Глава 37 Алена

Почти полдень. Я лежала в постели Ивана, в его маленькой квартире, где пахло кофе, кожей и чем-то неуловимо мужским – его запахом. Простыни были смяты, подушка пахла им, я чувствовала тепло его тела рядом, даже не касаясь. Он спал, повернувшись на бок, одна рука под головой, другая небрежно брошена на одеяло. Грудь поднималась и опускалась в ровном ритме, а я не могла отвести взгляд. Вчерашняя ночь была как пожар. Все началось с того момента, когда он ворвался в клуб с автоматом в руках, с этим его взглядом – стальным, но полным чего-то такого, что заставило мое сердце остановиться. Он убил, чтобы спасти меня. Я видела, как главарь упал, как кровь растеклась по бетонному полу, и в тот момент страх сжал легкие так, что я едва могла дышать. Но перед этим был его голос – низкий, с хрипотцой, которую я узнала бы в любом аду. «Отпусти ее, урод». И я знала, что он пришел за мной. Не за заложниками, не за долгом. За мной. Пусть думать так с моей стороны самоуверенно. А потом его слова на улице. Признание, каждое слово которого было как удар, но не от боли, а от чего-то, что я не могла назвать. Любовь? Надежда? Он говорил, что любит меня, что не может меня отпустить, и я видела в его глазах, что это правда. А потом попросила поцеловать меня, и этот поцелуй… он был как возвращение домой. Я чувствовала его руки, тепло, сердце, бьющееся так же сильно, как мое. Родители стояли в стороне и, клянусь, были больше шокированы тем, что я целовалась с бойцом ОМОНа в полном обмундировании, чем пониманием, что меня только что держали в заложниках. Отец был красный, как будто его сейчас хватит удар, а мама просто смотрела, сжимая платок, глаза были полны слез. Я сказала им: «Потом объясню». И уехала с Иваном. В его мир. В наш мир. Ночь была… бурной и страстной. Мы не могли оторваться друг от друга. Его руки, его губы, его кожа – все это было как огонь, который сжигал меня, но я не хотела, чтобы он останавливался. Мы любили друг друга так, будто это были наши последние часы на земле. Каждый взгляд, каждое прикосновение – это было признание, которое он не мог выразить словами. И я отвечала ему тем же, отдаваясь полностью, без оглядки, без страха. Только он и я в этом маленькой квартире, где не было места для Рафаэля, для Италии, для колец и обещаний, которые я никогда не хотела давать. Теперь я лежала, глядя на Морозова, пальцы невольно скользили по его руке, по части татуировки, которая вилась по плечам. Я знала, что эта татуировка значит для него. Он рассказал мне однажды в Ольховке, у реки, когда мы сидели под звездами. «Из пепла, Аленка, всегда можно подняться». Я тогда посмеялась, назвала его пафосным, но теперь, глядя на эти линии, я понимала. Он был фениксом. И, может, я тоже. Пальцы скользнули ниже, к шрамам на его боку – длинным, неровным, оставшимся после какой-то старой раны. Я знала, что он никогда не расскажет мне всей правды о них. Не потому, что не доверяет, а потому, что не хочет, чтобы я видела ту тьму, через которую он прошел. Но я и не спрашивала. Мне хватало того, что он здесь, со мной, живой. Иван шевельнулся, я замерла, боясь разбудить его. Но глаза медленно открылись, серые, с морщинками в уголках, которые появлялись, когда он улыбался. И он улыбнулся – лениво, тепло, как будто весь мир мог подождать, пока мы здесь. – Привет, принцесса, – голос был сонным, а потом он навалился на меня, прижимая к матрасу своим весом. Его губы нашли мои, поцелуй был таким мягким, таким нежным, что я почувствовала, как внутри все сжимается от счастья. Я была готова отдать все – весь этот глянцевый мир, яхты, кольца, все за такие моменты, за тепло, за его дыхание на моей коже. – Привет, майор, – прошептала, улыбаясь в его губы. – Хорошо спал? – Лучше, чем когда-либо, – отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть на меня, в глазах была нежность, желание, что-то, что делало мое сердце невесомым. – А ты? Не сбежала, пока я спал? – Куда мне бежать? – провела пальцем по его щетине. – Ты же найдешь меня везде. Даже в Италии. Лицо на мгновение омрачилось, и я поняла, что ляпнула лишнее. Рафаэль. Кольцо. Тот мир, который я оставила за дверью этой квартиры. Иван отвел взгляд, но я поймала его лицо, заставляя посмотреть на меня. – Эй, – тихо сказала. – Не надо. Не думай об этом. – Трудно не думать, – сел, опираясь на локоть, голос стал серьезнее. – Этот твой… жених. Он там, ждет тебя. А я… черт, Алена, я же видел, как ты была с ним. На экране, в этом платье, с этим кольцом. Я чуть с ума не сошел. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он ревновал. Мой суровый, непробиваемый майор, который мог ворваться в логово бандитов и уложить главаря одной пулей, ревновал. – Ты ревновал? – спросила, приподнимаясь на локте и глядя на него с легкой насмешкой. – Серьезно? Иван Морозов, который всегда такой холодный, как айсберг, сходил с ума от ревности? Он фыркнул, но в его глазах мелькнула искра – та самая, которая всегда появлялась, когда я его дразнила. – Безумно. Каждый раз, когда я думал о тебе с ним, я хотел разбить что-нибудь. Или его. Рассмеялась, но смех был мягким, теплым. Протянула руку, коснулась его лица, чувствуя, как его тепло перетекает в меня. А потом посмотрела на свою руку – на кольцо, которое все еще было на пальце. Бриллиант сверкал в солнечном свете, холодный и чужой. Я не хотела его. Никогда не хотела. – Тогда смотри, – медленно сняла кольцо и без сожаления швырнула его на пол, оно громко ударилось и куда-то покатилось. Иван на секунду замер, как будто не верил тому, что я сделала. Приподнялась, совсем не стесняясь своей наготы, обняла его за шею и поцеловала – глубоко, жадно, как будто хотела доказать, что это не игра. Что это я, настоящая, здесь, с ним. – Забудь про него, между нами ничего не было, если ты так волнуешься, – прошептала, отстраняясь, но не отпуская его. – Это не мой мир, Ваня. Это никогда не было моим, я так ошибочно думала, пока не узнала другой мир с тобой. Мой мир – это ты. Это Ольховка, река, твои дурацкие шуточки, твоя улыбка. Это ты. Иван притянул меня к себе, крепко сжимая руками, как будто боялся, что я исчезну. Он снова начал целовать меня, покусывая припухшие за эту ночь губы. – Аленка, – голос был хриплым, когда он отстранился, – сегодня вечером мы идем к твоим родителям. Замерла, моргнула пару раз. Родители. Их лица, их шок. Но я знала, что это нужно сделать. Не для них. Для нас. – Хорошо, – кивнула, улыбаясь. – Но только если ты пообещаешь не называть моего отца «товарищ Прохоров» и не пытаться его арестовать. Ваня рассмеялся. – Обещаю, принцесса. Но я не обещаю, что не буду держать тебя за руку и целовать весь вечер. Пусть знают, что ты моя. В груди снова разлилось тепло. Моя. Это слово звучало так правильно, так естественно. Но он вдруг посерьезнел, взгляд стал глубже, и он спросил почти шепотом: – Алена… ты станешь моей женой? Замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Жена. Это слово было таким большим, таким тяжелым, но в то же время таким легким, когда он произносил его. Я смотрела в глаза своего любимого мужчины, видела в них все: боль, любовь, надежду. И я знала, что хочу этого. Хочу быть с ним. Всегда. – Да, Ваня, – прошептала, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я стану твоей женой. Но только если ты пообещаешь, что я не буду больше доить козу никогда. Морозов рассмеялся, притянул меня к себе, жадно поцеловал. А я утонула в его страсти, в тепле, в этом мире, который был только наш. И я знала, что, несмотря ни на что, мы справимся. Потому что мы были вместе. И это было все, что имело значение.