2

Ниэллон

Тишина. Наконец-то. Глухая, густая, которую нарушает только потрескивание дров в камине да лёгкий шелест пергамента под моими пальцами. Дворец затих, превратившись в спящего зверя, и лишь здесь, в этой комнате, ещё теплилась жизнь. Сознание, натянутое за день как тетива, медленно расслаблялось, высвобождая пространство для мыслей. А мысли сегодня были назойливыми, как мухи у варенья.

Я откинулся в кресле, позволив взгляду упасть на тот самый листок, что она оставила на краю стола. С чёткими линиями и лаконичными пометками. Конспект системы для архива. Я взял его, уже приготовившись к раздражению. Ожидал увидеть примитивную хронологию или нелепые цветовые обозначения, какие любят вводить неопытные архивариусы, чтобы казаться значительнее.

Но то, что я увидел, заставило меня перечитать текст ещё раз. Медленно и внимательно.

Она не просто разложила бумаги по полочкам. Она выстроила связи. Неочевидные, изящные, как паутина. Вот здесь она связала отчёт о засухе в Эстерии с внезапным ростом цен в порту Лэндара. И подвела тонкую линию к донесению о возросшей активности контрабандистов на границе. Не указав прямо, но дав понять — все три события звенья одной цепи. И таких связей на одном листе было с десяток. Система была не просто логичной. Она была элегантной. Практически красивой в своей строгой эффективности. Такое построение виделось тактику. Аналитику.

И это… бесило. Бесило невероятно. Я ждал слёз, паники, беспомощного взгляда. Я был готов к тому, что она сбежит к своему дядюшке уже к обеду. Вместо этого она молча просидела десять часов, вгрызаясь в хаос, который сгноил бы любого из моих прошлых «помощников» за пару дней. И выдала вот это. Блестящую работу. Работу, которую я, возможно, даже взял бы на заметку.

Я бросил листок обратно на стол, словно он обжёг мне пальцы. И потянул воздух носом, стараясь уловить остатки запаха, который витал здесь ещё час назад. Не духи. Слава небесам, не эти удушающие цветочные амбре, которыми щедро поливаются все придворные куклы. Нет. Чистое мыло, с едва уловимой горьковатой ноткой трав — полынь, что ли? И что-то ещё. Упрямство. Да, именно так и пахло — упрямством и потом, проступавшим сквозь тонкую ткань унылого серого платья.

Платье… Мои мысли, против воли, откатились назад, к середине дня. Она уронила перо. Наклонилась, чтобы поднять. И на миг, всего на миг, грубая шерсть обтянула линию бедра, подчеркнув изгиб, мягкий и в то же время сильный. Силуэт, чёткий и неожиданно… притягательный. Я помнил его. До мельчайшей детали. До того, как ткань легла складкой под коленом. Я, чей мозг привык выхватывать и фиксировать только важное — жесты, мимику, блеск оружия в рукаве, — запомнил эту никчёмную, бытовую картинку. В мельчайших подробностях.

Я с силой провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть образ. Что со мной? Десяттки лет абсолютного контроля. Над собой, над ситуациями, над людьми. Я видел красавиц, искушённых и наивных, я проходил мимо, не оборачиваясь, потому что они были либо помехой, либо инструментом. А сейчас? Сейчас я сижу и размышляю о бедрах амбициозной девочки, присланной мне по протекции, словно какой-то юнец. Это было смешно. Или нет. Совсем не смешно.

Она была помехой. Яркой, рыжей, дышащей жизнью и обидой помехой в моём выверенном, стерильном мире. Её присутствие нарушало тишину. Её запах перебивал знакомый аромат чернил и пыли. Её взгляд, полный то страха, то ярости, цеплялся за меня, требуя реакции. Соблазнительная, раздражающая помеха. Её нужно было либо сломать — добиться, чтобы она сама сбежала, униженная и побеждённая, — либо…

Либо что? Признать, что она может быть полезна? Впустить её в свою работу, в свой мир?

Мои пальцы сами по себе потянулись к отдельной папке, лежавшей в верхнем ящике стола. Дело «Арвендель». Предстоящая миссия. Король-ребёнок, регент-интриган, назревающий заговор с участием наших же купцов. Нужно было внедриться на предстоящее торжество по случаю дня рождения регента. Нужна была пара — неприметная, но имеющая доступ в высшие круги. Граф и графиня де Линь, как раз вернувшиеся из долгого путешествия по восточным колониям, подходили идеально. Настоящую пару уже тихо изолировали в одном из загородных поместий под предлогом карантина. Оставалось найти тех, кто их заменит.

Мужская роль была моей. Это не обсуждалось. Женская… Требовался не просто актёр. Требовался кто-то, кто сможет не только играть роль, но и мыслить, анализировать на месте, замечать то, что могу пропустить я. Кто-то с живым умом и хорошей памятью. В Министерстве Тайн таких берегли для более важных, с их точки зрения, дел. А здесь…

Опасная, абсурдная мысль, которую я отгонял весь день, снова выползла на свет, теперь уже подкреплённая тем самым листком на столе. Она. Мисс Лилия Лангар. С её эйдетической памятью, с её умением видеть связи, с её… бедрами…

Я закрыл глаза. И снова увидел Не её в сером платье, сгорбившуюся над бумагами. Нет. Я увидел бальный зал, сотни свечей, музыку. Увидел её в чём-то тёмно-синем, в бархате, может быть. Волосы свободно лежащие на плечах, огненные и живые. Увидел свою руку на её талии, ощутил под пальцами тёплый, податливый бархат и твёрдый изгиб тела под ним. Услышал шёпот, который придётся произносить ей на ухо — нежные, любовные глупости для посторонних и резкие, чёткие команды — для неё одной. Её ухо было бы близко, мочка, возможно, покраснела бы от вина или от этого проклятого напряжения между нами, которое висело в воздухе уже сейчас, в этой пустой комнате.

Рука сама сжалась в кулак, костяшки побелели. Адреналин, острый и не к месту, ударил в кровь. Не от предвкушения миссии. От этого навязчивого, живого видения. Это был провал. Провал всех моих принципов. Использовать в поле необученного, эмоционального новичка? Рисковать операцией из-за… из-за чего? Из-за того, что её система архива мне понравилась? Или из-за того, что я хотел увидеть, как она поведёт себя под давлением? Как её зелёные глаза, полные огня, будут смотреть на меня не с обидой, а с вызовом, когда мы будем вынужденны играть в любовь?

Я резко встал, отодвинув кресло с таким скрежетом, что он гулко отозвался в тишине. Это было безумием. Нужно было вычеркнуть эту мысль. Выжечь её калёным железом.

Я потянул за шнур звонка. Почти сразу же дверь приоткрылась, и в щель показалось лицо старого слуги, Ивора.

— Милорд?

— Ивор. Принеси «Слёзы Фэлиона».

В его глазах мелькнуло лёгкое удивление — этот ликёр, выдержанный триста лет в пещерах северных эльфов, был не для вечернего расслабления. Он сбивал с ног даже сородичей. Но Ивор был старой гвардией, обученной не задавать вопросов.

— Сейчас, милорд.

Дверь закрылась. Я снова сел, уставившись в потухающие угли в камине. «Слёзы Фэлиона». Не для удовольствия. Это был инструмент. Жестокий, но эффективный. Он стирал всё. Усталость, напряжение, навязчивые мысли. Он оставлял после себя только пустоту и ледяную ясность на утро. Именно то, что мне было нужно. Стереть этот образ. Стереть запах мыла и полыни в памяти. Стереть блеск рыжих волос в косом свете окна и упрямый изгиб губ.

Ивор вернулся, неся небольшой хрустальный графин с жидкостью цвета тёмного мёда. Он беззвучно поставил его на стол рядом со мной, вместе с таким же хрустальным бокалом на тонкой ножке.

— Всё, милорд. Прикажете ещё что?

— Нет. И не беспокой до утра.

Он кивнул и исчез.

Я налил полный бокал. Дымный, терпкий аромат ударил в нос. Я поднёс бокал к губам, глядя сквозь хрусталь на искажённое, расплывчатое отражение комнаты.

— За контроль, — пробормотал я в тишину.

И выпил залпом. Огонь покатился по горлу, разлился в груди, пошёл в голову, сметая на своём пути крамольные мысли о зелёных глазах и бархатных платьях.