Глава 20. Аня

По дороге в наш новый дом оба молчим. Майк, положив локоть на дверь, подпирает ладонью подбородок и смотрит прямо на дорогу.

Как?.. Как все могло так обернуться?..

Тереблю шелковую ткань свадебного платья.

Мне ведь было всего четырнадцать, и я парила в розовых облаках от чистой, прекрасной любви. Бабочки в животе, агония трепещущего сердца, первая влюбленность. Какой там секс?.. Нежность, приправленная легким возбуждением, когда толком не понимаешь, что с тобой происходит.

Я просто поверить не могла в то, как нам обоим повезло.

В тренировочном лагере, где мы, как и «Родина», оказались на сборах от школы бальных танцев, было так весело и ново. Днем каждый занимался своим видом спорта, а вечером мы обычно гуляли с Майком. Не выпивали, как многие, и не посещали местную дискотеку.

Нам хватало друг друга.

Могли ли такие естественные, крепкие чувства вызвать зависть? Сейчас понимаю, что, конечно, многие нам завидовали.

В тот вечер я его потеряла. Телефонной связи нет, в корпус к тридцати парням я идти постеснялась. Зато зашла к Насте.

Зачем?..

Настя… она неплохая. По крайней мере, всегда мне такой казалась. Ее природная красота не слишком яркая и очевидная, но она точно есть. Я, вообще, привыкла во всем, что меня окружает, искать свою неповторимость и очарование. Мои родители — творческие люди, они учили меня чувствовать эту жизнь. Через визуальные рецепторы в том числе.

Конечно, то, в каком виде я застала подругу по танцевальному клубу, повергло меня в шок. Оттолкнуло какой-то грязной, пошлой сексуальностью, от которой начало воротить.

И я поверила ей…

Все было так правдоподобно.

Авдеев старше. Пожалуй, опытнее. Молодой парень, спортсмен, потребности которого были уж слишком очевидны каждый раз, когда он меня обнимал и прижимал к себе.

Я, буду честна, еще ребенок. Мама говорила, что мы слишком рано начали встречаться. Говорила, что я маленькая, но я кичилась своей напускной взрослостью. Сейчас, в восемнадцать, я это понимаю.

Я была не готова.

Я не справилась.

Я… сломалась.

И до сих пор сломана…

— Пойдем, — говорит Майк.

Повернувшись, тянется к заднему сиденью за пакетами с нашими вещами. Все цветы и подарки от гостей мы пока оставили родителям, просто не до этого было.

Повесив маленькую сумочку на плечо, захожу в лифт и не свожу взгляда с экрана, который, перематывая номера этажей, будто бы уносит нас ввысь. В подъезде стены и пол отделаны серым мрамором. Металлические двери подобраны ему в цвет.

— Проходи, — открыв замок ключом, кивком приглашает.

Наконец-то скидываю туфли у порога. Вечерняя темнота обволакивает пространство, а запах чистоты и новой мебели приятно щекочет нос. Звук закрывающейся за нами двери отзывается в тишине.

Мы остались только вдвоем.

Дрожь по коже. Наша свадьба, горячие поцелуи в ресторане, разговор с Настей — все становится таким реальным. Осязаемым.

Молча наблюдаю, как Миша проходит в гостиную, объединенную с кухней, и следую за ним. Он снимает пиджак. Небрежно кидает его на диван. Я зачем-то поднимаю.

— Оставь!..

Кладу обратно.

Возможно, если бы не Левкович с запоздалой правдой, я бы внимательно рассмотрела свой дом на ближайший год. Красивый и просторной. Подошла бы к окну… Вид на ночной город здесь, должно быть, шикарный.

Вместо этого не спускаю глаз со своего… мужа.

Авдеев расстегивает пуговицы на манжетах и развязывает галстук-бабочку, оставляя его болтаться на шее. Ослабляет воротник белоснежной рубашки и смотрит на меня все еще отсутствующим взглядом.

— Пойдем. Я покажу тебе твою комнату. Твои вещи там.

Мы молча поднимаемся по крутой лестнице из мореного дерева.

На втором этаже две комнаты. Заходим в ту, что справа. Здесь все безумно просто, но дорого: однотонные обои правильного серого оттенка, белые натяжные потолки с широкими молдингами, на полу ламинат такого же цвета дерева, как во всей квартире.

Я замечаю коробки со своими вещами в гардеробной и стараюсь всячески игнорировать двухспальную кровать, застеленную белоснежным покрывалом.

Чувствую, что напряжение с каждой секундой нарастает, и смотрю на широкую спину Авдеева, разглядывающего обстановку. Словно ощутив на себе внимание, он разворачивается ко мне.

Мажет острым взглядом по лицу.

— Спасибо и спокойной ночи, — устало сбрасываю сумку прямо на пол. — Я пойду в душ, хочется освободиться от платья…

Хочу дождаться ответа и остаться одна. Вместо этого мои лопатки касаются твердой груди, а талию обхватывают сильные руки.

— Я тебе помогу, — склонившись, он проезжается кончиком носа по моему виску и отодвигается, нащупав собачку молнии на спине.

— Не надо…

— Стой, я сказал.

Пульс громко шумит в ушах. Платье слетает с плеч и зависает на талии. Майк сдвигает тонкую лямку атласного лифа и мучительно медленно ведет губами по коже.

— Что ты делаешь? — шепчу, чувствуя внизу живота проклятых бабочек-долгожителей. Они, ей-богу, бессмертные!..

— Хочу тебя, — произносит он, как прописную истину, и разворачивает к себе. Как куклу.

Прижимается. Целует жадно, сминая губы, и одновременно мягко подталкивает к кровати.

Мир вокруг скачет. Это похоже на взрыв вселенной, хотя реальность тоже чувствуется. Например, в том, насколько покрывало подо мной ледяное.

Авдеев нависает. Его движения четкие, будто бы заученные, но мне и этого хватает.

Я ужасно себя веду, разрешая его ладони опуститься и погладить часто вздымающуюся грудь, а затеем проникнуть еще ниже. И это все перемешивается с тем, как Майк терзает мои губы. Целует, кусает, облизывает.

— М-м-м, — реагирую на то, как он отстегивает чулки от пояса.

— Красиво…

— М-м-м-м… — широкая, горячая ладонь оглаживает живот и ныряет под резинку трусов.

— Пиздец, — дышит тяжело.

Раскрывает влажную плоть и дотрагивается до пульсирующего центра, распространяя по телу заряженные частицы.

— Как меня зовут, Аня? — хрипит мне в губы, продолжая их покусывать.

Его ладонь уверенно меня ласкает, я распадаюсь на атомы от неизведанных ощущений. Мне одновременно сладко, горько и… мало. Мало, черт возьми. Так мало этого всего, хочется большего.

Пытаясь зафиксировать его твердую руку ладонью, шиплю:

— Майк.

Пальцы лениво замедляются, больше не принося тех самых ощущений полета и бескрайнего простора. Я подаюсь бедрами вперед. Жест просящий. Наверное, жалкий. Все равно.

— Как меня зовут?

— Ма-а-айк, — чуть слабее откликаюсь.

Горячее дыхание на моих губах становится тяжелым.

Я разочарованно стону, когда он убирает ладонь, сокращает расстояние и вдавливает мое дрожащее тело в матрас своим немаленьким весом. Подцепив мою ногу, отводит ее в сторону и приподнимает, совершает размашистые движения бедрами. Каменный пах врезается в чувствительную промежность, ровно так, как надо, передавая через брючную ткань и тонкий кружевной шелк сладкие импульсы.

Я не выдерживаю.

К черту хорошую девочку!..

Разрешаю себе хаотично трогать мужские плечи, ласкаю крепкую шею, прохожусь по ежику из коротких волос и жадно обхватываю напряженное, сосредоточенное лицо. С желанием отвечаю на каждый поцелуй. Наши языки впервые сплетаются на равных, заставляя еще острее чувствовать все, что происходит там… внизу.

— Как?.. Аня? — рявкает мне в ухо.

При-ду-рок.

Откинувшись на подушку, вместе со старой болью, живущей в груди, выталкиваю в потолок его имя:

— Ми-ша…

— Еще, — короткий удар бедрами, короткий экстаз.

Удар-экстаз.

Удар-экстаз.

— Ми-ша, Ми-ша, Ми-ша, — вонзаю ногти в твердую спину и сминаю накрахмаленную рубашку, пытаясь уловить остатки удовольствия.

Все обрывается слишком быстро. Почувствовав внезапный холод на разгоряченной коже, всхлипываю. Дышу часто…

Авдеев поднимается с меня, стягивает галстук с шеи. Небрежно отбрасывает его на пол. В полуприкрытых глазах я наконец-то вижу пожар. Но… он такой испепеляющий и сжигающий все вокруг, что мне становится страшно.

Пытаюсь прикрыть грудь сползшим платьем, стыдливо сдвигаю ноги и сажусь, обхватывая еще дрожащие колени. Приглаживаю волосы.

— Ты… что?.. Почему?.. — смотрю на него снизу вверх, стараясь игнорировать раздутый пах.

Сунув ладони в карманы брюк, Авдеев равнодушным тоном произносит:

— Думаю, я наглядно показал тебе, Аня: чтобы получить секс от девушки, мне необязательно кого-то насиловать.

— Миша… — прикрываю веки от ужаса.

Он. Все. Слышал.

Даже не могу представить, какое это для него предательство!

Я ведь своей доверчивостью сломалась и его… сломала.

— Прости, — по телу прокатывается мелкая дрожь, сменяющаяся судорогами.

Глаза Миши наполняются холодным блеском. Таким видит Авдеева противник на льду, но я… я ведь та, которую он только что поклялся защищать? Его девочка… Дура, но всегда самая близкая. Неужели все в прошлом?..

— Я не справилась, — соглашаюсь, опуская голову. — Я поверила…

— Даже не знаю теперь, что хуже?.. То, что я вмиг стал тебе противен как молодой человек, или то, что ты… легко поверила в бред, который тебе напели. Блядь, даже выбрать не могу. Поможешь?..

— Прости меня.

В комнате становится тихо-тихо. Душно. Только мои редкие всхлипы, а затем раздаются тяжелые шаги.

— Забей, Андреева…

— Я — Авдеева…

— Как хочешь.

Мотаю головой, сбрасывая с себя едкий яд, которым он меня жалит.

— Это твоя комната. Это ванная, — отправляется к двери. — Все поставленные условия я выполнил. Ты, будь добра, выполняй свои. Год как-нибудь протянем…