Эпилог 2 Морозов

Июль в Москве был душным, как раскаленная сковородка, но в нашей новой квартире, куда мы переехали пару месяцев назад, было прохладно – спасибо кондиционеру, который я установил, несмотря на ворчание Алены, что он «убивает романтику лета». Просторные комнаты, большие окна с видом на парк, деревянный пол, который поскрипывал под ногами, – это место стало нашим. Не моей тесной берлогой, где мы ютились после свадьбы, а настоящим домом. Нашим домом. Я смотрел на Алену, которая, сидя на полу среди раскрытых чемоданов, пыталась засунуть в сумку третью пару кроссовок, и не мог сдержать улыбку. Моя жена. Все такая же дерзкая, красивая и невыносимая. – Ваня, серьезно, – она подняла голову, откидывая с лица светлую прядь, которая выбилась из небрежного пучка. – Если ты опять начнешь ныть, что я беру слишком много шмоток, я запихну тебя в этот чемодан вместе с твоими удочками! – Я не ною, – усмехнулся, сидя на краю кровати, потягивая холодный морс. – Я просто констатирую факт: в Ольховке тебе не понадобятся три пары кроссовок. Там река, лес и коза Шура. А она, знаешь ли, не оценивает модные тренды. Алена закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули – я знал, что она пытается не рассмеяться. Бросила кроссовки в чемодан и, уперев руки в бока, посмотрела на меня тем самым взглядом, который всегда заставлял мое сердце пропустить удар. Голубые глаза, чуть прищуренные, с искорками вызова. В легком сарафане, который едва прикрывал ее загорелые бедра, она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала. Но я-то знал, что за этой красотой скрывается характер, который может вывести из себя даже святого. И я любил ее за это. Каждую секунду. – Во-первых, – начала она, поднимая палец, – кроссовки нужны для утренних пробежек. Во-вторых, я не собираюсь весь отпуск ходить в твоих дурацких резиновых сапогах, которые ты мне в прошлом году всучил. И в-третьих, – она сделала паузу, хитро улыбнувшись, – если Шура снова попытается боднуть меня в зад, я должна быть готова бежать. Быстро. Рассмеялся, чуть не пролив морс. Воспоминание о том, как Алена в розовом бикини волокла упрямую козу по лугу, до сих пор было одним из моих любимых. – Ладно, принцесса, бери свои кроссовки. Но если Шура их сжует, не приходи ко мне в слезах. – Это ты будешь в слезах, когда я заставлю тебя доить эту рогатую тварь вместо меня, – парировала она, засовывая в чемодан еще одну футболку. – Кстати, ты слышал новость? Бабуля звонила утром. Полковник Дубов сделал предложение Ларисе! Я присвистнул, отставляя морс на тумбочку. – Серьезно? Наш суровый Дубов? – Ага, – Алена хихикнула, садясь на колени и начиная складывать косметичку. – Лариса сказала бабуле, он пришел к ней с букетом ромашек и чуть ли не на колено встал. Представляешь? Полковник, весь такой в форме, с орденами, а глаза как у щенка. Она, конечно, согласилась. Теперь они планируют свадьбу, я в шоке, но рада за них. – Бедный Дубов, – покачал головой, представляя, как Лариса будет командовать им, как ротой новобранцев. – Он не знает, во что ввязался. Лариса его в бараний рог скрутит. – Ой, кто бы говорил! – Алена бросила в меня носком, который как раз вытащила из кучи белья. – Ты тоже думал, что я просто московская принцесса, а теперь спрашиваешь разрешение, чтобы попить со своими ребятами пиво вечером. – Я не спрашиваю, а информирую. Алена фыркнула, но в ее глазах заплясали смешинки. Мы оба знали, что эти наши перепалки – просто часть игры. Любимой игры, которая началась еще на той реке, когда она обозвала меня маньяком. Я смотрел на нее, на то, как она сосредоточенно сортирует свои вещи, и думал, как мне повезло. Год назад я был пустым, выгоревшим, с сердцем, которое, казалось, умерло навсегда. А теперь? Теперь я живу. Живу ради нее. Алена только что закрыла сессию – сдала все экзамены на своем дизайнерском факультете, и я до сих пор не могу поверить, что эта девчонка, которая когда-то устраивала нудистские вечеринки, теперь рисует эскизы, которые, по словам ее профессоров, «имеют большое будущее». Я гордился ею, хотя никогда не говорил этого вслух – она бы тут же начала дразнить меня за «сопливую романтику». А я… я наконец-то получил отпуск. Две недели, подписанные самим Дубовым, который, кажется, смягчился после того, как влюбился. И мы собирались в Ольховку – туда, где все началось. Река, баня, баба Зина и, конечно, Шура. Без нее никуда. – Ваня, – Алена вдруг посмотрела на меня серьезно, отложив косметичку, – а ты не жалеешь? Ну, что все так… завертелось? Я, эта квартира, вся эта жизнь? Замер, чувствуя, как ее слова бьют прямо в сердце. Жалею? Да я каждый день просыпаюсь с мыслью, что не заслуживаю этого счастья. Но вместо этого я только усмехнулся и поднялся с дивана, подходя к ней. – Жалею только об одном, – сказал, опускаясь на колени рядом с ней. – Что не сказал тебе «люблю» еще на той чертовой реке, когда ты орала, что я извращенец. – Ну, ты был похож на извращенца, признай. Сидел в кустах, пялился… – Я рыбачил! – возмутился, хватая ее за талию и притягивая к себе. – А ты заявилась и устроила шоу. – Шоу? – ее брови взлетели, но глаза уже горели тем самым огнем, который я обожал. – Это ты устроил шоу, майор! Подглядывал, а потом еще и нахамил! – Нахамил? – я притворился оскорбленным, прижимая ее ближе. – Я был сама галантность. Даже отвернулся, когда ты выходила из воды. – Ага, после того, как все рассмотрел! – она толкнула меня в грудь, но я только рассмеялся и поймал ее руки, притягивая к себе. – Ну, прости, принцесса, – прошептал, наклоняясь к ее лицу. – Не устоял перед твоими прелестями. Наши губы встретились, и мир, как всегда, исчез. Ее губы были мягкими, я целовал их жадно, чувствуя, как она отвечает с той же страстью. Руки скользнули по спине, под сарафан, по теплой коже, Алена тихо выдохнула, прижимаясь плотнее. Это было как пожар – тот самый, который разгорался между нами каждый раз, когда мы оказывались слишком близко. – Ваня… – прошептала, когда я начал целовать ее шею, спускаясь к ключицам. – У нас… чемоданы… отпуск… – Чемоданы подождут, – пробормотал, стягивая бретельку сарафана с ее плеча, губами накрывая грудь, чувствуя, как она вздрогнула, когда я прикусил сосок, дразня его языком. – А вот я ждать не могу. – Ты невыносим… – Алена застонала, запрокидывая голову, пальцы запутались в моих волосах. Стянул с нее трусики, чувствуя, что она уже мокрая, как ее бедра двигаются навстречу моим пальцам. Мои прикосновения были легкими, дразнящими, я знал, что это сводит ее с ума. – Ваня… черт… не дразни… а-а-а… – А что, если я хочу? – усмехнулся, глядя на нее, пока мои пальцы скользили по коже, находя самые чувствительные точки, массируя, растирая, проникая. Но Алена не была бы собой, если бы позволила мне полностью взять верх. Вдруг оттолкнула меня, я упал на спину, а она уже сидела на мне сверху, ее глаза горели озорством. – Моя очередь, майор, – прошептала она, стягивая с меня футболку. Ее губы скользили по моей груди вниз, к животу, и я почувствовал, как напрягаюсь, когда она добралась до края моих шорт. Медленно расстегнула их, стянула вместе с бельем, и я остался перед ней голым. Обхватила мой уже каменный член, не смог сдержать стон, когда она наклонилась, беря его в рот. Это было… дьявол, это было слишком. Ее губы, язык сводили меня с ума. Запустил пальцы в ее волосы, стараясь не потерять контроль, но она знала, как довести меня до предела. Прохладный и влажный язычок скользил по стволу, дразнил уздечку под головкой, облизывал, а пухлые губы посасывали головку. – Аленка… – выдохнул, чувствуя, как напряжение нарастает. – Ты… убьешь меня… Она только хмыкнула, не отрываясь, но я не выдержал. Слишком много. Слишком хорошо. Поднялся, перевернул ее на спину, прижимая к кровати, вошел в нее одним движением, чувствуя, как она обхватывает меня, как ее тело отвечает. Это было быстро, страстно, как будто мы оба боялись, что этот момент исчезнет. Алена выгнулась подо мной, ногти впились в мои плечи, и через пару минут я почувствовал, как она задрожала, стоны стали громче, она кончила, сжимая меня так сильно, что я едва не последовал за ней. – Ваня… а-а-а… я… я… уже… а-а-а… Но я хотел продлить это. Хотел, чтобы она чувствовала меня дольше. Вышел, опускаясь ниже, накрыл ртом ее киску, засосал клитор, начал ласкать ее, чувствуя, как она снова дрожит, как ее бедра движутся навстречу мне. Она была такой влажной, такой открытой, и я не мог остановиться, пока ее стоны не перешли в тихие всхлипы. Моя девочка кончала долго, давая больше влаги, дрожала. Когда я снова вошел в нее, то теперь двигался медленно, чувствуя каждый ее вздох, каждое движение. Целовал ее лицо – щеки, веки, губы, – шепча, как сильно ее люблю, что она – мой мир, моя жизнь. – Ваня… – прошептала, обнимая меня, и я почувствовал, как напряжение внутри меня достигает пика. Я кончил, чувствуя, как она сжимает меня, как наши тела становятся одним целым. Это было больше чем секс. Это была любовь – та, что связала нас навсегда. Алена пила противозачаточные таблетки, я понимал, что нам рано еще заводить детей, но через пару лет точно будет можно, и я уверен, моя жена будет прекрасной мамой. Мы лежали, тяжело дыша, ее голова на моей груди, мои пальцы путались в ее волосах. Мир был идеальным. Пока не раздался звонок телефона. Алена нахмурилась, лениво потянувшись к краю кровати, где валялся ее смартфон. – Кто там еще? – пробормотала, глядя на экран. – О, Каролина. Алена ответила, и я сразу почувствовал, как ее тело напряглось. – Каролин? Что случилось? – голос стал тревожным. – Эй, не плачь, говори, что произошло? Приподнялся на локте, глядя на свою жену. Алена слушала, ее брови хмурились все сильнее, а потом она тихо выдохнула: – Каролина, подожди, я не понимаю… Что значит «хватит»? Где ты не будешь участвовать? Куда ты собралась? – пауза, и ее глаза расширились. – Нет, ты не справишься одна! Скажи, где ты, я приеду! Каролина! Но в трубке, похоже, уже были гудки. Алена посмотрела на меня, на ее лицо застыла смесь тревоги и растерянности. – Ваня, она… она плакала. Сказала, что с нее хватит, что она не будет в этом участвовать, что не позволит отцу все решать за нее, и чтобы я ее не искала. Что-то про то, что она справится сама. Я… я не знаю, что это значит. Сел, чувствуя, как привычный инстинкт спецназовца включается. – Она сказала, где она? Или с кем? – Нет, – Алена покачала головой, ее пальцы нервно сжимали телефон. – Это было так… спутанно. Как будто она напугана. Или зла. Я не знаю, Ваня. Но мне страшно за нее. Обнял Аленку, притягивая к себе. – Мы разберемся, принцесса. Позвони ей еще раз. Если не ответит, я подключу ребят. Найдем ее. Алена кивнула, но я видел, что она волнуется. Каролина была ее лучшей подругой, той, кто был рядом в ту ночь в «Неоне», той, кто радовался за нас на свадьбе. И теперь что-то происходило – что-то, что пахло бедой. – А отпуск? – тихо спросила она, глядя на меня. – Мы все сделаем по пути, – ответил, целуя ее в лоб. – Сначала разберемся с твоей подругой. А потом поедем в Ольховку. Шура уже, небось, заждалась. Алена слабо улыбнулась, но в ее глазах была благодарность. – Ты всегда знаешь, что делать, майор. – Не всегда, – усмехнулся, прижимая ее к себе. – Но ради тебя я готов перевернуть весь мир. Мы сидели так еще какое-то время, обнимаясь, пока она снова не начала набирать номер Каролины. Я смотрел на свою жену и знал, что впереди нас ждет что-то новое. Может, опасное. Может, сложное. Но мы справимся. Потому что мы – это мы. Принцесса и майор. И наш мир, который мы построили вместе, был сильнее любых бурь. А где-то там начиналась новая история. История бесшабашной Каролины. И я чувствовал, что она будет такой же непростой, как наша.