Глава 9

Глава 9

Утро двадцать второго февраля я встретила с твердым намерением вести себя профессионально. Никаких мыслей о Марате. Никаких воспоминаний о том, как он входил в меня, как стонал, как его руки сжимали мои бедра. Никаких фантазий о том, чтобы повторить это снова. И снова. И еще раз.

Профессионализм. Только профессионализм. План работал ровно до того момента, пока я не увидела его в коридоре.

Он стоял у окна и смотрел на проплывающие за стеклом поля, держа в руках стакан с чаем. Волосы чуть влажные, видимо, только что вышел из душа. Камуфляжная футболка плотно облегала плечи, руки и грудь. Я невольно замедлила шаг, разглядывая его.

А потом он обернулся. Наши взгляды встретились. Я застыла. Он тоже. Секунда. Две. Три. Потом я резко развернулась и пошла в противоположную сторону, как будто только что не пялилась на него, как последняя дура.

– Лада! – окликнул Марат.

Я ускорила шаг.

– Лада, подожди!

Не останавливаясь, юркнула в служебное купе и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза, выдохнула.

Молодец, Лада. Очень профессионально. Просто верх выдержки.

За дверью раздались шаги. Остановились прямо у купе. Пауза. Потом постучал – три раза, настойчиво.

– Лада. Открой. Нам нужно поговорить.

Я молчала.

– Я знаю, что ты там. Открой.

Продолжала молчать.

– Лада...

– Иди в свое купе, – сказала через дверь. – Я на работе.

– Именно поэтому нам и нужно поговорить.

– Не о чем говорить.

– Еще как есть о чем!

– Нет.

Долгая пауза. Потом он вздохнул – я услышала даже через дверь.

– Хорошо. Но я не отстану. Ты это знаешь.

Шаги удалились. Я осталась стоять, прислонившись к двери, и думать о том, какая же я идиотка.

Через час в купе ворвалась Лидка. Без стука. Просто распахнула дверь, влетела внутрь и плюхнулась на откидное сиденье с видом человека, у которого важная миссия.

– Ну? – спросила она без предисловий.

Я сидела с планшетом, делая вид, что проверяю список пассажиров.

– Ну что?

– Ты с ним поговорила?

– Нет.

– Почему?!

– Потому что не о чем говорить.

Лидка закатила глаза.

– Лада. Милая. Любимая. Ты вчера трахалась с этим мужиком так, что весь вагон слышал.

– Неправда!

– Бабушка из седьмого купе сегодня утром спросила меня, не ремонт ли у нас вечером был. Сказала, что слышала стук и... – Лидка сделала паузу для пущего эффекта, – ... женские стоны.

– О боже,– закрыла лицо руками.

– Вот именно. Так что давай без этого «не о чем говорить». Есть о чем.

Я молчала. Лидка придвинулась ближе, села на полку рядом и положила руку мне на плечо.

– Ладно. Вчера я была резка. Прости. Но я правда хочу понять. Ты сказала, что знала его раньше. Расскажи?

Вздохнула. Опустила руки.

– Анапа. Мне было пятнадцатью. Я все лето гостила у бабушки. Ему был девятнадцать, он приехал к каким-то родственникам на две недели. Жил через два дома от нас.

Лидка слушала молча, не перебивая.

– Я влюбилась в него с первого взгляда, – горько усмехнулась. – Как дура. Сидела на крыльце, читала книжки и смотрела, как он гуляет с местными парнями, купается, катается на велосипеде. Он был таким... красивым. Веселым. Свободным.

– А ты?

– А я была толстой пятнадцатилетней девчонкой со своими комплексами. Он меня не замечал. Ну, то есть здоровался при встрече, один раз попросил одолжить велосипедный насос. Но по-настоящему не замечал. Для него я была просто соседской девчонкой. Фоном. Толстым и жирным фоном.

Лидка сочувственно сжала мое плечо.

– И вот он здесь, – посмотрела на нее. – Прошло двенадцать лет. Я изменилась. Похудела, ну, немного похудела, выросла, стала другой. А он меня не узнал. Совсем. Даже когда увидел имя, он ничего не вспомнил. Для него я просто проводница, с которой он переспал. Такая веселая мимолетная интрижка с пикантным сексом по пути в точку назначения.

– Ладушка...

– Знаешь, что самое обидное? – усмехнулась. – Я двенадцать лет его помнила. Сравнивала с ним всех мужчин. Даже за Гену вышла, потому что он был немного похож на него – темноволосый, высокий. А Марат меня забыл. Даже не помнил.

Лидка молчала секунд десять. Потом решительно встала.

– Все. Хватит ныть.

– Что?– удивленно посмотрела на нее.

– Хватит ныть, говорю! – Лидка скрестила руки на груди. – Слушай меня внимательно, Лада Одинцова. Да, он тебя не узнал. Да, это обидно. Но знаешь что? Плевать!

– Лида...

– Не перебивай! – напарница подняла руку. – Ты уже не та пятнадцатилетняя девчонка. Ты – женщина. Красивая, умная, с характером. Валера говорит, что у тебя характер огонь и он бы не хотел попасть под твою горячую руку. И ты ему нравишься. Сейчас. Такая, какая есть. Он смотрит на тебя как на богиню. Ты это видела?

Молчу.

– Видела, – ответила за меня Лидка. – Вчера он тебя так трахал, что у меня в соседнем вагоне уши горели. Это был не просто секс. Это была страсть. Желание. И если он не помнит прошлого – плевать! Живи настоящим! Затащи его в купе и снова трахни.

– Лида!

– Что Лида?

– Но…

– Никаких «но»! – Лидка ткнула в меня пальцем. – Не надо ждать милостей от природы! Наша задача – взять их! Ты понимаешь, о чем я?

Я фыркнула, сама того не желая.

– Лида, это аморально!

– Да какая разница! Пусть! Кто осудит?– она села рядом, взяла меня за руки. – Ладно. Он здесь. Сейчас. Он тебя хочет. Ты его хочешь. До Москвы четыре дня. Четыре дня, чтобы взять от жизни все. Можно так оттянуться, что ноги держать не будут. А там посмотрим. Может, он вспомнит. Может, ты расскажешь. Может, вы вообще по-настоящему влюбитесь друг в друга. Но сидеть и ныть – это не выход.

Посмотрела на нее. Потом медленно улыбнулась. Лидка могла утешить, но в своей манере.

– Когда ты стала такой мудрой?

– Я всегда была мудрой. Просто ты не замечала этого за моими сиськами.

Я рассмеялась. По-настоящему. Впервые за сутки. Лидка обняла меня.

– Вот и умница. А теперь иди и возьми своего военного. Нахрапом. Как танк.

– Как танк?

– Ну да. Мужики любят, когда женщина знает, чего хочет. Иди и покажи ему, кто здесь главный. И сиськи.

Я задумалась. Может, она и права?

Решимость испарилась ровно через два часа.

Поезд остановился на станции. Я стояла в тамбура, проверяла новых пассажиров по списку. Вошли двое: девушки лет двадцати пяти, стройные, длинноногие, в обтягивающих джинсах и ярких куртках. Они смеялись, щебетали, от них пахло дорогими духами.

Я проверила билеты, показала купе, вернулась к своим делам. И тут увидела, как они остановились в коридоре, Прямо напротив Марата Девушки замерли. Уставились на него. Потом переглянулись и расплылись в улыбках.

– Ой, а вы военный? – пропела одна. Брюнетка с длинными волосами и ресницами, как у коровы.

– Да,– Марат вежливо кивнул.

– Как романтично! – подхватила вторая. Блондинка с короткой стрижкой и ярко-красными губами. – А вы откуда едете?

– Из Владивостока.

– Ой, так далеко! Вам, наверное, скучно одному? – брюнетка сделала шаг ближе и кокетливо наклонила голову.

Я стояла в конце коридора и сжимала челюсти так, что они заболели.

– Нормально, – нейтрально ответил Марат.

– Может, составите нам компанию? – блондинка улыбнулась. – Мы как раз собираемся пить чай. У нас купе рядом. Заходите!

– Спасибо, но...

– Ну пожалуйста! – брюнетка положила руку ему на плечо. – Нам так скучно! А вы такой интересный!

Почувствовала, как внутри что-то закипает.

Убери. Руку. С. Его. Плеча.

Марат аккуратно отступил на шаг.

– Спасибо за приглашение, но я занят.

– Ой, да ладно! – не сдавалась блондинка. – Всего на полчасика! Мы не кусаемся!

Надо было не вмешиваться, но я уже шла по коридору. Быстро. Решительно. С таким выражением лица, от которого пассажиры обычно расступались.

– Девушки, – ровным голосом сказала. – Прошу вас пройти в свое купе. Вы мешаете проходу.

Они обернулись. Посмотрели на меня сверху вниз, оценивающе.

– Мы просто разговариваем, – с легким вызовом сказала брюнетка.

– Разговаривайте в купе. Коридор – не место для бесед.

– Вы проводница или надзирательница?– блондинка фыркнула.

Я посмотрела на нее. Долго. Холодно.

– Проводница. Которая может пожаловаться начальнику поезда на пассажиров, мешающих работе персонала. Проходите в купе. Пожалуйста.

Последнее слово я произнесла так, что стало ясно: это не просьба. Девушки переглянулись, брюнетка демонстративно вздохнула.

– Пойдем, Мила. Здесь скучно.

– Да, Крис, ты права и женщины злые.

Они прошли мимо меня, проводила их взглядом. Потом повернулась к Марату. Он смотрел на меня с легкой улыбкой.

– Спасибо за спасение.

– Я не спасала. Я свою работу делала.

– Конечно, – улыбка стала шире.

Развернулась и пошла прочь. Он окликнул меня:

– Лада!

Не оборачиваясь, я подняла руку – жест «не сейчас» – и ушла в служебное купе. Там я рухнула на полку и закрыла лицо руками.

Оторвать им головы. Выщипать ресницы. Особенно той, что трогала его за плечо.

Я ревновала. Дико. Глупо. Как шестнадцатилетняя идиотка.

– Ты безнадежна, Одинцова, – пробормотала я себе под нос.

К вечеру я успокоилась. Убедила себя, что все в порядке, что ревность – это глупо, что Марат мне никто, и я ему тоже. Убедила настолько, что даже поверила. А потом он пришел. Постучал в дверь служебного купе – три раза, вежливо.

Я открыла. Он стоял с большой шоколадкой «Аленкой». Протянул мне.

– Мир? – спросил он.

– Зачем?– посмотрела на шоколадку. Потом на него.

– Хочу поговорить. Нормально.

– Не о чем говорить.

– Лада...

– Иди к своим новым подружкам, – начала закрывать дверь.

– К каким подружкам?– он придержал ее рукой.

– К тем двум из пятого купе. Они приглашали тебя на чай.

– Ты ревнуешь?

– Нет.

– Ревнуешь.

– Идите к черту, – снова попыталась закрыть дверь, но он вошел и закрыл ее за собой.

Мы стояли в тесном купе – слишком близко друг к другу.

– Лада. Послушай меня.

– Нет.

– Мне плевать на этих девушек. Мне плевать на весь поезд. Я хочу тебя.

– Поздравляю. Вы уже меня поимели.

– Не говори так,– Марат поморщился.

– Почему? Это правда. Ты трахнули меня вчера и теперь думаешь, что имеешь право...

Марат поцеловал меня. Резко. Властно. Без предупреждения. И что-то во мне взорвалось. Я сильно оттолкнула его, обеими руками в грудь. Он отступил и удивленно посмотрел на меня.

А я размахнулась и влепила ему пощечину. Звонко. От души. Марат замер. Рука медленно поднялась к щеке. Он смотрел на меня с таким выражением, будто я ударила его чем-то потяжелее ладони.

Из-за двери раздался детский голос:

– МАМА! ЧТО ЭТО БЫЛО?!

Потом голос Серовой:

– Тише, Вова!

В коридоре повисла тишина. Все замолчали. Даже дети. Я стояла, тяжело дыша, рука горела. Марат смотрел на меня.

– Уходите.

Он молчал.

– Уходи, Марат. Пожалуйста.

Он кивнул. Медленно. Развернулся к двери. Открыл ее.

В коридоре столпились пассажиры: Серова с тремя детьми, бабушка из седьмого вагона, айтишник. Все смотрели с нескрываемым любопытством, словно специально стояли здесь и подслушивали.

Марат молча прошел мимо них. Ни на кого не глядя. Серова осуждающе посмотрела на меня. Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза.

Рука дрожала, губы горели от его поцелуя. Ну не могу я так брать все самой, неправильно это. А как же гордость? Как же самолюбие и достоинство?