Глава 26. Арктика

Снова выхожу на лед, ощущая, как холод поднимается по конькам и проникает внутрь.

Тренировка в самом разгаре. Болотов с утра лютует, поэтому стараюсь работать на самовыгуле. Накидываю шайбы Алтаю, он с переменным успехом ловит. Мыслями явно не здесь.

— Надо его взбодрить, — хлопает по плечу Дава.

Подмигнув ему, делаю намеренную паузу, выжидаю, когда расслабится, а потом с бешеным рвением начинаю забрасывать вратаря шайбами.

Кавказ помогает и ржет.

Бам-с! — об каску, бам-с! — в стойку ворот, бам-с! — в защитное ограждение.

— Придурки! — орет Алтай, еле-еле отбиваясь. — Играть нихуя так и не научились!

Вокруг мелькают сокомандники, грохот ударов наполняет арену.

— Веселее, ты в хоккее, Бессмертный!!! — луплю по шайбам.

— Все-все-все!.. — он поднимает руки. — Я пить хочу. Идите в жопу.

Тянется к сетке на воротах за поилкой.

— Лицо не трогать. У меня вечером свидание, — грязно улыбается, сдергивая клетку, закрепленную на каске.

Я заинтересовываюсь, лениво катая на клюшке шайбу.

— Может… твоя подружка позовет… скажем, свою подружку? — чуть подумав, предлагаю. — Только самую симпатичную в городе. У нее есть одна такая… Устроим свидание на четверых. Чур, без продолжения.

— Рад за тебя, Авдеев, — Алтай вдруг психует, резко снимает каску и ерошит светлые волосы. — Но ты свои семейные проблемы сам решай, у меня свидание не с Бьянкой, чтоб ты знал.

— В смысле? — удивленно переглядываемся с Давой.

— В коромысле.

— Так вы вроде встречались…

— Это кто тебе сказал? Она?.. Или жена твоя ночью напела?

Блядь.

Как серпом по яйцам.

— А хрен его знает, кто сказал… — задумываюсь. Когда вернулся в «Родину», как-то сразу было ясно, что встречаются они с подружкой Анюты. — Может, и сам так понял.

— Она мне прохода не дает, фанатка, твою мать. Заебала.

Кавказ перехватывает мою шайбу и пару раз подкидывает ее в воздухе.

— Ты тоже святошу из себя не строй! Вы ведь ходили с ней в кино, и она ночевала у тебя.

— И что?.. — Бессмертный скалится. — Мне теперь со всеми, кто у меня ночует, в церкви венчаться?

— Можешь и не венчаться, но девчонке правду скажи. Не по-пацански…

— Блядь, и кто мне это говорит?

Алтай берет каску, надевает ее, застегивая клетку на лице, натягивает краги. Обернувшись, замечаю Загорского, вылетающего на блестящий от ярких прожекторов лед.

— Девочки, я вам не мешаю? — орет нам Болотов, потирая лысину. — Посплетничаем вместе?

— Развал, пацаны, — говорю, отбирая у Давы шайбу и легонько толкая его. — Догони меня, если сможешь, Кавказ.

— Ну держись, Арктика!..

В воздухе снова чувствуется энергия игры. Передаю пас. Вижу, как шайба отскакивает от клюшки нашего защитника и снова летит в мою сторону.

Мгновение — и я устремляюсь за ней, вжимаюсь в лед, упруго отталкиваясь ногами.

Все внимание сосредоточено на маленькой черной точке, которая становится целью, смыслом движения. Ускоряюсь. Под кожей азарт и волнение, смешанные с адреналином, что пронизывает тело.

Да!..

Шайба моя!

Время словно замедляется, а в следующую секунду воздух взрывается от резкого удара: кто-то налетает сбоку, сбивая с ног.

Все вокруг меняется.

Вместо льда — потолок арены.

Вместо движения — ступор.

И адская боль…

Пытаюсь встать, но левая нога отказывается слушаться. Прострелы в колене доносятся до мозга с запозданием, подавая сигнал тревоги.

— Прости, Мих, — резко останавливается и нависает над головой Загорский. — Чистая случайность.

— Ага… Она самая, — сквозь зубы цежу.

— Я серьезно.

Подъезжают ребята, лицо тренера озабоченно смотрит сверху.

— Сломался, Авдеев?

Меня осторожно поднимают и выводят с ледовой площадки. Попытки пошевелить коленом безуспешны — его будто заклинило.

В кабинете врача падаю на лавку и выдираю шнуровку. Сбрасываю коньки с носками, шорты, защиту и гетры.

Доковыляв до кушетки, сажусь и разглядываю раздувшийся сустав. Твою мать… Да сколько можно?..

Спорт — это даже не лотерея, потому что всю жизнь покупать лотерейный билет и ни разу не выиграть не так досадно, как получать куш за кушем, а потом враз обанкротиться.

И все…

Дальше нет ничего.

Пустота.

Нереализованность. Херня в голове.

— Что случилось, Миш? — залетает в кабинет Вита. — Олег Степанович уехал на медкомиссию. Придется меня потерпеть еще немного…

— Не начинай, — прошу, хмуро за ней наблюдая.

Конечно, за год, проведенный в чужой стране только вдвоем, мы еще больше сблизились. Это закономерно. То, что началось здесь, в России, как «просто секс», переросло в «просто секс и разговоры по душам» в Америке.

Вита живая, в меру мудрая, легкая на подъем, но влюбиться в нее у меня так и не получилось, о чем я прямо сказал еще в Далласе. Строгие договоренности между нами должны нивелировать мое чувство вины, но я все равно эту самую вину чувствую.

Поэтому таскаюсь с бесконечными проблемами Яичкиной, фонтанирующими, словно из рога изобилия, в последний месяц.

Вита обеспокоенно смотрит на мою ногу и проходит к умывальнику.

— Сильно болит? — спрашивает, включая воду.

— Только когда опираюсь. И разогнуть не получается.

Вытирая руки полотенцем, она подходит ближе и рассматривает больное колено. Затем поднимает взгляд до моего лица и неловко тянется к волосам, прячет их за уши.

— Ложись, я посмотрю, — кивает.

Вытягиваюсь на кушетке, прикрывая глаза рукой. Вздрагиваю от холодных пальцев, прикасающихся к разгоряченной тренировкой коже.

— Прости. Придется потерпеть.

— Уж как-нибудь…

— Похоже на растяжение, обезболивать смысла не вижу. Зная тебя, ты сразу вернешься на лед.

— Факт!.. Обкалывай давай.

— Миш, надо поберечься. Я выпишу тебе больничный на две недели, — продолжает массировать колено, плавно переходя на бедро.

— Бред… У меня игра.

— Она ничего не решает.

— Каждая игра что-то решает!

— Я поговорю со Станиславом Николаевичем.

— Черта с два.

— Авдеев, — серьезно произносит Вита. — Не обсуждается. Две недели полного покоя, без тренировок и нагрузок. Физпроцедуры я выпишу, и МРТ бы обновить.

— Блядь… — тяну в потолок. — Нихуя меня не понимает, заладила…

— Я все понимаю. Тебе хочется играть, и ты думаешь, что у тебя есть запасное колено.

Поглаживающие и потирающие кожу движения уже больше похожи не на массаж, а на предварительные ласки. Член реагирует естественной эрекцией. В конце концов, это природа, мать ее.

— А связки имеют свойство изнашиваться, — Вита тихо договаривает.

Голос тоже будто нежнее становится. Олег Степанович такого себе не позволяет.

— Да ладно?.. — резко поднимаюсь и опускаю ноги на пол.

Вита тут же отходит к окну и молчит, пока я натягиваю шорты, вопреки негнущемуся колену.

Забираю коньки и защиту.

— Твоя жена плохо справляется, — демонстративно смотрит на мой пах.

— Сделаю вид, что этого не слышал…

— Но слышал ведь.

— Прости, но ты сама вынуждаешь это сказать: моя семья тебя не касается.

— Да нет никакой у вас семьи, Миш. Аня твоя с Загорским по городу раскатывает, даже домой к нему ездила.

Морщусь, как от удара под дых.

Да не… Бред. Она же в своем уме?..

— Не неси хуйни, — кое-как ковыляю к выходу.

— А ты узнай, — Вита смеется мне в спину. — Узнай, пожалуйста. А я буду тебя ждать. Адрес ты помнишь.