Эпилог

Год спустя

- На это невозможно налюбоваться, - обнимает меня со спины Артем.

Его руки ложатся на мой живот. Он гладит округлость так бережно, будто я хрустальная, словно уже знает. Неужели видел тест? Нет же, я его так надежно запихала в мусорное ведро, что мой мужчина попросту не мог его обнаружить.

- Нужно купить мне больше маек, чтобы ты их носила. Они на тебе безбожно сексуально смотрятся.

- Ты что, они наоборот короткие, - смеюсь я, выворачиваясь из его рук и накладывая в тарелку рис с мясом. Много-много мяса. Мой мужчина прожорливый... - Садись лучше, сейчас будем ужинать. Осталось только салат перемешать.

- Какой ужин, когда у меня на кухне хозяйничает такая преступно-шикарная женщина? - он не отстает, снова прижимается сзади, целует в шею. - Моя женщина. До сих пор не могу в это поверить.

- Артем! - я пытаюсь сохранять серьезность, но голос предательски смягчается. - Дай мне закончить, мы же голодные.

- Да, я сильно голодный, - шепчет он мне в ухо, и его рука снова ложится мне на живот, а потом скользит под майку.

Тепло разливается по телу. За год я так и не привыкла к его ненасытности. К тому, как он смотрит. Как трогает. Как говорит.

Я пытаюсь увернуться, но тарелка с рисом выскальзывает из рук. Звон разбитой керамики, и еда разлетается огромной кляксой по полу.

- Черт! - выдыхаю я.

- На счастье, - виновато улыбается Артем, глядя на последствия своей неугомонности.

- Я беременна, - совсем не в тему говорю я и поднимаю на него глаза.

Тишина.

Он замирает. Смотрит на меня, потом на мой живот, потом снова в глаза. В его зрачках что-то взрывается.

- Что?

- Беременна, говорю.

- Что-что-что?!

- Ты оглох? - смеюсь я, не в силах сдерживаться.

Артем подхватывает меня на руки и кружит прямо в смеси из риса и осколков. Я визжу, стучу его по спине, но он не останавливается, пока не наступает босой ногой на острый край тарелки.

- Ай, черт! - шипит и аккуратно сажает меня на столешницу.

Сам прыгает на одной ноге, вытаскивая осколок из большого пальца. Я наблюдаю за этим цирком со смесью умиления и ехидства.

- Осторожнее, - советую я, даже не думая бросаться на помощь.

Более того, сейчас заставлю убирать этот бардак. Нечего мешать мне готовить! А еще...

- Придется заказать доставку, - констатирую факт, глядя на уничтоженный ужин.

- Погоди, не так быстро! - Артем замирает на одной ноге, а потом его лицо меняется, что у меня сразу мурашки бегут по спине. Он осторожно, прихрамывая, приближается ко мне. - У тебя ведь завтра день рождения. День, когда мы познакомились.

- М-м-м, да, - тяну я, уже чувствуя подвох.

- А не полететь ли нам сегодня в одиннадцать вечера в кое-какую жаркую страну, чтобы отметить там?

Я открываю рот, чтобы спросить, не сошел ли он с ума, но он уже лезет в задний карман джинсов. Достает что-то и... опускается на одно колено.

Прямо в рис. В мясо. В осколки.

В его руках - раскрытая бархатная коробочка, а там кольцо. Тонкое, изящное, с камнем, который переливается даже в полумраке кухни.

- Андрей, ты в своем уме? - шепчу я, прижимая ладони к щекам. - Что ты задумал? Это же не... Да?

- Я не понял, ты рада или нет? - он хмурится, но в глазах пляшут опасные искорки.

Смотрит вниз, на беспорядок, на свою окровавленную ногу, на разбросанный рис, и вдруг громко, заливисто смеется.

- Кать, я хотел красивый ужин, свечи, ресторан на крыше, а потом поездку... - он качает головой. - Но, видимо, наша любовь не про стерильную красоту. Она про битую посуду, горячие поцелуи в разгар скандала и предложение руки и сердца в куче плова.

- Артем... - у меня перехватывает горло.

- Ты выйдешь за меня? - спрашивает он уже серьезно. - Знаешь, я по уши влюбился в тебя со всей этой сумасшедшинкой, с твоими родственниками-монстрами, с кривыми блинами и привычкой бить меня цветами.

- Во-первых, ты сам был виноват, - всхлипываю я. - Во-вторых, блины не кривые, а авторские. В-третьих...

- Катя, - перебивает он мягко. - Просто скажи «да».

Смотрю на него. На этого невероятного мужчину, который год назад ворвался в мою жизнь, ошпарил меня кофе и получил букетом по голове. Который почти по доброму договаривался с жадным арендодателем, разбирался с моей матерью и бывшим, а еще который кормил меня с ложечки, когда я валялась с температурой, и который теперь стоит на коленях посреди кухни, истекая кровью, но смотрит так, будто я - главный приз в жизни.

- Да, - выдыхаю я. - Конечно, да!

Слезы текут по щекам, безобразно размазывая тушь. Надо купить-таки водостойкую. Артем подрывается, натягивает кольцо мне на палец (оно идеально подходит, гад такой, явно давно все подстроил) и сгребает меня в охапку.

- Я люблю тебя, моя взрывоопасная пышка, - шепчет он, вжимаясь губами в мои губы.

- А теперь, - командую я, отслоняясь, - во-первых, перевяжи ногу. Во-вторых, вызывай клининг, потому что желательно убрать все перед отъездом, но я не успею. В-третьих, мы заказываем суши, потому что оба хотим есть, а готовить на этой разгромленной кухне я не собираюсь. И в-четвертых...

- Что в-четвертых?

- У нас есть четыре часа до вылета в жаркую страну или нет? Мне еще собираться!

Артем хохочет. Подхватывает меня на руки (теперь осторожно, обходя осколки) и несет в спальню.

- Собираться мы будем потом, - рычит он, закрывая дверь ногой. - А сейчас у нас есть более важные дела. Например, отметить нашу помолвку.

***

Кстати, о монстрах.

Мама... она не изменилась. Такие люди не меняются. Но она научилась держать дистанцию. После того случая с полицией, когда они с Валерой попытались повесить на меня кражу чужих вещей, Артем подключил своих людей.

Валера получил срок. Условный, но с обязательными работами и испорченной репутацией. Деньги, которые он успел в поразительные сроки выручить за технику, пришлось вернуть. А мой адвокат (да, у меня теперь есть адвокат, Артем настоял) объяснил маме в красках, что будет, если она еще раз попробует распоряжаться моим имуществом, притом что она еще несколько раз пыталась, да.

Теперь она звонит раз в месяц. Спрашивает, как дела. Никогда не просит денег. Говорит только о погоде и здоровье. Иногда я думаю, что это грустно - общаться с матерью, как с дальней родственницей. Но потом вспоминаю, как она упорно пыталась отдать Максику мою машину, которую благополучно починили, и грусть проходит.

Максик, кстати, так и не получил новый компьютер. Устроился курьером, сам зарабатывает на свои игрушки. Полезно иногда ставить людей на место.

А Валера... Не хочу о нем. Правда. Он был ошибкой, которую я благополучно исправила.

***

...Сейчас ночь. Мы сидим в самолете. Я в чужой толстовке (любимый трофей, пахнет Артемом), с кольцом на пальце и маленькой фасолинкой под сердцем. Жених сжимает мою руку.

- О чем думаешь? - спрашивает он, касаясь губами моих костяшек.

- О том, что год назад в этот день я стояла под дождем рядом с разбитой машиной, ждала такси и думала, что жизнь катится в пропасть. Мне тогда казалось, что лучше никогда не станет. Я настолько погрязла в этом всем, что...

Усмехаюсь.

- А теперь?

- А теперь... - я поворачиваюсь к нему и вижу в чужих глазах отражение своего счастья. - Слышал когда-нибудь, что самая темная ночь перед рассветом? Вот и у меня было так. Все случилось именно так, как должно было.

- Я люблю тебя, Екатерина.

- А я тебя, мой наглый незнакомец с букетом.

Самолет набирает высоту. Внизу пропадают огни города, а впереди - море, солнце и целая жизнь. Наша жизнь.

И пусть кто-то скажет, что пышки не бывают счастливыми.

Ха, бред чистой воды! И я тому чистое доказательство!