Глава 28

Ровно в шесть утра дверь открылась, и бессловесный конвой забрал Ледовского. Я поехала на квартиру, чтобы привести себя в порядок после столь бурной ночи. Мне казалось, будто от меня за версту пахнет спермой. Суд назначен на двенадцать дня, и может быть, я успею вздремнуть, если нервная система позволит. Я все ещё на адреналине, взбудоражена и немного потеряна. Ритку бы повергнул шок, узнай она, кому я отдала свою девственность. Но я ей не доставлю такого удовольствия. Уснула прямо в ванной… Горячая вода расслабила меня, и я отключилась. Хорошо хоть не утонула. Всегда боялась заснуть в ванне и нахлебаться воды. Высушив волосы и одевшись в строгий костюм, еду в суд. Во дворе, в месте для курения, стоит до боли знакомая мне девушка. И я, сжав кулаки, устремляюсь к ней. – Вот ты где, гадина! – хватаю сестру за плечо, и она давится дымом. – Тиля, ты чего? – закрывается от меня рукой. – И ты ещё спрашиваешь чего?! Да я тебя, собаку такую, сейчас прибью! Пока ты грела задницу у бассейна, Роман сидел в тюрьме! – И чо? Тебе какое дело до левого мужика? – Он не левый. Он мой любимый человек, ясно тебе? – Чегоооо? – Ритка тушит сигарету об забор и хватает меня за предплечья. – Ты что, с ним переспала? А ну отвечай! – А тебе какое дело? – спрашиваю ядовитым голосом. – Да ты хоть знаешь, кто он?! Тиля, мать твою, ты дура. На суд зачем пришла? Ничего хорошего здесь не услышишь. – А ты что здесь забыла? Пришла утопить его окончательно, да? – дёргаю сестру за футболку. Я никогда в жизни не дралась, но сейчас готова вступить в бой. Но Ритка не желает драться. – Я к Дауду вообще-то пришла. Но он меня игнорит, – добавляет нерадостно и проверяет смартфон. – Что твой любовник задумал против Ледовского, а? – Иди, сама все услышишь, – указывает пальцем на дверь, ведущую в здание суда. – И пойду! А ты… ты больше никогда не попадайся мне на глаза! Ненавижу тебя. – И я тебя люблю, сестрёнка! – усмехается Ритка. Хочется плюнуть ей в лицо, но сдерживаюсь. Вдыхаю побольше воздуха в лёгкие и прохожу через металлическую рамку. В зал захожу вместе со студентами-практикантами, и никто лишних вопросов мне не задаёт. Романа ещё не привели. Будет больно увидеть его в наручниках. Хорошо хоть не в клетке, как особо опасного преступника. Всё-таки его судят за налоговое преступление, а не убийство. Начинается слушание, а вместе с ним и скучный процедурал, от которого клонит в сон. Наконец, приводят подсудимого, и мы встречаемся с ним глазами. У Ромы нечитаемое выражение лица. Но красивый такой: костюм надел с белой рубашкой. Вид портят только тени, которые залегли у него под глазами. Сначала ничего интересного не происходило: выступил прокурор с пафосной речью, судья читал дело. Но затем позвали бывшего адвоката Романа – Дауда. И вот тут началось. – Если вы думаете, господа, что сегодня здесь судят налогового преступника, то вы ошибаетесь, – говорит он изобличительно. – Сегодня судят насильника. Ваша честь, я утверждаю, что 6 июля этого года господин Ледовской жестоко изнасиловал мою племянницу Диану Шатохину вместе со своим другом-подельником Олегом Клевцовым. Разумеется, я готов представить веские доказательства и аргументы. Кроме того, Диана здесь, и ждёт, когда ее вызовут, чтобы дать правдивые показания перед судом. Что? Что?! Что! Земля ушла из-под ног, пол покачнулся… Так вот чего боялся Роман – разоблачения! Теперь все встало на свои места: они изнасиловали девочку, а Дауд мстил за нее. Или… это неправда? Избегаю смотреть на Романа, хотя он активно пытается установить зрительный контакт со мной. Но я смотрю куда угодно, только не на него. Когда приглашают эту Диану, я слежу за реакцией Льда. Он. Ее. Знает. Такая вот явная реакция. Точно не впервые видит. Скромная девушка дает судье показания, а Дауд показывает какие-то справки, бумажки. А Роман… Он смотрит на свои руки, опустив голову, словно… раздавленный чувством вины. Не защищается, не отпирается, просто молчит. Он. Это. Сделал. Спал с Дианой. Принуждал. Бил. Угрожал. Поделил ее вместе с Олегом. Тошнота подкатывает к горлу. Это не слухи, не сплетни, не бабушка надвое сказала – люди заявили это в суде и несут ответственность за дачу ложных показаний. Никто в своем уме не будет врать судьям. Я была готова простить Ледовскому многое, но только не насилие. Ведь прекрасно знаю, что он способен это сделать. Взять хотя бы наше знакомство, если бы я не выкрикнула имя Вадика, то меня бы постигла участь Дианы. Горько. Хорошо, что интимные моменты, как ее насиловали, она расскажет на закрытом судебном заседании. Я бы не смогла это слушать. Наверняка, ее положили в окно и там… Шумно сглатываю вязкий ком. Господи. Во время перерыва я, не глядя на Романа, выхожу из зала на ватных ногах. Меня качает. У меня кружится голова и накатывает слабость. Кое-как выхожу во двор и сажусь на лавочку. Чувствую себя мертвой. Дауд тоже выходит на улицу, но не по мою душу, а чтобы прогнать Ритку. – Рита, я же сказал тебе не приходить! – мечет в нее молнии адвокат. – Еще раз мне позвонишь, и я добавлю твой номер в черный список. – Вот значит как? Использовал меня и бросил?! – истерично выкрикивает сестрица. – Слушай, я тебе ничего не обещал. Ты оказала мне услугу, я свозил тебя на отдых. Всё, мы в расчете, исчезни… Дауд, проходя мимо скамейки, бросает на меня гневный взгляд. Я-то что ему сделала? Это он мою жизнь только что превратил в труху. Ритка сотрясается в рыданиях. Впору самой реветь, но я только хмурюсь. – Пошли домой, – говорю сестре, вставая с лавки. И мы, две несчастные брошенки, едем в квартиру Романа. Я ни за что здесь не останусь жить. Заберу вещи, и поедем к родителям, зализывать раны. – Какие же мы ду-уры, – причитает Ритка. Она залезла в бар Ледовского и выудила оттуда бутылку чего-то горячительного. Налила и мне. Горькое, и желудок обжигает. – Рит, ну нафига ты это сделала, а? – сокрушаюсь. Не могу злиться на эту дуру. Вот не могу и все! Родная ж. – Влюбилась я в Дауда, как кошка. А он… скотина! Бросил меня. Да чтоб у него дрын отсох! – Он правда мстил за свою племянницу? – спрашиваю безжизненным голосом. – Конечно, правда. Ее ж теперь замуж никто не возьмёт, по их законам она порченная. Эти двое по кругу ее пустили, что-то там вытворяли с ней всю ночь. Бедняжка умоляла ее не трогать, но разгоряченные алкоголем ублюдки даже слушать ее не хотели. Зажмуриваюсь. Не хочу представлять, как все было, но мозг услужливо подбрасывает ужасающие картинки. – Диана не написала заявление в полицию и дяде не позволила. Вот он и решил действовать своими методами. Нашел подельников, дураков вроде меня и Вадика. Мне в любви признавался, Вадьке заплатил, Инку вызволить из лап Клевцова пообещал…, – грустная усмешка, глоток алкоголя. – В общем, мы все хорошо на него поработали. Сядет твой Рома надолго теперь. И Олежек вместе с ним. Радует хоть, что никаких долгов теперь у меня нет. А насильникам туда и дорога, сестра. Не горюй о нем. – Рит, а ты правда в окне работала? – Кто тебе такое сказал? – хмурится. – Дауд меня водил туда, но развлечения ради. Потрахаться просто необычно хотел. Пока он меня имел, я с Инной болтала. Делились впечатлениями. Это было всего пару раз, так что не знаю, можно ли это назвать работой, – пожимает плечами. – А Олег в коме… – Ой, знаю, – отмахивается Рикта и приникает ртом к стакану. – Так им и надо. Очухается, вслед за дружком по этапу отправят. Дауд поклялся в этом. – Как же я вас всех ненавижу!!! – признаюсь в сердцах и реву, положив голову Ритке на колени. А он говорил: не верить. Да как не верить-то, когда все факты налицо. Если бы они не насиловали эту девочку, Дауд бы не жаждал бы наказать их. Я не хочу. Я не буду ездить к насильнику в тюрьму, как бы сильно его не любила. Он знал, знал! Что я буду его ненавидеть. Что ж, так будет лучше. Прощай, Рома.