Глава 22. Аня

Из дома Авдеевых уезжаем так, что теперь даже их собака знает, что мы в ссоре.

Едем молча.

Я накидываю на лицо капюшон от толстовки, срываю кроссовки, поджимаю ноги под себя и врубаю наушники, Авдеев изливает бурной рекой свой неизрасходованный за вчерашнюю игру тестостерон — ругается с кем-то на светофоре. Так громко, что даже Ариана Гранде в моих ушах становится тихой и невыразительной.

Псих-псих-псих!..

А еще Миша давит. Все время давит на меня своей энергетикой.

Даже когда не смотрит.

Даже когда на выезде.

Даже когда не думает обо мне.

Почувствовав остановку, скидываю капюшон и обуваюсь, а затем выпрыгиваю из машины.

— Сам возьму, — холодно произносит Майк, когда я хватаю свою сумку с вещами.

— Мне несложно.

— Сказал: оставь.

Пожимаю плечами и отхожу на безопасное расстояние.

В нашей квартире тихо и чисто. Может, я не лучшая в мире фиктивная жена и человек так себе, потому что поверила в бред, который напела мне Левкович, но убираться я умею. Мне даже в радость, помогает переключиться.

Разобрав сумку, принимаю душ и делаю укладку с легким макияжем. Хочется влезть в джинсы и уютный свитер, но я борюсь с ленью — натягиваю чулки и выбираю белоснежный костюм из твида: укороченный жакет с юбкой чуть выше колена.

Около получаса ищу свои жемчужные туфли и сумочку. Когда нахожу, даже взвизгиваю от радости и минуты две раздумываю, стоит ли сообщать Мише, что ухожу из дома в выходной?

Что там по семейно-фиктивному кодексу? Норм или стрем?..

В конце концов, решаю быть великодушной девочкой. Тишина за дверью меня не останавливает, поэтому, постучав, тяну ее на себя. Конечно же, пока он был на сборах, я все рассмотрела. В деталях.

Комната такая же, как и у меня, только здесь на стенах развешана форма и… медали. Много медалей.

Авдеев спит лицом в подушку. Сначала игра, потом ночь в поезде. До вечерней тренировки может себе позволить отдохнуть.

Прислонившись бедром к дверному косяку, замираю.

Чувствую себя преступницей, но все равно рассматриваю обнаженное до пояса тело. Спортивные штаны приспущены так, что узкая, по сравнению с мощными плечами, поясница полностью открыта. От вида бугристых мышц на спине внизу живота происходит что-то странное.

Нетипичное для меня.

Мучительно-запретное.

Как тогда, после свадьбы.

Горячие поцелуи, мое полуспущенное платье. Его внушительный пах, трущийся о нежную плоть.

Стоны, крики, тяжелое мужское дыхание…

О нет.

Это было чистой воды безумие, но иногда по ночам, лежа в своей постели, мне нравится быть безумной. Стыдливо зажмуриваюсь и прикрываю дверь.

До Ледовой арены добираюсь на такси, а забежав внутрь, только и успеваю, что вовремя отскочить от несущейся на меня детской группы.

Совсем мелкие. В хоккейных коньках и форме «Родины».

Оборачиваюсь, поправляя волосы. Улыбаюсь.

Когда у меня будет сын, он обязательно станет хоккеистом!.. Обещаю!

— Станислав Николаевич, здравствуйте.

— А… садись, Анюта. Как раз тебя жду. Чаю выпьешь?..

— Не откажусь, — скромно улыбаюсь, оглядываясь по сторонам.

Мамочки!..

Святая святых.

Я здесь никогда не была, поэтому жадно впитываю в себя каждую деталь. Обилие кубков и медалей на полках, плакаты от болельщиков, именные клюшки…

И Болотова я знаю с детства. Лысый большой дядька с умными глазами и крупным носом. Бывший хоккеист, чью карьеру когда-то сгубила травма. Иногда он пугает, иногда смешит, но человек хороший. Так и воспринимаю его… как дядю. У мамы есть старший брат, но они никогда близко не общались, поэтому сравнивать мне не с кем.

— Ну как?.. — тренер ставит кружку перед моим носом. — Как семейная жизнь проходит? Не разочаровались? — смеется.

Еще как…

— Нет, что вы!.. У нас с Мишей все хорошо.

— Ну-ну…

— А что? Он говорил с вами? — зачем-то выдаю себя.

Язык прикусываю и отпиваю вкусный чай. Сто лет не пила черный, да еще и с сахаром. Это тоже из детства. Расслабляет.

— Нет, разговаривать наша звезда отказывается. Может только подраться. Неважно с кем, — Станислав Николаевич неодобрительно качает головой.

— Да, я видела вчерашний матч, — киваю.

— Что с ним происходит, Аня? Думал, может, ты мне подскажешь. В моей карьере было много спортсменов, но я ни разу не видел, чтобы кто-то так все себе портил. Он ведь ровно шел, а несколько лет назад вдруг начал забивать. И ладно бы только шайбы!.. Михаил забивает на спорт. На правила, на судей, на… тренера. С хоккеем так нельзя.

— Ну, — хмурюсь. — Его же как-то взяли в Даллас?

Не знаю, благодаря чему мне хочется защитить Авдеева. Возможно, из-за чувства вины…

— Трансфер был согласован задолго до его выкрутасов.

— Думаю, все пройдет, — ободряюще улыбаюсь.

— Когда? — прищуривается.

— Что?

— Когда пройдет?

— Я…

— Сейчас у него новый этап. Создание семьи обычно благоприятно влияет на спортсмена. Это и желание не подвести, заработать денег, в конце концов. Хоккей — командная игра, и семья — тоже своего рода команда.

— Вы правы…

Только вот семья у нас необычная.

— Я хотел бы заручиться твоей поддержкой, Анюта.

— В чем именно? — смущаюсь.

— Во всем. Соблюдение режима, питание, психологический микроклимат, поддержка на играх. Ты не была на выезде… обычно я не настаиваю, но в случае Авдеева рекомендовал бы оказать мужу больше внимания.

— Простите, внимания? — морщусь, отодвигая от себя кружку с чаем.

Болотов кивает и рассматривает золотые пуговицы на моем жакете.

— Жена хоккеиста — это не только престиж и красивые платья с гонораров, это тоже своего рода работа, Аня. Прости, что я так прямо.

— Нет, что вы. Ничего страшного, — сдавленно отвечаю.

Возмущение внутри растет в геометрической прогрессии. Он… только что обвинил меня в том, что я невнимательная меркантильная сука по отношению к Мише?..

А может, ему Авдеев пожаловался? Да нет…

Во втором меня сложно обвинить: я не взяла у мужа ни копейки, хотя он настойчиво предлагал. Прекрасно знает, что меня обеспечивали родители. Слава богу, расточительной я никогда не была. Надеюсь, на год хватит.

— Я пойду, — вскакиваю с места, как ужаленная.

— Не обижайся, Аня, — Станислав Николаевич, кажется, понимает, что перегнул. — Я с вами, с девочками, работать не привык, ты ведь знаешь, у меня пацаны… Поэтому я прямо, — машет.

— Хорошо. Я не обижаюсь. До свидания.

Пока, стуча каблуками, медленно иду по длинному серому коридору, обдумываю все, что было сказано.

— Ань! — окликают.

Развернувшись, слабо улыбаюсь.

Загорский. Мокрая футболка, полотенце в руках. Явно из тренажерного зала.

— Ты что здесь делаешь? — Тайга удивленно меня рассматривает. — Еще и без своего цербера.

— Яр, — смеюсь. — Когда вы уже помиритесь с Мишей? Вы же друзья. Так нельзя.

— Разберемся уж, — бурчит.

Вместе выходим в холл. Загорский придерживает для меня дверь и провожает взглядом.

— Кстати, — останавливаюсь. — Я видела новость о выставке твоей мамы. Вы такие молодцы, что ее организовываете!..

— Это не я. Отец, — его лицо становится жестким и злым.

Юлия Загорская — талантливый скульптор и известная в нашем городе личность — умерла от неизлечимой болезни чуть меньше года назад. Это новость всех потрясла, потому что женщина была молодой.

— Все равно я за тебя рада.

— Да чему радоваться? Я даже идти туда не собираюсь.

— Ты с ума сошел? — не верю.

— Мы с отцом практически не общаемся.

— Да при чем здесь он. Это ведь память о твоей маме.

Ярик пожимает плечами и смотрит по сторонам.

— Не могу я… Туда… — потирает пальцами нос. — Не хочу, короче. Все.

— Давай я схожу с тобой? Я как раз хотела купить билет. Обожаю скульптуру. У меня соревнования в следующие выходные, поэтому предлагаю на неделе.

Прикусываю язык. Снова не понимаю, должна ли я отпрашиваться у мужа? Семейно-фиктивный кодекс молчит.

— Ладно, — соглашается Тайга. — Давай сходим. У меня есть пригласительные на открытие. Секретарь отца расстаралась.

— Вот и договорились. Я пойду.

— Пока, Ань, — вытягивает руку и сжимает мое плечо, а затем, чувствую, смотрит вслед.

Выйдя на улицу, снова вспоминаю разговор с тренером. Режим, значит?

— Ладно, — решительно отбрасываю волосы за спину и направляюсь к ближайшему супермаркету.

Мама часто повторяет: мудрая женщина должна уметь выкидывать белый флаг еще до начала войны, а затем уходить с поля боя так эффектно, чтобы мужчина захотел сдаться сам.

Вряд ли я могу считаться мудрой…

Но я попробую.

Попробую!..