2. Как Яся выгнали из дому

Złapał zbójnik hajdukaPrziwionzoł go do bukaПольская песня

Прошло лето, наступила осень. Горные долины окрасились в багрянец и золото, птицы потянулись на юг. Захотелось и Ясю податься куда-нибудь, посмотреть новые места. Слышал он рассказы о том, что если по речке Дунайцу доплыть до великой реки Дуная, то там совсем другие края, и люди там другие, и одеваются иначе, и говорят непонятно. В деревенской корчме об этом много рассказывали флисàки - парни да мужики, кто ходил с плотами на юг. Задумался Ясь - может, ему тоже во флисàки податься? Да только работа там тяжёлая, это не по деревне ходить да поплёвывать. Вот и не стал Ясь флисàком.

Пошёл он как-то в лес, даже точнее сказать - убежал. В тот день матушка была особенно сурова и даже молока ему не дала - сказала, иди, куда хочешь, пусть там тебя и кормят. Палкой со двора погнала. Ну а он со сна вообще не понял, что случилось - спал себе да и спал, потому что домой явился под утро, вчера в корчме больно хорошая компания подобралась. Песни пели, пиво пили да истории слушали. А потом ещё и Данку провожать пошёл, девушку с соседней улицы. Отец Данки, дядька Франек, был зажиточным пастухом, овец у него много, а Данка - единственная дочка. Конечно, Ясю ничего особенного там не светило, но погулять с девушкой под луной он был совсем не прочь - тут обнять, там поцеловать. Это Стась ухаживал за соседской дочкой Асей, девушкой скромной и прилежной, но Ясю с такими девушками было смертельно скучно. То ли дело Данка - огонь! Глядишь, и до сеновала дошли бы. А что, Ясь знал, как сделать, чтобы и ему хорошо, и девушка не обиделась - давно старшие парни научили. Но Данка пока целовать - дозволяла, а больше - ни-ни.

Так вот, после веселья в корчме да после Данки следовало первейшим делом проспаться. А как тут проспишься, если матушка родная метлой со двора гонит, да приговаривает, что надоел ей у очага дармоед? Чего сразу дармоед-то, он вон на прошлой неделе помог мельнику мешки с зерном разгрузить, ему зерном и заплатили, можно подумать - лишнее было то зерно! Или на позапрошлой неделе то было? Но заплутавшему путнику-то он помог дня три назад, не более, а путник тот был, судя по одежде и коню, сыт и богат, и монету дал Ясю серебряную. Так Ясь не в трактир пошёл с той монетой, а к матушке, ей на стол и выложил. И на охоту ещё ходил, двух зайцев принёс. Всего-то дней пять назад. Ну и что, что давно съели? Принёс же? А она сразу - дармоед!

Шёл Ясь по лесу и печалился. Ну не хотелось ему пастушеской доли, как у брата, хотелось иного. Хотелось, чтобы кровь горячая веселей по жилам бежала, да чтобы с песней, с шуткой-прибауткой да с огоньком! Ему ж разве много надо? Ночевать он может и под небом звёздным, пить из ручьёв, есть - что лес пошлёт. Другое дело, что скоро лес и горы снегом укроет, под небом-то холодно будет. Но всё равно, можно же найти выход, всегда же можно найти выход!

Шёл он, шёл, и видит: идёт ему навстречу по тропе старушка. Бедная, видать, ещё беднее его матушки. Шаль в заплатках, юбка линялая, опирается на расщепленную палку.

- Здравствуй, матушка, куда путь держишь? - поклонился ей Ясь.

Это работать ему было лень, а так-то он был парень добрый и воспитанный.

- Да вот, сынок, иду по свету, ищу, где бы голову старую преклонить. Не осталось у меня ни детей, ни внуков, некому меня накормить-обогреть, вот и иду я из деревни в деревню. Где накормят, а где и палкой погонят.

Ясь почесал спину - в том месте, где утром достала-таки его матушкина палка. И вспомнил, что успел стянуть со стола кусок хлеба с сыром - пока матушка грехи его тяжкие по одному перечисляла. Конечно, какая-никакая еда - это хорошо, но он-то молод, здоров и силён, может и украсть, и добыть, и заработать, а старушке куда деваться?

- На тебе, матушка, присядь, подкрепись. А потом ступай по этой тропинке дальше, и придёшь в деревню. А там у нас люди добрые, не обидят, - достал свой кусок и дал его той старушке.

- Спасибо тебе, сынок, всех тебе благ. Пусть сбудется сегодня твоё самое заветное желание!

Поклонилась ему старушка и пошла себе. Ясь двинулся было дальше, потом оглянулся - на тропинке никого не было. Примерещилось, что ли? Но пустой карман и голодное брюхо говорили о том, что нет, не примерещилось. Эх.

Ладно, что там она про желание говорила? А есть ли у него это самое заветное желание? У матушки есть - чтобы Стась, да и он тоже, остепенились, женились, и была у неё куча мала внуков. У Стася тоже есть - дом он себе хочет новый, да чтобы Ася пошла за него. А Ясь жениться не хотел, дом ему тоже пока незачем - сколько в том доме работы, вовек всю не переделать! И жена ему не пойми, для чего. Дети - это хорошо, конечно, с ними весело, но детей надобно кормить и одевать. Сколько времени-то пройдет, пока они сами смогут что-то полезное делать! А то ещё и пойдут в него, Яся, будут такие же лентяи и бездельники. Жениться на такой, как Ася-соседка - так она ему всю плешь переест, чтоб работал. А на весёлой да заводной - так у них дома мышь с голоду повесится, если оба будут день-деньской гулять да веселиться.

Нет, наверное, семья - это не его желание. А что же тогда его? Вот если бы добывать деньги да пропитание не работой в поле, не пастушеским трудом, не плотогонством, а чем полегче… да где же такое дело найдёшь?

Слыхал Ясь, что Куба, сын тётушки Марыси, что за два дома от матушки жила, подался в збуйники. И что вроде за него кто-то знакомый словечко замолвил, и его приняли в братство. Збуйники жили хорошо - что ни день, по тракту едет кто-нибудь на юг, богатый да знатный, и отчего бы не попросить его поделиться с бедными людьми? Тех, кто своим трудом в люди выбился, збуйники не трогали никогда. А вот кто палец о палец не ударил, чтобы богатство своё получить - тех можно и выпотрошить. Всё равно у них дома ещё осталось, кто же в дорогу берёт с собой всё нажитое?

И нередко случалось, что збуйники приходили в деревню и спрашивали - кто тут хуже всех живёт? Кому помочь? И помогали - деньгами, овцами, зерном. Случалось, и матушке мешок зерна да корзина капусты перепадали, когда они со Стасем ещё детьми были малыми.

А как едут они через деревню - так не налюбуешься. Кони сытые, лоснятся, сами красавцы, штаны-куртки белые, с узорочьем, шляпы с перьями, пояса богатые. А за поясом - топорики. Таким топориком хорошо путь в гору вырубать - но и голову проломить как нечего делать.

Про збуйников в деревне всегда говорили хорошо. Как и про флисаков. Стал збуйником - считай, выбился в люди. И сам не пропадёшь, а случись что с тобой - так товарищи твою семью, коли она у тебя есть, вовек не забудут.

Ясь был бы не прочь податься в братство, да только нечего там делать без рекомендации. Если некому за тебя словечко замолвить - то никто ты и звать тебя никак. О том, чтобы кто-то сам пошёл и его взяли - такого односельчане не рассказывали.

Эх, вот бы найти такого человека, кто бы за него сказал! Но кто ж скажет, все в деревне знают только Яся-бездельника, а о том, что и с бездельника бывает толк, не ведают.