Глава 45. Ирина

Ну так не бывает. Ну не может же человек навлечь на себя все беды мира одновременно? Страх сковывает мои движения, я глупею и слабею. Не могу придумать, как действовать дальше. Ольга считает меня виноватой в своих горестях. Чтобы сделать больнее, она со смаком рассказывает про любовниц мужа, которые отдаются ему прямо на рабочем столе. Про то, что он лапает всех, кто оказывается поблизости, и в банях, которые он постоянно посещает, творится такое, что мои старомодные мозги даже представить себе не могут. Интересно, откуда ей все это известно? Она так увлекается красочными историями, что, потряхивая пистолетом, не замечает лай собаки у себя за спиной. Первое время я думаю, что это Пашка, сердце бьется, как будто я пробежала несколько километров. Но отправляясь на спасение моей дочери, Пашка Мари с собой не брал.

И хотя в темноте уже почти ничего не видно, за спиной Ольги отодвигается окрашенная зеленой масляной краской доска, появляется лопата на длинном черенке, а потом две сухие сине-белые ножки в длинной юбке.

Понимаю, что это мой единственный шанс, щеки наливаются краской, дыхание сбивается.

- Оля, а ведь ты права, - концентрирую на себе внимание. - Я так сожалею, что разрушила твоё счастье. Вы ведь отлично подходите друг другу. Конечно, для такого горячего парня лучше молоденькая девочка, чем кто-то вроде меня.

Ольга хмурится, недоверчиво прислушиваясь к моим словам.

А старушка размахивается и бьёт Забейворота по голове. Я вскрикиваю от ужаса, Забейворота, пошатнувшись, падает лицом в  свежую зелёную траву.

- Затетёха крашена! – рычит бабуля, празднуя свое стопроцентное попадание, - зажигалка, - отбрасывает клетчатым тапком "пистолет" соседка.

- Черт, я подумала, - из груди вырывается отчаянный стон, - какая же я идиотка, решила, что она угрожает мне оружием.

- Лоха! – вздыхает соседка.

- Не понимаю.

- Дура по вашему, - наклоняется над девушкой старушка, а потом машет мне рукой, командуя следовать за ней, - ты Ирка, верно? Он все время про тебя свербигузку рассказывает, нравишься ты ему очень, - улыбается старушка вставной челюстью, а мне становится тепло.

- Пойдём, - тянет меня в дыру, - надо вызвать скорую.

- Но..

Следую за ней, переступаю через распластанную Ольгу, нащупываю пульс, успокаиваясь.

- Скажу, что вырубила грабителя, - трясет головой женщина, - у меня ведь справка есть, рассеянный склероз. Мало ли, что старушке взбредёт в голову, если на участок соседа кто-то залез в темное время суток. Мари, за мной, - свистит женщина.

Мы идем мимо большой теплицы.

- Эта худосочная девица постоянно сюда таскалась. Никакой гордости. Баба-ветрогонка! Услыхала ее перлы, думала Пашка вернулся, а тут такое. Театр одного актера. Зинаида Петровна, - протягивает она мне сухую ладошку.

- Соседка, которая печёт ему пироги? - поправляю лямки сумки из супермаркета, вытягиваю бумаги из штанов, прижимая к груди.

- У меня три сына было, всех похоронила, - тянет она нарезанные из клетчатой ткани веревочки на черенках. - Внуки ко мне не ходят, вот за Павлом, шпынь голова его рыжая, и присматриваю, он мне как родной, курощуп златовласый. Ты любишь его? - резко оборачивается бабулька, останавливаясь на тропинке среди грядок и саженцев.

- Да, - отвечаю, не задумываясь.

- Не вздумай его обижать, - расплывается она в улыбке, - а то ведь у меня справка есть. Твой муж – блудяшка, чёрт верёвочный, бросишь его и дело с концом!

Согласно киваю, почесывая Мари, что трется носом о мои ноги.

- Ольга позвонила ему и сейчас он сюда придёт.

Зинаида опирается на лопату, ставя свободную руку на пояс, хвосты платка на голове развиваются от легкого ветерка.

- Спрятаться тебе нужно, свербигузка, иначе добром все это не кончится, - вбивает она лопату в землю, потом разворачивает и ударяет еще раз, и еще, рисуя квадрат из чернозема.

- Где? – сжимаю бумаги крепче, как будто умнее Зинаиды сейчас нет никого на всей земле.

Павел ее всегда слушает, значит и я должна.

- Там, где твой обдувало муж  и искать не будет, - подмигивает соседка, а я слышу сигнал, оповещающий, что батарея моего телефона в кармане разрядилась.

Дома у Прокофьевны пахнет жареной картошкой. Я смотрю на крупную женщину, что занимается своими делами, и не знаю с чего бы начать.

- У вас телефона КСП нет?

- Своему бл*дуну хочешь позвонить, Ирина Владимировна? Ты же хорошая женщина, отличный специалист, - месит тесто главная медсестра, отчаянно работая руками.

Ну все, с меня хватит. Паша не такой, почему все вокруг считают своим долгом оскорблять его? Если девки сами на него кидаются, то в этом нет его вины. Ну кто в самом деле виноват, что он такой потрясающий?  Да, ему не стоило флиртовать с Ольгой, но он в любом случае не отвечает за то, что она напридумывала себе. А, если вспоминать прошлое, о котором нам поведал сын Прокофьевны, то той девушке надо было подумать головой, прежде чем лезть на пьяного мужика.

- Паша не виноват, что у вас нет внуков! – визжу, что есть мочи. – Вашей невестке стоило думать башкой, восемнадцать лет, как раз тот самый возраст. А мать? Куда смотрела мать? Хватит уже искать виноватого там, где его нет. Павел хороший!

Медсестра бросает тесто, железная миска крутится на столе.

- Твой Паша – сволочь! Он воспользовался девочкой, и откуда ты все знаешь? – кряхтит Прокофьевна.

- Мой Паша лучше всех! Сука не захочет, кобель не вскочит. Достаточно грубая фраза, но очень четко описывает сложившуюся ситуацию. И вы сами это знаете, просто приятнее думать, что виноват Пашка! – я так ору, доказывая свою правоту, что не сразу замечаю, что на пороге кто-то стоит.

Прокофьевна знает, что я права, поэтому хватает ведро, собираясь поздним вечером в теплицу.

-Твой Паша лучше всех? - шепчет знакомый голос.

Я краснею и радуюсь.

- Ирка, куда тебя понесло? - забегает в дом рыжий, сталкиваясь с Прокофьевной, которая злиться, но все же оставляет нас наедине.

- У меня телефон разрядился.

- Я бегаю везде, разыскиваю тебя, думал муж прибил!

Для разговора я тяну его в комнату, которую для меня выделила Прокофьевна.

Здесь на стене висит зеркало, под ним стоит комод, напротив одноместная кровать и куча подушек, застланных кружевной салфеткой.

- Моя соседка сказала, что ты здесь спряталась. С Женей все хорошо. Я добыл кое-какие сведения у Иванова, врезал ему за тебя, ну и слюнтяй же он. Возле моего дома какие-то бугаи толкутся, видимо, их твой муженек послал за тобой, но сам на разборках, очень надеюсь, что они там поубивают друг друга и дело с концом.

Паша гладит мою шею, целует в губы глубоким и жадным поцелуем.

- Я тоже кое-что украла, - указываю на стул, где свалена моя добыча, но Паша прижимает меня к комоду.

- Умница моя, - ласкает Пашка мои губы, - я что-то перенервничал, пока Женю вытаскивал. Своих спасать тяжело, такая ответственность. Блин, надо отвлечься.

Что он задумал?

Паша сжимает мою грудь через майку, тянет за оба соска сразу, расстегивает штаны, спуская по ногам.

- Паша, - хохочу, -  ты сумасшедший, мы же в доме Прокофьевны.

- Ты же поэтому влюбилась в меня? - хитро смотрит  в глаза, сидя на корточках, ждет ответа, отодвигая трусики в сторону и проводя языком по моей плоти.

- Да, - не думая ни секунды, к черту, сколько можно поступать правильно, - влюбилась.

Я запускаю руки в золотистые волосы, наслаждаясь его наглым языком, он подключает пальцы. Меня дико возбуждает эта экстремальная ситуация. Я хочу его.

Он продолжает смотреть на меня, но теперь этот взгляд голодный, почти дикий.

- Задери свою майку и сожми соски, потяни их.

Я подчиняюсь, потому что вся горю от желания. Потому что Павел делает все жестко, властно и быстро, проникает в меня, наращивая темп. А я бесстыже ласкаю свою грудь для него. Он смотрит алчно, впитывая мои распутные движения. Забываюсь, мне плевать, как это выглядит, я хочу чтобы ему нравилось. Тереблю соски, сжимаю грудь, не сдерживаю стонов, надеясь, что Прокофьевна задержится в своей теплице еще минут на пятнадцать. Моя грудь оказывается невероятно чувствительной, я утопаю в ласках, мне приятно, боже, как же мне приятно.

- Теперь твоя очередь, - встает Павел, ухмыляясь, давит на плечи, опуская на колени.

Я задираю его майку, веду рукой по плоскому животу, по косым мышцам, по паху, где растут золотистые волосы, тяну ремень, а Павел сжимает сосок, пуская разряд удовольствия.

Расстёгиваю молнию, у Павла стоит, сильно, он почти каменный, огромный, и черт меня дери, если я когда-нибудь хотела взять в рот сильнее. Он теребит мои соски, дергает, жмет, крутит, он обожает мою грудь, я это вижу. Его руки не могут оторваться от нее. Беру его в руку, начинаю ласкать, целовать, гладить и облизывать. Он весь мой, в моей власти, моя самая вкусная в мире конфета. Я накидываюсь на него с невероятным азартом, с желанием, которого, абсолютно точно, никогда не испытывала. Павел забывается, он запрокидывает голову, сдавливает соски слишком сильно, потому что я чувствую боль, но эта боль такая сладкая. Твердый, скользкий, большой. Мой, весь мой. Бешеные ласки на грани, забыв обо всем на свете.

- Ирка, ну ты даешь, не фига себе, вот это скрытый талант, - стонет Павел, запуская руки в мои волосы, насаживая на себя еще глубже.

Никогда не видела Павла таким, потерявшим контроль над ситуацией, зависимым от моих ласк. Я стараюсь сильнее.

- Достаточно, - резко подымает меня.

Разворачивая к себе спиной, стягивает штаны, чтобы не мешали, закидывает одну мою ногу на комод и, без предупреждения, врывается сзади. Жестко, безжалостно и очень властно, сжимая до синяков талию. То пропуская соски между пальцев, то кусая шею, то снова сдавливая бока, чтобы глубже, до самого основания. Без преград, без защиты, кожа к коже, так, что и сдохнуть не жалко.

- Мы вместе, поняла?  Ты теперь вся моя! – кусает за плечо.

- Да.

- Повтори!

- Да, Паша, да, твоя!

- Еще раз.

- Твоя!

Его движения становятся решительными, глубокими, но не очень быстрыми, такими, как мне нравится, он знает, как мне нравится. Он опускает руку, ласкает меня, ускоряя процесс, ведь у нас мало времени. Мой мужчина, мой горячий источник, мой огонь, сжигающий до тла. Круги пальцами и жёсткие толчки. Из глаз сыплются звезды, я повторяю его имя, купаясь на волнах экстаза.

А он разворачивает к себе, снова опуская на колени, что бы я руками помогла ему достичь того же седьмого неба, что коснулась сама.