Глава 24

Мартина Декабрин приезжает за мной, как и обещал. Я прощаюсь с Ритой, обнимаю ее. – Спасибо! – шепчу напоследок. – За что? – удивляется. – Я же еще ничего не сделала. – Просто спасибо за то, что ты есть. Это для меня уже многое значит! – отвечаю ей. – Ты хочешь, чтобы я реветь белугой начала, да? На больное давишь! – Нет. Просто… Сейчас все так сложно стало. – Все, иди. Твой Декабрин уже заждался! – кивает Рита в сторону мужа, который прогуливается около тачки. Видимо, от нетерпения не может устоять на месте? Или нервничает? С другой стороны, чего ему нервничать? Все на мази, как сказал бы один из дружков прошлого. Или настоящего. Может оказаться так, что и отказ Гоши от криминала – вранье, как и его клятвы верности. Может быть, вся моя жизнь – это одна большая ложь и пора бы уже прозреть?! Кто знает… Попрощавшись с Ритой, я подхожу к мужу. Он шагает мне навстречу, обнимает с ходу, прижав к себе. Буквально в грудную клетку вбивает со всего размаху и не дает дышать ничем другим, кроме запаха своего парфюма и аромата тела. Может быть, глупо, но я пытаюсь уловить на нем запахи. Чужие. Другие. Женские… Например, духи Байредо «Бал в Африке». Такой аромат ни с чем не спутаешь. Он стойкий… пахучий очень. Я бы и самые-самые отдаленные его нотки учуяла, но нет ничего. Тьфу, Мартина, хватит его обнюхивать. Гоша мог умыться и сменить одежду. Хотя он в той же самой рубашке… Но это ровным счетом ничего не значит. – Скучал, Манюня. Как я по тебе скучал! – выдыхает он, стиснув меня до хруста. – Я целый день о тебе думал. Знаешь, даже передернул разок с мыслями о тебе. Вот еще… Думает, что меня вставляют мысли о том, как он рукоблудил… Ничего подобного! Даже если дыхание участилось и внутри интерес проснулся, это совсем-совсем ничего не значит. Просто рефлексы, ранее выработанные, дают о себе знать. Как у собачки Павлова… Но ничего, мы и рефлексы поборем, и развод организуем, и нервы Гоше испортим окончательно. Пусть он Людке достанется с нервным тиком, например, рассерженный, без настроения, хмурый и холодный, как ядерная зима. – А ты? – Что я? – Ты по мне скучала? – спрашивает Гоша. Его ладонь ложится на мое лицо, он смахивает большим пальцем капельку то ли воды, то ли просто след слишком мокрого снега, упавшего на мою скулу. – Гоша, я целый день была занята. Столько всего переделала… Не было времени скучать. – Ох, моя занятая женушка! А я тебя разгрузить хочу. Максимально. – Что? – Да. Ты как-то сказала, что не любишь, когда в доме чужие находятся. Чужие руки все трогают. И я поддался на твои мнения. Но вот к чему они привели. Ты загружена работой, бытом, ребенком… На себя, на нас времени совсем не остается. Поэтому я решил, что найму домашнюю прислугу. Пусть выполняют работу по дому. Как тебе идея? – улыбается. – Скажи, Гоша, а возраст у этой прислуги будет… какой? Девчонки симпатичные? – спрашиваю я, усердно делая вид, как будто мне не плевать. Сама же думаю, Гошенька, милый… Когда я закончу, мне будет плевать, кто и как будет в твоем срачельнике прибираться! – Брось, Манюнь… Девочка моя, ну, что ты… Думаешь, я на какую-то прислугу молоденькую западу? – Ах, значит, все-таки молодую. И в униформе. – Ревнуешь? – спрашивает с азартом. – Просто интересуюсь! – хмурюсь, куксюсь, губы кусаю. Делаю вид рассерженной женушки, которую надо уговорить. Гоша, разумеется, сразу в бой: и ручищами загребущими, и губами опытными! Бедрами ко мне так демонстративно прижимается. Такие обжимания зацензурить… не помешало бы. – Можешь сама выбрать, если мне не доверяешь. – А это еще можно? – Что именно? Прислугу выбирать? Само собой. Карт-бланш тебе в руки… И давай мы все-таки из квартиры полуголых ребятишек турнем? – предлагает мирным тоном. – То есть… Ты в курсе? – ахаю. – Весь дом на ушах стоит, – неодобрительно качает головой Декабрин. – Ты в чат не заходила, что ли? – Чат нашего дома? Ой, там такая мусорная свалка! Некогда… – Мне тоже некогда. Но прислали ссылочку. Увидел, охерел. Что сказать… – И сразу ко мне примчался? – И сразу к тебе. Брехло-о-о! Вырвать бы твой язык и скормить тебе же! – Я проголодалась. – Я тоже! – целует меня за ушко. – Перекусим, а после ужина я тебя съем… Поехали? – Поехали, Жора! – целую его в колючую щеку. Муж каменеет. Буквально за миг его тело становится налитым, словно железо. – Жора? – переспрашивает он. – Ты же знаешь, я не люблю, когда меня Жорой называют. И ты знаешь почему. Знаю, конечно. Когда он мне рассказал, почему не любит, когда его называют Жорой, у меня волосы на голове дыбом встали. Отец Гоши тоже был по уши в криминале. В доме постоянные сборища, пьянки. Один из приятелей отца, сильно подвыпивший, как-то решил проверить выдержку пацана семилетнего и затушил о его запястье сигарету со словами: «Терпи, Жорик! Мужики не ноют!» На кухне в то время сидела и новая любовница папаши, которая просто наблюдала за происходящим. По словам Декабрина, когда об этом узнал его отец, того приятеля больше не видели. Он пропал без вести… Любовницу тоже выгнал. Но воспоминание осталось. – Знаю. Но еще я знаю, что нужно шагать вперед. Пора перерасти это дурное воспоминание, Жорочка! – улыбаюсь и сажусь в машину. – Ну что, у нас, кажется, ужин, да? Рули, Жора. – Манюнь. Пожалуйста. Не надо. Просто терпеть не могу. – Терпи, мужики не ноют! Лицо мужа меняется. Он становится мрачным и неразговорчивым. Одному черту известно, какие еще болезненные и просто пугающие воспоминания могут прийти на ум мужу в эти мгновения. Чувствую себя той еще сукой… И я бы ни за что, никогда-никогда своего мужа так не обидела, не бередила плохие воспоминания, если бы он тоже не сделал мне больно. * * *Номер в отеле – роскошный, а на кровати меня дожидается платье. – Купил для тебя, – коротко замечает муж. Он уходит на балкон, у меня есть время переодеться, подкраситься, уложить локоны красиво. Я делаю это не спеша. Слышу, как муж топает по номеру отеля, как снова выходит на балкон… Наматывает круги, а я нарочно изматываю его терпение. – Мартина, ты скоро, а?! – не выдерживает. – Я все! Выпорхнув легкой, летящей походкой, обнимаю мужа, поцеловав его в напряженную скулу. – Я готова, Жора. Вот видишь, потерпел немного, и все! Айда ужинать. – Может быть, хватит? – спрашивает глухим голосом. – Говори, что не так? – То есть сам ты не догадываешься? – уточняю я. – Мартина, я же прошу. Пойдем на ужин… Давай поговорим. Я так много хотел тебе сказать. – Я тебе тоже хотела сказать. Вернее, показать! Выхватив из сумочки тест, я машу им перед носом Гоши. – Что? Что это такое? – Тест. Две полоски. Ну? – показываю пальцем и быстро прячу. – Ничего не говорит? – Это… Это тест на беременность?! – спрашивает ошарашенно. – Ты… Твой тест? – С чего это сразу… мой? – фыркаю. – Ничего не хочешь мне рассказать?! А? Муж отступает на шаг и проводит широкой ладонью по голове, ероша короткие волосы ежиком. – Твою мать… Тамара Николаевна растрепала, да? Секретарша, с которой ты дружна! – усмехается, качает головой. – Больше некому. Только она при том разговоре присутствовала… Я падаю на кресло. Просто падаю, как камень, брошенный вниз. Хватаю ртом воздух и даже не знаю, что сказать. Гоша не договорил. Но я понимаю, что он имел в виду. Он подумал, будто секретарша услышала разговор между ним и другой женщиной о беременности и растрепала его мне. Кто же та самая, усмехаюсь мысленно. – Ты бы подумал, что ли… Как на две семьи будешь жить. Людка по четным, а я по нечетным? Или наоборот. Хороший левак укрепляет брак? Хорошо же ты наш брак укрепил, Жора. Новую семью на стороне создал… – Стоп… СТОП! – взревел, как раненый зверь. – Это не то, что ты думаешь! – Ну, конечно, – усмехаюсь. – Конечно! Жорик, а ты когда начал думать, что я совсем дурочкой стала, а? Или ты решил, что если я много времени на сына и на бытовуху трачу, то и мозг мой совсем высох? Может быть, ты думаешь, что я любую твою ложь, любое предательство и выкрутасы проглочу, как будто так и надо? Поневоле мой голос повышается. Черт, я думала, что до крика не дойдет. Но вот голос уже вибрирует от сильнейших эмоций, а за ними прорываются слезы, злость, желание крушить все! – Хорош ты, как я посмотрю! Разозлившись, я дергаю с себя дорогое платье и швыряю его в лицо Гоше, потом трусы и лифчик тоже снимаю. – Че ты смотришь на меня?! – кричу. – Давай, трахай! Или мне раком под тебя загнуться и задницу раздвинуть, как та якобы подруга, которую ты трахал на нашей супружеской кровати?! А?! Гоша молчит, только темнеет и звереет еще больше. Взгляд нехорошим наливается. Но мне, в принципе, уже плевать. Сгорел сарай, гори и хата. Ничего хорошего у нас уже не выйдет, а мне осточертело что-то из себя изображать, быть для него интересной… Всего несколько дней стараюсь, а уже… просто… просто остопиздело до невозможности. Он женился на порядочной девушке, из самой обычной семьи. Так что не надо было ждать, что я стану для него феерией вечного бразильского карнавала. – Заскучал в спокойном браке? Может быть, по криминалу душа истосковалась?! Так найди выход, твою мать! Найди его сам! Не впутывай в это меня и сына. Гоша делает шаг ко мне. – Что, секса захотелось?! Все-таки ты… урод! Моральный. Вот… – выдыхаю. – Зря я думала, будто ты стал для меня другим! Такие, как ты, не меняются никогда! – Мартина. Послушай… послушай! – Хрен тебе! Жора. Проваливай к Людке. Она тебе и родит, и обслужит, и не заскучаешь с ней! И Жорой ей тебя называть можно… Полный аншлаг! А ко мне даже подходить не смей, хрен двухметровый! И пальцем меня не тронь! Иначе заявление об изнасиловании напишу! ПОНЯЛ?! Чтобы Гоша капитально все понял, хватаю вазу, что прекрасно стоит на столе между нами, и бросаю ее в мужа. Он успел увернуться от вазы, но тонкие лилии и вода в него все-таки попали. Потом я ухожу в спальню, где лежат мои вещи, в которых я сюда приехала. Натягиваю их быстро на себя. Руки трясутся, перед глазами все плывет. Рыдания крупные из горла вырываются. – Манюнь… – слышится осторожное от двери. – Уходи! – рычу! – Уйди от меня. Презираю тебя! Фу, меня сейчас от тебя стошнит! Стошнит от вида твоей самодовольной рожи! Фу-у-у… Фу-у-у…. Ты не Гоша Декабрь. Для меня ты теперь Жора Фуфло! И такому фуфлу, как ты, после чужой жопы я никогда в жизни сосать не стану. И не смей меня Манюней называть. Людке это прозвище предложи! – Прошу, хватит. ХВАТИТ! – повышает голос в ответ. – Все не так! – Все так… И, знаешь, тест-то липовый! – смеюсь. Все карты на стол, я никогда не умела играть в покер и блефовать с невозмутимым видом. Врать хорошенько так и не научилась! Попробовала… Не могу! Не выходит, как должно. Тошно от всего становится. Вранье, пусть даже во благо, не моя сильная сторона. Я всегда была за искренность… Всегда. Теперь ей – грош цена. – Что? – Тест липовый, Жорик. ЛИ-ПО-ВЫЙ! Меня подруга заставила его сделать. Говорит, ты бледная слишком, аппетита нет. Я его сделала. – И?! Что он показал? То есть это твои две полоски?! – Да нет же! Не беременная я. И полоска там всего одна, а вторую я маркером пририсовала. Решила блефануть, и ты повелся! – ЧТО-О-О?! Гоша кинулся к моей сумочке, достал из нее тест и пригляделся, пальцем потер. Краска осталась на месте, но было заметно, что вторая полоска от руки нарисована. – Развела я тебя. Не зря говорят, без лоха жизнь плоха. А еще говорят, на воре и шапка горит… Ты и сгорел. – Мартина, послушай. – НЕТ! – Да послушай же ты! – взревел. – Меня послушай. Все, хватит! Не могу, блять. Ёперный театр! Слишком далеко все зашло… Слишком! Я готов тебе правду рассказать. – Да в жопу! – продолжила я браниться. Все, выдержки никакой! – В Ублюдкину жопу и правду, и тебя, и хер твой вместе с правдой. Ты, главное, масла возьми побольше, тогда в эту жопу целый автобус влезет! – Ты колготки задом наперед надела… – попытался сказать мирным тоном Гоша. – Мартиш, милая, послушай. Прошу. Послушай просто! – Задом наперед? Смотрю вниз. Точно! Две полоски спереди оказались. Но у меня нет времени, чтобы переодеваться. Просто нет его, и все. Хочу сбежать, куда глаза глядят. – Да, задом наперед. Переоденься, Мартина. – Переодевать ничего не стану. Так пойду! Хоть задом наперед. Хоть с колготками на голове. Тебе-то какая разница? Ты Людкой своей командуй. Быстро натянув поверх неверно надетых колготок джинсы, я быстро ныряю в любимый свитшот и хватаю с кресла сумочку. Декабрин встал в проходе, руки сложил под мощнецкой грудью. – Уйди с дороги, Жора. – Блять! Прекрати! Хватит меня так называть! Прошу… Знаешь же, как меня от этого прозвища воротит. – Людке-то можно. – Да я специально все это сделал, чтобы встряхнуть тебя! ЯСНО?! Не был я с ней! Не трахал ее. Ни в рот, ни в пизду, ни в жопу! Все это было сделано нарочно. Спектакль ебаный, и я уже тысячу раз о нем пожалел! Пожалел сразу же, как только увидел, как ты у раковины рыдаешь и пытаешься сделать вид, будто это не так! – проорал Декабрин так мощно, что вены на шее вздулись, как канаты, под покрасневшей кожей. – Пиздишь, – презрительно выдала я, перейдя на язык, понятный для него. – Я не лгу. Богом клянусь, что не лгу! Я замерла, сделала шаг назад. – Я зря все это затеял, зря, – выдохнул Гоша с видимой мукой на лице. – Просто случай подвернулся, и я решил, почему бы и нет? Психолог, ебаный в рот, мне это посоветовал! Встряхнуть нашу семейную жизнь. – Ой-ей… – я схватилась за бок от смеха, согнулась пополам. – Ты? Пха-ха-ха! Ты и психолог? Ты просто восхитительным сказочником стал! – То есть ты мне не веришь? А я тебе докажу, что не вру! – Валяй, – махнула я. – Давай сядем. Поговорим. Спокойно. – Давай, – согласилась я. Декабрин вытер пот со лба ладонью. – Давай сядем на диван, – достал телефон. – У меня все записи имеются, я дам тебе расклад, как все было на самом деле. Прошу, Маню… Я стиснула пальцы в кулаки. – Прошу, Мартина. Успокойся… Ты поймешь, что я тебе не врал, хотя со стороны все выглядит иначе. – Ну давай-давай, посмотрим, что у тебя там… – пробурчала я и пошла вперед. Пошла первой в другую комнату номера. Гоша шел следом, на некотором отдалении. Потом я просто взяла и… рванула вперед! Побежала, как можно быстрее! Помчалась, словно ветер! – Мартина! – крикнул мне вслед Гоша. Я выбежала из номера, помчалась по коридору так быстро, как только могла. Но я не рассчитала, что из-за поворота выкатят тележку с ужином. Чтобы избежать столкновения, я попыталась вильнуть в сторону, подвернула ногу и больно ударилась затылком об угол, потеряв сознание. Добегалась, словом. Ох, неужели я на всю оставшуюся жизнь набегалась…