5-8

Я моргнула. Потом ещё раз. А следом — залилась краской.

Это что же, Эван намекал на… Он ведь шутил, верно? Или?..

— И… что ты предлагаешь?

Голос звучал откровенно жалко. И Эвана совершенно не убедил. Приблизившись на расстояние вдоха, он упёрся руками в столешницу, нависая надо мной.

— Не догадываешься? — Его голос звучал непривычно низко.

Я судорожно вздохнула и слегка отклонилась. Не зная, куда деть себя от смущения. Хватило меня только на то, чтобы покачать головой.

Коротко усмехнувшись, Эван склонился вперёд, приблизив губы к моей шее. Скользнул по коже, вызывая непривычную дрожь.

— Я предлагаю тебе стереть его прикосновения с твоего тела. Стереть те воспоминания. И создать новые.

На глаза навернулись слёзы. Вспомнилась та ночь, когда я поддалась уговорам Джейкоба. В свою защиту хотелось сказать, что я его любила. Или думала, что любила. А когда любишь, сделаешь что угодно, верно же?.. Мой бывший говорил именно так. И в итоге я сдалась.

— Ты не понимаешь, — прошептала я. Зубы почему-то стучали. — Я… абсолютно не чувствительна. Как… ну…

Как бревно. Так сказал Джейкоб. Этим он объяснял то, что наша первая и единственная близость нисколько меня не впечатлила. Этим же он объяснил свои измены. Не могу сказать, что причины измен я принимала… но понять, пожалуй, в чём-то могла.

— Неужели? — пробормотал Эван, выцеловывая место за ухом. То самое, где у меня была родинка. — Совсем ничего не чувствуешь? И даже так?

Его пальцы пришли в движение. Одна рука запуталась в моих волосах, чуть отклоняя голову назад. Губы же впились в открывшуюся шею, уже сильнее. Лаская и требуя. Чего? О, я знала, чего. Давно не была наивной девочкой и всё понимала.

Вторая рука скользнула по моему плечу. Подцепила край перчатки и медленно потянула вниз. От локтя, по предплечью, к запястью. Перчатка с шелестом осела на пол, а Эван переплёл наши пальцы, одновременно переместившись губами к уху. Прикусил мочку и лизнул.

Из груди вырвался протяжный стон. Голос мой звучал низко, словно принадлежал вовсе не мне. А может, мне только так показалось. Потому что сердце билось в ушах, заглушая любые звуки.

Тело мелко дрожало. А руки, кажется, жили собственной жизнью. Потому что свободная ладонь уже не просто легла на грудь Эвана. Пальцы вовсю боролись с пуговицами на жилете.

— Торопишься, — усмехнулся он и, перехватив мою руку, прижал запястье к холодной тумбе. Я протестующе дёрнулась. Эван же белозубо улыбнулся. И, выпустив мои руки, скользнул ладонями по спине. Нащупал и ослабил застёжку платья, отчего оно практически съехало с груди.

Почему-то это внезапно отрезвило. Я резко втянула воздух, широко распахнув глаза.

Эван не заметил. Склонившись к вырезу, он скользнул языком по нежной коже. Чуть отогнул ткань и втянул в рот сосок.

Воспоминание о том, как Джейкоб облизывал мою грудь, шарахнуло не хуже молнии. Меня передёрнуло. Тут же калейдоскопом промчалась череда картинок и, казалось, забытых ощущений. Как бы приятно мне ни было сейчас, я прекрасно знала, чем всё закончится. К сожалению.

Комната поплыла перед глазами. С губ сорвался всхлип. Я судорожно свела ноги — больше ни на что сил попросту не хватило.

Эван выпрямился и растерянно посмотрел на меня.

— Принцесса? Что не так?

Я замотала головой и зажмурилась. И тут же почувствовала себя в коконе тёплых рук.

— Я что-то сделал не так? — спросил он, бережно поглаживая меня по волосам.

Качнув головой, я уткнулась лицом ему в подмышку. Как же стыдно! Ну чего мне стоило потерпеть немного?

— Тогда чего ты боишься?

— Боли, — призналась я неожиданно для самой себя. — Я не против. И ты мне нравишься, правда. Но… это так больно!

Эван закаменел. А после ослабил объятия так, словно только что узнал, что я хрустальная, и меня слишком легко раздавить.

— Я убью его, — процедил он едва слышно. Выдохнул, зарывшись мне в волосы. И с трудом отстранился.

— Принцесса, — тихо начал он. — Я…

Стиснув зубы, он отвернулся к окну. И я воспользовалась этим моментом, чтобы промокнуть кожу под глазами. Наверняка же макияж потёк. Стыдно.

Обернувшись, Эван окинул меня долгим взглядом. Задержался на полуобнажённой груди. Зачем-то поправил платье.

— Если скажешь, я уйду, — медленно проговорил он и болезненно улыбнулся. — Но, клянусь, если ты позволишь мне остаться, я ни за что не причиню тебе боли, слышишь? Я даже не… — Он поморщился. — Позволь просто сделать приятно тебе.

Его глаза лихорадочно блестели. Пальцы сжимались и разжимались. Он ждал ответа.

Я молчала. Молчала и кусала губы, не зная, на что решиться. А внутри всё болезненно ныло и тянулось к Эвану. Требовало… Но я никак не могла заставить себя сделать последний шаг. В голове билась предательская мысль:

Обещал не причинять боли? Разве так бывает?

— Молчишь… — усмехнулся Эван и сделал шаг назад. — Прости, я… поторопился. Забудь о том, что случилось, хорошо?

Развернувшись, он пошёл к выходу. А в моей голове беспорядочно метались мысли, требуя его остановить. Задержать хотя бы ненадолго. Найти хоть какой-то повод… Взгляд упал на порезанный пирог на столе. Потом зацепился за пиджак перекинутый через спинку стула. Вот оно!

— Эван! — выдохнула я. — Подожди…

Договорить я не успела. Мужчина, застывший на пороге кухни, развернулся. В два шага сократив расстояние между нами, он сжал мою талию, легко усадил на кухонную тумбу. И впился в губы глубоким поцелуем.