей тут было много. Стопки книг у стены, шкафы с папками, огромный стол, заваленный бумагами. Но всё это было разложено, расставлено с такой безупречной, пугающей геометрической точностью, что не оставалось места для жизни. Ни единой лишней бумажки, ни криво стоящего стула. Даже солнечный луч, падающий из высокого окна, ложился на полированный паркет идеальным прямоугольником. Стерильный порядок, от которого стало не по себе.

Лорд Ниэллон не поднял головы при моём появлении. Он что-то писал, движение его руки было быстрым и уверенным. Я застыла у двери, не решаясь сделать шаг. Мой взгляд скользнул по нему, с жадностью отмечая детали, о которых так много говорили, но так мало знали на самом деле. Он действительно был высок. Даже от сюда, было видно широкие плечи, прямую спину. Длинные, иссиня-чёрные волосы, как крыло ворона, были откинуты назад, несколько прядей выбились и упали на лицо. Крупные, с чёткими костяшками пальцы сжимали перо. Он казался… собранным. Каждая мышца, каждый нерв подчинены одной цели — тому, что он делал в данный момент.

Я уже начала думать, что он просто решил меня игнорировать до конца дня, когда он наконец поставил точку, отложил перо и поднял глаза.

И всё. Просто поднял глаза.

Я забыла, как дышать. Все описания, все слухи были просто жалким лепетом. Его глаза… они были цвета сизо-серого, почти серебряного льда. В них не было ни любопытства, как у людей в коридоре, ни раздражения, ни даже простого интереса. Только оценка. Холодная, безжалостная, как взгляд хирурга на трупе. Он прошёлся этим взглядом по мне с головы до ног и обратно за долю секунды. И за эту долю секунды я успела почувствовать себя раздетой, изученной, взвешенной и… забракованной.

— Мисс Лангар, — произнёс он. Голос был низкий, ровный, без эмоций. — Вы здесь, чтобы не мешать мне и выполнять простейшую работу. Надеюсь, это входит в рамки ваших способностей. — Он кивнул в сторону угла комнаты, где у стены громоздились стопки папок и свитков, выглядевшие так, будто их сбросили туда в приступе безумия. — Архив за последние пять лет. Входящая корреспонденция, отчёты, черновики. Приведите его в порядок. Придумайте какую-нибудь логичную систему.

Он уже смотрел на бумаги перед собой, его поза явно давала понять, что разговор окончен. Мои ладони стали холодными и влажными. В горле застрял ком. Гнев? Унижение? Да, и то, и другое. Но больше всего — желание доказать ему, что я не просто «блатная девочка», что я с отличием закончила Магакадемию…

Но я молча кивнула, хотя он этого уже не видел, и побрела к той самой горе. Мои злополучные каблуки громко застучали по паркету. Он даже не вздрогнул.

Следующие… сколько там прошло времени? Часы смешались в одно тягучее месиво из пыли, потрёпанных папок и моего бешенства. Я сидела на низком табурете и разбирала эту кучу. Донесения с границ, отчёты о налогах, жалобы купцов… Всё было сброшено в кучу в полнейшем хронологическом и тематическом беспорядке. Я работала молча, зубы стиснула так, что к вечеру начала болеть челюсть. Но внутри, помимо ярости, кипела работа другого рода. Мозг, словно механизм, цеплялся за детали, сортировал, раскладывал по полочкам. Я видела не просто бумаги — я видела связь. Вот отчёт о неурожае в южной провинции, а вот увеличение закупок зерна у соседей. Вот жалоба на разбойников на торговом пути, а вот секретное распоряжение об усилении гарнизона. Я начала мысленно выстраивать систему. По взаимосвязям. По влиянию одного события на другое. Я создавала в голове сложную трёхмерную схему, где каждый документ находил своё место.

Я не ела, не пила. Только работала. Солнечный прямоугольник на полу прополз через всю комнату и стал бледным и косым. В кабинете зажглись магические светильники — холодный, безжизненный свет, как и всё здесь. Ниэллон иногда выходил, тихо закрывая за собой дверь, иногда возвращался. Он не смотрел в мою сторону, не спрашивал, как продвигается работа. Он просто существовал, как часть этого ледяного, идеально отлаженного мира, в который я вторглась нелепым рыжим пятном.

Когда за окном окончательно стемнело, а моя схема в голове обрела завершённые очертания, я встала. Ноги затекли, спина ныла. Я подошла к его столу, держа в руках несколько листков — краткий конспект, ключ к системе, которую я придумала.

— Лорд Ниэллон, — мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я закончила первичный разбор. Я могу объяснить предложенную систему…

Он не поднял головы. Продолжал читать какую-то бумагу.

— Оставьте на столе, — бросил он тем же ровным, безучастным тоном. — И не засиживайтесь допоздна. Свет от светильников мешает мне думать.

Всё. Ни взгляда, ни кивка. Я застыла на месте, сжимая в пальцах свои аккуратные листки, чувствуя, как жар унижения поднимается от шеи к щекам. Всё. Вся моя работа, все мои усилия, весь этот долгий день — «оставьте на столе».

Я молча положила листки на край стола, рядом с его локтем. Развернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался в висках. Я была абсолютно раздавлена.

Я уже взялась за ручку, когда почувствовала на спине холодный, тяжёлый, как свинец, взгляд.

Я резко обернулась.

Он сидел в своём кресле, откинувшись назад. И смотрел не на меня. Он смотрел в тёмное окно, его профиль был резким и неподвижным. Словно тот взгляд, что я почувствовала, был всего лишь игрой моего измотанного воображения.