Эпилог Алена

Август в Ольховке был похож на картину, написанную теплыми красками. Воздух пах травой, озером и чем-то неуловимо родным, что можно почувствовать только здесь, в деревне, где время течет медленнее, а сердце бьется спокойнее. Я стояла на старом деревянном причале босиком, чувствуя, как нагретые солнцем доски греют ступни. Легкий белый сарафан как облако колыхался на ветру, а ромашковый венок в волосах щекотал виски. Напротив стоял Иван, мой майор Морозов, в белой рубашке с закатанными рукавами и свободных брюках, тоже босиком. Его глаза, серые, как озеро перед нами, лучились теплом, и я знала, что он так же счастлив, как я. Закат окрасил небо в розовые и золотые тона, и в этот момент весь мир казался созданным только для нас. Три недели пролетели как один вздох. После той ночи в его квартире, после того, как я бросила кольцо Рафаэля на пол, все изменилось. Я больше не была той Аленой, которая жила по чужим правилам. Я была собой – босоногой девчонкой из деревни, которая любила реку, коз и этого непростого мужчину. Моего мужчину. Знакомство с моими родителями прошло на удивление гладко. Но я переживала, честно. Папа с его вечным взглядом «я знаю, что для тебя лучше», и мама, которая всегда старалась смягчить его острые углы. Я, конечно, боялась, что они не примут Ваню, мне не было все равно, как это может показаться. Но он вошел в дом с той своей уверенностью, с которой берет штурмом любые, самые сложные баррикады. Я не знаю, о чем они говорили с папой за закрытой дверью кабинета, но когда Иван вышел, он был на удивление спокоен, даже с легкой улыбкой. «Все нормально, принцесса», – сказал, подмигнув, и я поняла, что он справился. Как всегда. А потом я узнала правду о том, что случилось в «Неоне». Это было как удар под дых. Оказалось, что изначально меня хотели похитить ради выкупа. План был простым: схватить богатую девчонку, не просто любую, а именно меня, получить деньги от ее отца и исчезнуть. Но главарь, тот самый Ар, которого Иван уложил одной пулей, решил все переиграть. Он захотел большего – не просто денег, а власти, контроля, может, даже мести. Но самое страшное я узнала позже от следователя, который вел дело. Заказчиком был Рафаэль. Мой бывший жених. Человек, которому я чуть не отдала свою жизнь. Оказалось, он проиграл все деньги, которые были отложены на нашу свадьбу, в казино. Все до последнего евро. Его мир рушился, и вместо того, чтобы признаться, он решил пойти на крайность – похитить меня, свою невесту, чтобы выбить деньги из моего отца. Я вспомнила, как однажды, еще в Италии, услышала его голос по телефону. Он говорил быстро, нервно, с кем-то, кого я не знала. Тогда я не придала этому значения, но теперь все сложилось. Тот голос, его интонации – я узнала их в ту ночь, когда нас всех держали в заложниках. Голос того самого Ара. Рафаэль был там, в тени, за кулисами этого кошмара. И если бы не Иван, я не знаю, чем бы это закончилось и по какому бы сценарию все пошло. Как ко всему этому причастен Серега, я так и не поняла, правоохранительным органам еще предстоит в этом разобраться, но я все добросовестно выложила следствию. Может, он все узнал случайно, Серега может, он парень ушлый, а может, и был в этом замешан и пришел меня предупредить. Папа, конечно, был от всего случившегося в шоке, он разорвал все контракты с отцом Рафаэля и сказал, что так просто это не оставит. Но лучшим его решением было согласиться на мой брак с Иваном, потому что никто лучше, чем он, меня защитить ее сможет. Но сейчас, стоя на причале, я не хотела думать о Рафаэле. Не хотела вспоминать страх, боль, холод того подвала. Я хотела быть здесь, в этом моменте, с Иваном, с людьми, которые стали частью нашей истории. Гостей было немного – только самые близкие. Мои родители, мама с заплаканными глазами и папа, который, кажется, впервые за долгое время выглядел не строгим бизнесменом, а просто отцом, счастливым за дочь. Баба Зина сидела на складном стуле, утирая слезы платком и бормоча что-то про «хорошую пару». Лариса стояла рядом в ярком платье, которое, кажется, надела специально для этого дня. Она то и дело бросала взгляды на полковника Дубова, который, к моему удивлению, краснел и отводил глаза, но потом отвечал ей улыбкой. Кто бы мог подумать, что суровый полковник, который чуть не отстранил Ваню от службы, умеет так смущаться? Лариса кокетничала, поправляя волосы, и ее сыновья хихикали, глядя на это. Сослуживцы Ивана, крепкие ребята в штатском, но с военной выправкой, стояли чуть поодаль, переговариваясь и посмеиваясь. Каролина, моя лучшая подруга, была здесь же, с заплаканным лицом и платком в руках, кто бы мог подумать, что она окажется такой сентиментальной. Коза Шура, наша местная знаменитость, вдруг появилась на причале, важно вышагивая с колокольчиком на шее. На нем висела маленькая шкатулка, в которой лежали наши кольца. Мы с Иваном и все гости рассмеялись, увидев ее. Шура остановилась рядом, будто понимая, что она главная звезда этого момента, и я погладила ее по голове, шепнув: «Хорошая девочка». Регистратор, которого мы пригласили для церемонии, улыбнулся и начал говорить, но я почти не слышала его слов. Я смотрела на Ивана, на его лицо, глаза, которые были полны любви. Он взял мои руки, пальцы были теплыми, чуть шершавыми, почувствовала, как дрожь проходит по телу, но не от страха, а от счастья. – Алена, – начал он, и его голос был низким, но таким нежным, что я почувствовала, как слезы подступают к глазам, – я не мастер говорить красивые слова. Ты знаешь, я больше по делу. Но я обещаю тебе… я обещаю любить тебя каждый день, даже когда ты будешь ворчать на меня. Обещаю быть рядом, когда тебе будет страшно, грустно или просто захочется есть блины посреди ночи. Обещаю драться за тебя, если придется, – Ваня улыбнулся, и я рассмеялась сквозь слезы. – Ты – моя родная душа, Алена. Мой мир. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Всегда. Сжала его руки, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что, кажется, его слышат все на озере. Мои глаза были полны слез, но я не хотела их вытирать. Пусть текут. Пусть все видят, как я счастлива. – Ванечка, – начала я, и голос мой дрогнул, но я продолжила, – ты ворвался в мою жизнь, как ураган. Назвал меня московской принцессой. Ты спас меня не только от бандитов, но и от жизни, которая на самом деле не была моей. Ты показал мне, что значит быть любимой, быть настоящей. Я обещаю любить тебя, даже когда ты будешь ворчать, что сожгла завтрак. Обещаю быть рядом, держать тебя за руку, смеяться над твоими дурацкими шутками и драться вместе с тобой, если придется. Ты – мой дом, Ваня. И я никуда от тебя не уйду. Морозов смотрел на меня, в глазах было столько любви, что я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Регистратор что-то сказал, но я не слышала. Иван взял кольцо из шкатулки, которую поднесла Шура, надел его на мой палец. Я взяла второе кольцо и надела на его палец, и в этот момент мир замер. Мы стали мужем и женой. Он наклонился, поцеловал меня так нежно, что мне снова захотелось плакать. Я целовала своего мужа, своего Ваню, и знала, что это лето, эта Ольховка, этот причал – все это свело нас вместе. И я была благодарна каждому мгновению. И конечно, благодарна отцу, что он отправил меня на перевоспитание. Когда мы отстранились, солнце уже почти село, озеро отражало последние лучи, как зеркало. Шура звякнула колокольчиком, будто поздравляя нас, я рассмеялась, прижимаясь к Ивану. Он обнял меня, и я вновь почувствовала его тепло, его силу, его любовь. – Я же говорил, что мы справимся, принцесса, – прошептал он мне на ухо. – Ты всегда прав, майор, – ответила я, улыбаясь.