Глава 21. Аня

— Ба, а расскажи что-нибудь про свой балет?.. — просит Маргаритка, крепко меня обнимая.

Мы обе в светлых шелковых пижамах греемся на осеннем солнышке. Я ласково перебираю детские рыжие кудряшки, рассматривая, как солнечный свет играет с ними и с моими колечками на безымянном пальце. Помолвочным и обручальным.

Роза складывает руки на столе и смотрит куда-то вдаль. За высокий металлический забор. Словно вспоминая свою молодость.

— Что же вам рассказать?..

— Что-нибудь интересное.

Завтрак на летней кухне в доме Авдеевых мне определенно нравится.

Во-первых, здесь безумно вкусно, тепло и уютно, а во-вторых… Астра ни о чем не спрашивает, и только поэтому мне не хочется разрыдаться ей в плечо, как это было с моей мамой в прошлые выходные, которые Миша тоже провел на выезде с командой.

— А… где вы учились? — спрашиваю, откидываясь на мягкую спинку кресла из ротанга. — Просто интересно стало… — смущаюсь.

— В училище. В Петербурге. Самое яркое воспоминание — каждое утро нас заставляли выстраиваться в шеренгу и обливали холодной водой. Мы все были похожи на крыс. Мокрые, худые, костлявые.

Телефон задиристо моргает вспышкой, и я лениво тянусь за ним к столу.

«У моих?»

Два слова, которые выносят нервную систему напрочь. Стиснув зубы, игнорирую сообщение от мужа и продолжаю слушать Розу. Перебьется, проклятый форвард. Если он думает, что со мной можно вот так…

Не здороваться, не разговаривать, не обращать внимания.

То он сильно ошибается. Пора бы это понять.

Я… устала так.

Рита мечтательно смотрит в небо.

— А как ты оказалась в Петербурге, ба?..

— А я там родилась!..

— Я этого не знала, — подаю голос.

— Да, — смеется она. — После училища по распределению попала в Северск. Там всю жизнь и проработала…

— Ты была примой в театре? — Рита вскакивает и изображает, будто на ней балетная пачка.

— Да, — вздыхает Роза. — Но счастлива не была, девочки мои, только сейчас это понимаю.

«??????????» — получаю новое сообщение.

Бесит! Ладони в кулаки сжимаются.

На эмоциях выбираю смайл с поднятым средним пальцем. Тут же жалею. Все время забываю, что задеть Авдеева можно только равнодушием. Это лучшее оружие против такого эгоиста.

Немного подумав, удаляю смайл. У него и у себя. Вроде не прочитал.

— Почему, ба? Почему ты не была счастлива?

— Не знаю. Так чувствую. Все у меня было. Цветы, овации, подарки, богатые поклонники. А счастья… счастья не было. Влюблялась не в тех, видимо. Зато дочери… — всплескивает руками. — Театр — моя главная в жизни любовь, но как я рада, что родила своих девочек. Астру и… мою Лилю, — договаривает грустно.

То, что Астра приходится Мишей тетей, а не родной мамой, знают только самые близкие. Лилия умерла после автомобильной аварии, когда ему было всего четыре. С тех пор Авдеева воспитывали Цветковы, а с шести лет и дядя Кирилл подключился.

— Марго, — выглядывает Астра. — Помоги папе найти ключи от машины. Он нервничает.

— Ничего без меня не могут… — Ритка ворчит и убегает в дом.

Я задумчиво рассматриваю Розу. Красивую и неувядающую. Ее царственную осанку, строгое, сухое лицо и при этом добрые, лучистые глаза. Она сжимает серый палантин, небрежно накинутый на плечи.

— Какой она была? — все-таки решаюсь спросить.

— Кто? — бабуля прищуривается. — Лиля?.. Про нее спрашиваешь?

— Да… Расскажите про нее. Как-то… еще давно интересовалась у Миши, но он почти не помнит.

— Своенравной она была, Анюточка, — тепло улыбается. — Такой… вот если что-то решила, то как бы плохо ни было, ни за что не отступится. Язык себе откусит, но не признается.

— Знакомо…

— И внук в нее пошел. Упертый.

— Это точно, — грустно вздыхаю.

— В хоккее это, конечно, плюс, а вот в жизни неоспоримый минус. В жизни надо быть гибким.

С гибкостью засада…

Эти две недели мы практически не общались. Каждый живет своей жизнью, своими тренировками и… обидами. Тоже своими.

Прошлые выходные я провела у родителей, эти — здесь. Оказалось, что ночевать одной в большой темной квартире — страшно и неприятно, но я лучше откушу себе язык, чем в этом признаюсь.

Из дома доносятся голоса. Один из них совершенно точно Риты, а другой…

— О, вот и Мишенька приехал, — улыбается Роза.

Подтянув колени к груди, наблюдаю, как к нам направляется Авдеев в спортивном костюме с нашивкой «Родины». Скорее всего, приехал сюда сразу с поезда.

— Привет, — здоровается в пустоту и, склонившись, целует Розу в щеку.

Я равнодушно на него смотрю и не делаю никаких попыток изобразить из себя счастливую жену. Авдеев тоже не горит желанием притворяться.

Роза одаривает нас обоих удивленным взглядом, но ничего не говорит. Ситуацию спасает Марго. Она пулей выбегает из дома и бросается брату на шею.

— Ай, ты че такая тяжелая? — шутит Миша, подхватывая сестру на руки.

— Классная была игра. Только ты дерешься много. Тебя тренер тебя не ругает?

— Тех, кто забивает, не ругают, рыжая, — тепло произносит.

Мне вдруг так обидно за себя становится, потому что на меня он при этом даже не смотрит.

— Мы так переживали здесь. Особенно Аня.

Я отворачиваюсь, казня про себя детскую непосредственность. Конечно, переживала. Хоккей я просто обожаю, каждый матч смотрю с замиранием сердца, а уж если «Родина» играет, то совсем с ума схожу от волнения.

Мой диагноз — хоккей головного мозга.

— Домой поехали! — в тишине будто энергетической волной смывает.

Как с чужим человеком разговаривает.

Подняв глаза, вспоминаю вчерашнюю Яичкину, восседающую на трибунах, и злюсь. Это ревность?.. Может быть, но это и неважно. Срывает так, что о присутствии родственников забываю.

— Как скажешь. — Вылетаю из кресла, спрятав телефон в кармане, и быстро иду в дом.

— Ого! Я что-то не то сделала?..

— Все нормально, Маргош, — успокаивает ее брат. — Я сейчас.

Спиной ощущаю, что идет за мной. Взлетаю по лестнице. В комнате сую телефон под подушку и начинаю скидывать свои вещи в сумку. Стягиваю пижаму, оставаясь в топе и коротких шортах, и утрамбовываю ее.

— Тебе трудно ответить было? — Миша плотно закрывает за собой дверь.

Тоже злой.

— Я не видела, — тихо отвечаю.

— Врешь.

— Да пошел ты, — так же тихо.

— Где твой телефон?

— Пошел. Вон. Отсюда.

Сама не замечаю, но почти кричу.

— Где он, блядь? — Авдеев хватает сумку и вываливает все ее содержимое на кровать.

Перебирает мои вещи, включая шелковое нижнее белье.

Я не ведусь.

Терплю.

Так и до драки недалеко.

Молча сажусь за стол и с помощью консилера ставлю точки на лице. Яростно растираю их спонжем в форме яйца.

Макушку обжигает.

— Аня!.. — гремит надо мной. — Блядь…

Прикусываю обе губы.

Не дождавшись ответа, Миша оглушительно хлопает дверью, за которой исчезает. Я наконец-то дышу полной грудью, пока не слышу звонок из-под подушки.

— Да… — отвечаю сдавленно.

— Аня, здравствуйте.

— Здравствуйте, — жалко всхлипываю.

Узнаю тут же.

— Это Болотов.

— Я узнала вас, Станислав Николаевич.

— Все в порядке у вас?

— Да…

— Ну-ну…

— Вы что-то хотели?

— Да. Хочу поговорить с тобой. Так сказать, с глазу на глаз.

— Я не против, просто не понимаю…

— Сегодня к трем часам. Подъедешь?

— Да…

— Хорошо, это касается хоккея. Буду ждать.