"Тайная двойня от декана. Страхи прошлого" · Первая близость (глава 31)
Виктория
Не успеваем даже отъехать от академии, как он тут же начинает покрывать мою шею поцелуями.
Не успеваем даже с таксистом поздороваться, как его рука оказывается на моих коленях и принимается плавно ползти вверх, пробираясь под трусики к самому желанному. Таксист на нас косится, но ничего не говорит. Еще бы он что-то сказал! Влад ему пять тысяч кинул.
Не успеваем зайти в подъезд, как мои губы опухают от поцелуев, а нижняя часть одежды оказывается настолько мокрой, словно я не из такси вылезла, а бассейна.
Не успеваем оказаться в квартире, как на мне остаются лишь туфли и дурацкое боди. Пиджак Владислава, который он на меня накинул, когда мы выходили из академии, мы где-то потеряли.
Может, в такси, может, когда поднимались на его этаж. А может, вообще до того, как сели в машину, которая привезла нас к многоэтажному дому.
Не знаю!
Да и неважно всё это!
— Лапина, — тянет он, кое-как открыв дверь квартиры и втолкнув меня в неё. — Помнишь, ты говорила, что я дикарь?
— Ага, — киваю безразлично, борясь с пуговицами его рубашки, которая скрывает от меня такое великолепие мышц и идеальности, что челюсть сводит от желания попробовать мягкую плоть мужчины на вкус. Облизнуть.
— Я дикарь, — произносит он. — Потому что хрен тебя сейчас в душ отпущу! Ясно?! Будем делать всё грязно! Грязный, бешеный и безжалостный секс тебя ожидает сегодня, Вика! Даже не моли о пощаде! Выбесила!
— Ну ладно, — довольно улыбаюсь, закусив нижнюю губу.
Хватаю за края распахнутой рубашки и толкаю его от себя. В какую-то из дверей, которая должна привести нас в гостиную, а может, мне повезёт, и это будет спальня.
— Я настроен сейчас только на десерт, Лапина. И моим десертом будешь ты, — не упускает возможности пошутить Громов, когда видит, куда я его затащила. На кухню.
Ну, собственно, я всегда мечтала о страстном сексе на кухонном столе, который частенько в фильмах для взрослых показывают. Почему бы и нет? Особенно, когда партнёр не против и также раскрепощен, как и ты.
Хотя, глядя на него, понимаю, что он и в такси против не был. Ему лишь бы уже получить своё. Меня всю и в его власть.
И я бы поиздевалась, если бы не одно НО. Я в таком же состоянии. Мне крышу рвёт от его поцелуев, ласк и грубости. Хочется одновременно треснуть чем-нибудь тяжёлым, но в это же время зацеловать так, чтобы напрочь о других бабах забыл. Опустошить его мешочек, чтобы на других баб не вставал. Только на меня.
Сегодня Громов будет моим! Моим и только моим!
Делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд на Владислава, чувствуя, как моё сердце стучит в ритме чечётки, рвясь к такому же безумцу, как и оно само. К озабоченному, дикому, несносному и невыносимому Владиславу Даниловичу Громову.
К мужчине, который смотрит на меня таким взглядом, от которого плавятся все внутренности, включая мозг. Иначе бы никогда в жизни я бы себе не позволила этого. Оказаться с ним в одной комнате. Наедине. Полуголой. И вдобавок в ЕГО квартире. На его территории!
Сдаю позиции, мать твою!
К мужчине, которого я одновременно ненавижу, убить хочу, стереть навсегда со своих глаз мечтаю и вместе с этим хочу быть в его руках. Чувствовать его заботу, любовь, страсть. Хочу, чтобы его руки касались меня везде, а особенно там, где скоро появится мое собственное море. Чтобы он знал и чувствовал каждый миллиметр моего тела, которое жаждет его и только его.
Никогда прежде ни один мужчина не рождал во мне этот ураган чувств и безумств. Подталкивал меня к пропасти,из которой уже не выбраться.
Потому что быть сейчас с Громовым — значит принять его и впустить в свою жизнь. В нашу с букашками жизнь.
И я… Я совершаю ошибку! Но о ней я пожалею потом. Когда-нибудь… Не сейчас.
— Лапина! — рычит он мне в губы, подталкивая к столу. — Хочу тебя сейчас! Прямо сейчас!
— Я что-то говорю против? — с вызовом спрашиваю и позволяю ему приподнять меня и усадить на стол. Сам же он устраивается между моих ног, по-прежнему обнимая за талию и глядя в мои глаза.
— Не играй со мной, Вика! Не сейчас!
— Разве я играю, — облизываю губы, склонив голову набок, подставляю его губам шею. С вызовом смотрю на него и ожидаю действий от этого альфа-самца, который так долго добивался, а когда я вот вся готовая перед ним сижу, застыл как вкопанный.
Может, ущипнуть его разок? Со всей силы и злости? С каплей нетерпения?
— Назад пути нет, господин декан, — шепчу, провоцируя его сорваться и вернуть мне моего любимого злого дикаря. — Либо сейчас, либо никогда.
И это словно щелчок срабатывает в его голове. Словно одичалый, он накидывается на меня, принявшись терзать и мучить и без того опухшие, красные, местами уже кровоточащие губы. Как голодный, он кусает их и прикусывает, после нежно слизывая кровь, которую сам же и пустил.
Руками тянется к застёжке на боди, которая находится между моих ног. Вначале аккуратно пытается её расстегнуть, но терпение не конёк Громова. Поэтому он, не сдерживаясь в желаниях и чувствах, просто-напросто её разрывает, некрасиво выдернув заклёпки.
— Кто носит трусы под этой порнографией? — рычит, обнаружив, что не только боди является препятствием до моей тела на его пути. — Приличная Лапина под неприличным соусом? Что за дела? Минус ещё один балл за зачёт! В итоге — неуд, Лапина! На перезачёт придёшь! Или, смотря на то, как ты отработаешь оценку сейчас…
— На мне ещё и бюстгальтер есть, — дразню его, понимая, что зачёт в любом случае получу. Егор мне уже обещал его. А на танец с Артёмом я согласилась для вида. — И он очень и очень сложный. Придётся потрудиться, чтобы его снять.
— К чёрту! — шипит и, с трудом отстранившись от меня, идёт к стойке с ножами. Хватает из неё ножницы и возвращается ко мне. Опускает холодное оружие на стол и, схватив меня за талию, словно тряпичную куклу, поднимает в воздух.
Разворачивает в своих руках и заставляет лечь животом на поверхность холодного кухонного стола.
— Громов! — испуганно пищу, когда лезвие ножниц касается моего бедра и медленно ползёт вверх. — Это же моя одежда!
— Больше нет, — довольно тянет, как маньяк какой-то. — Больше нет на тебе одежды, — произносит мужчина, который порезал всю мою одежду по шву, не сохранив жизнь даже бюстгальтеру.
— Идиот! — обзываю его, но он даже не обращает на это внимания. Стягивает остатки моей одежды, бросая её куда-то в сторону.
Делаю попытку приподняться, чтобы помочь ему, за что получаю слабый толчок в плечо, приказывающий лечь обратно.
— Я не разрешал выпрямляться, Лапина. Твой балл за зачёт зависит от твоего поведения, Виктория.
— А я тебе что? Послушная девочка? Ксюшенька твоя? — не выдерживаю, чтобы не напомнить о той, кто безумно раздражает меня. И которая трётся около моего Громика. — Если тебе нужно послушание, то к ней иди! — приподнимаюсь и оборачиваюсь к нему, встретившись со злым и беспощадным взглядом всё ещё одетого мужчины.
По громкому дыханию и ходящей грудной клетки понимаю, что ещё одно моё слово и пощады не жди.
— Ну так что? Мне одеваться? Ты звонишь Ксюшеньке?
— Достала! — выкрикивает он, и я вновь оказываюсь в его руках. Но в этот раз он не просто целует меня. Он отвлекает моё внимание и сознание, пока несёт в спальню для совершения убийства. Не менее. Его шаги именно об этом мне и говорят.
Кидает на огромную кровать и взглядом, которому нельзя не подчиниться, приказывает ползти к изголовью кровати.
— Доигралась, Лапина! Доигралась, — тянет он и я понимаю, что это конец. Из этой спальни меня сегодня точно не выпустят. Целой и невинной, если так можно назвать девушку, у которой секса не было больше четырех лет.
Медленно стягивая с себя рубашку, Владислав идёт к тумбе. Демонстративно поигрывая своими натренированными мышцами, которые соблазнительно перекатываются от каждого его движения, подмигивает мне.
Облизнувшись на его вид, опускаю глаза вниз в надежде, что хоть на одетой части мужчины я смогу прийти в себя, но… становится только хуже, потому что стоит опустить взгляд и я замечаю внушительный бугор в штанах мужчины.
Да твою же мать! Как тут сохранить здравый рассудок, трезвый ум и контролировать себя, когда перед глазами это? Образец сексуальности, притягательности и мужского магнетизма?
Окинув меня оценивающим взглядом, Громов наклоняется и достаёт из верхнего ящика пачку презервативов, вновь подмигнув мне и явно намекнув на то, что меня ждёт.
Затем он плавно закрывает верхний ящик и открывает нижний с таким видом, словно сейчас свершиться то, чего он так долго ждал.
— Я хотел по-хорошему, Вика. Правда, хотел, — шепчет он, доставая из шкафа огромный моток верёвки и… небольшую плётку.
— Ты… т-ты… не п-посмеешь! — заикаясь отползаю назад, прикидывая то, что будет со мной, если я спрыгну с восьмого этажа.
— Посмею, малыш. Посмею, — тянет, проверяя конец нити. — Просто доверься мне, Лапина. Тебе понравится такое наказание за все мои страдания, — поигрывает бровями, представляя своё удовольствие.
— Я в такие игры не играю!
— Разве мы играем? — повторяет мои же слова и опускается коленями на кровать, подползая ко мне.
А я мысленно себя проклинаю, что не воспользовалась теми несколькими секундами и не сбежала. Не сбежала из квартиры пошлости и разврата.
— Я… — начинаю уже что-то говорить, но он берёт одну мою руку и обматывает её верёвкой. — Не надо, Влад! Правда! Не надо!
— Будешь много разговаривать, у меня там ещё кляп есть, — ухмыляется, продолжая вязать свои незамысловатые узлы. — Хочешь и его испробовать?
— Извращенец, — бурчу, пока он связывает вначале мои руки, привязывая их к изголовью кровати. А затем принимается и за ноги.
Он точно ненормальный! Зачем я сюда пришла?! Маньяк какой-то! Зачем согласилась на эту авантюру? Сразу же было понятно, что у мужика с головой что-то не то! Нет же!
— Идеально, — шепчет он, оглядев свои труды и связанную меня, распластанную, будто звёздочка. — Обожаю девушек с хорошей растяжкой, — подмигивает и щекочет мне пяточки, зная, что я даже вырваться не могу. Только визжать и дразнить.
— А Ксю… — уже начинаю, но, столкнувшись с его осуждающим взглядом, замолкаю. — Точно-точно! У тебя есть кляп! Чтобы его!
Никогда в жизни меня ещё так не мучили! Правда! Никогда в жизни я не была в таком положении ни перед одним мужчиной! Но этот Громов! Заставляет меня подчиняться ему и хотеть чёртовых грубостей, от которых я становлюсь мокрой!
Сам извращенец и меня заразил!
Убедившись, что я буду молчать, мужчина стягивает с себя штаны и предстаёт передо мной в одних лишь боксерах, через которые даже сейчас заметно всё его желание и размер этого каменного желания, которое мне придётся испытать на себе и как-то сдержать.
Молча сглатываю, мысленно прощаясь с жизнью. Уже тогда, целуясь на кухне, я ощущала то, что мужчина возбуждён, но я даже не представляла себе насколько.
За всю мою жизнь у меня был всего один мужчина. Точнее, парень. Наши интимные отношения продлились недолго, и я всегда ассоциировала секс с чем-то приятным и весёлым. Но сейчас, глядя на Громова, мне становится страшно. Страшно от его настроя. От его силы. И от размера.
У меня не было ничего больше пяти лет, и сейчас я ощущаю себя невинной девственницей, которую продали в сексуальное рабство. И вот мой новый рабовладелец. И он страшен. Он меня купил, и мне не выбраться.
Но в то же время я жутко желаю того, чтобы он взял меня сейчас и заставил выкрикивать его имя до хрипоты в голосе, до ломоты во всём теле.
Чёрт! Эти игры меня возбуждают!
Заразил, зараза! Через поцелуй! Точно!
— Может, не надо? А? Я больше так не буду? — делаю попытку сбежать и дёрнуть руками, чем только вызываю его смех.
— Ну уж нет, — тянет Влад и залезает на кровать, подползая ко мне. К моим губам, к которым тянется для поцелуя, одновременно с этим лаская своим тёплым дыханием грудь и шею. Грудь твердеет от этой независимой ласки и начинает ныть, требуя особого внимания к себе.
Но в паре сантиметров от моих губ, в секунде от поцелуя, которого я уже жажду и хочу, он останавливается и отстраняется. Тянусь к нему в ответ, но чёртовы верёвки на моих запястьях не дают мне желаемого. Коснуться мужчины, которого я хочу.
Не дают и лишнего движения сделать.
— Викуля, — растягивает моё имя, выпрямившись и начав делать то, о чём я мечтала совсем недавно. Изучать кончиками пальцев моё тело, которое от одного его прикосновения начинает гореть везде, где наша кожа соприкасается.
— Влад! — зову его голосом, полным мольбы. — Прекрати! Просто давай сделаем это! Я доверилась тебе! Так возьми меня!
— А зря… — хохочет тихо. — Потому что сегодня я накажу тебя за всё. За испорченную машину, — его рука спускается к моему животу и вычерчивает круг вокруг пупка, нарочно задевая самые чувствительные места. — За твою дерзость! — миллиметр вниз и весь низ живота сковывает горячей судорогой. — За твои танцы! — наклоняется к моему уху, а рукой дотрагивается до клитора, который изнывает. — За Артёма, — обжигает дыханием ухо, а пальцами спускается ниже к лону, которое скоро станет водопадом. Не иначе. — За то, что бегала от меня, — он ощущает влагу у меня между ног и размазывает её по моим складочкам. — За то, что заставляешь меня чувствовать то, что я не должен, — дарит мне лёгкий поцелуй в губы и погружает один палец в меня.
Ловит мой «Ох!» очередным поцелуем и принимается иметь меня сначала одним, а затем двумя пальцами, не прекращая целовать, словно без этого я потеряюсь. И забуду о том, кто дарит мне эти приятные ощущения.
— Влад, — слизывает собственное имя с моих губ. — Ты…
— Лучшее, что с тобой случалось? — подсказывает, поверив в себя.
— Ты… — хочу обозвать его, вновь спровоцировать. Сделать всё, чтобы он сделал то, что мы так сильно оба желаем, но не могу и слова сказать, особенно после того, как он начинает активнее двигать пальцами внутри.
Всё внутри пылает, горит и требует разрядки. Всё внутри кричит о том, чтобы прийти к финалу. Чтобы его движения стали ещё быстрее. Ещё грубее. Ещё глубже. Но не могу и слова сказать, лишь стону, как никогда в жизни.
И это всего лишь от лёгкой пытки, а что будет, когда Громов войдёт в меня? Я просто умру! Так и будет!
— Громов! Твою мать! — кое-как собираюсь с силами и с мозгами, чтобы выговорить несколько слов. — Я хочу тебя! Тебя! Именно тебя!
— А с тобой сейчас кто-то другой? — явно издевается. — Чего именно ты хочешь, Вика? Скажи чётко и прямо.
— Я хочу, чтобы ты надел чёртов презерватив, — говорить становится всё труднее и труднее, потому что пик наслаждения начинает медленно наступать и накрывать меня с головой. — Чёртов презерватив на свой чёртов член! И вошёл в меня! — последние слова утопают в сладком стоне.
— Как сильно ты хочешь? — интересуется он, и я краем глаза замечаю, что и он на грани. Ещё немного и сорвётся.
— Очень хочу! Очень и очень! — шепчу тихим срывающимся шёпотом и кусаю губы, глядя на него.
И он не выдерживает. Боксеры слетают с него прежде, чем я успеваю прийти в себя после мощной волны блаженства. Презерватив оказывается на его возбуждённом органе, а мужчина — между моих ног.
Всего один мой стон, и мы оба ощущаем то, чего так долго оба хотели. Мы чувствуем друг друга. Каждый чёртов миллиметр нашей кожи соприкасается и воспламеняется, как спичка.
Мой голос срывается одновременно от удовольствия и невидимой грани боли.
Не то я садистка, не то боль в этом мире стала приятной. Но верёвки, которые сдерживают мои руки и ноги, причиняют неистовую боль, когда я, забыв о своих оковах, пытаюсь что-либо сделать ими.
По итогу меня, конечно, развязывают, но лишь для того, чтобы поменять позу и дать себя расцарапать. Что я не стесняясь делаю во всё своё удовольствие. Царапаю ему спину, грудь, руки и даже шею. Помечаю СВОЕГО Громова, оставляю следы. Чтобы никакая Ксюша не лезла больше на моего мужика.
Около часа мы без остановки занимаемся любовью и наслаждаемся друг другом. Наказываем, провоцируем, а затем сладко извиняемся друг перед другом. Ведём счёт побед и проигрышей.
Но заканчивает всё равно он. Он и его грёбаный флоггер.
Чёртов извращенец! И его длинный список наказаний, за который меня ещё долго наказывают кожаной плёткой-флоггером и шлёпают огромной ладонью.
А после… А после всё вновь повторяется. В кровати. На столе. На диване. В душе. И даже… в прихожей у стены, когда я решаю сбежать и нормально принять душ.