Глава 41

Открыв глаза, Катерина долго не могла понять, где она находится. Тесное помещение с выкрашенными в совершенно не жизнерадостный желтый цвет стенами, было ей не знакомо.

Все тело ломило так, словно она последние сутки провела в спортзале, тягая неподъемные штанги, и растянула все мышцы сразу. Но больше всего болела голова. Она казалась Катерине такой тяжелой, что даже мысли не возникало поднять ее.

Лежать было неудобно. Узкая кровать и жесткая маленькая подушка словно сговорились, чтобы сделать ее положение невыносимым.

- Ну, наконец-то, - услышала она где-то рядом женский грубоватый голос.

Тут же на кровать рядом с ней опустилась грузная пожилая дама в белом халате.

- Эх, и молодежь пошла, - ворчала она. – Сидят в своих офисах до посинения, так что только на носилках их оттуда выносить. Хорошо хоть не вперед ногами.

В эту секунду Катерина вспомнила все. Свое возвращение на работу, письмо Максима, его последнюю строчку. «Прощай». Она слабо застонала, не в силах справиться с нахлынувшей тоской.

- Ну теперь то стони не стони, а лечиться придется долго, - продолжала женщина. – И ведь куда тебя понесло с гриппом-то, Теперь крепись, лечиться придется долго.

Но крепиться Катерине не хотелось. Ей вообще больше ничего не хотелось. Только чтобы ее оставили в покое и позволили лежать и целыми днями смотреть в сероватый потолок, иногда проваливаясь в тяжелый липкий сон. Это приносило ей временное облегчение.

Она не знала, сколько времени провела в больнице. Не следила за тем, как ночь сменяет день. Только поеживалась каждый раз, когда в палату входил молодой врач.

- Ну, какие у нас сегодня новости? – каждый раз спрашивал он, врываясь в ее унылое пространство откуда-то извне, оттуда, где полным ходом шла жизнь, где люди продолжали ходить на работу, строить планы, влюбляться, радоваться.

- А новостей у нас опять никаких, - мрачно констатировал он после осмотра.

По утрам Катерине неизменно приносили кашу. Такую же пресную и склизкую, какой была теперь вся Катеринина жизнь. И каждый раз уносили ее нетронутой. Ни такая каша, ни такая жизнь не были ей нужны.

Посетителей к Катерине не пускали, и это радовало. Видеть никого не хотелось.

Она уже свыклась с постоянной болью, которую не заглушали никакие лекарства, с неудобной постелью. Ее даже не пугало, что так и пройдет вся ее жизнь. Не хотелось возвращаться домой, не тянуло выйти на улицу и вобрать в легкие свежий воздух, не испорченный запахом лекарств. К чему все это? Смена декораций ничего не изменит. Чувство тоски и безысходности, прочно поселившиеся в ее душе, все равно никуда не денется.

Катерина ничего не ждала, ни на что не надеялась. Она просто лежала и вспоминала рукописную букву «П» с размашистой закорючкой, «р» с длинной палочкой, пузатую насмешливую «о». Они выстраивались друг за другом, образуя самое страшное слово в мире – «прощай».

- Опять ничего не съела? – санитарка сокрушенно покачала головой, забирая с тумбочки тарелку с обедом. И, тяжело вздохнув, вышла.

Катерина прикрыла глаза, надеясь, что получится заснуть. Она уже знала, что сейчас ее не должны беспокоить. Только вечером придет с осмотром врач, и снова будет мучить ее безуспешными попытками вылечить.

Но стоило ей слегка забыться, как из этого блаженного состояния ее выдернул стук открывшейся двери. Кто-то торопливо вошел в палату и, цокая каблуками, подошел к ее кровати. Катерина с трудом подняла отяжелевшие веки и с удивлением уставилась в знакомое лицо.

- Как ты сюда пробралась? – только спросила она.

Посетительница рассмеялась.

- Для ведьм не существует преград, - доложила она и уселась рядом с ней на кровати.

Катерина вздохнула. Видимо, Вольдемара будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.