23. Тимур

Когда захожу в покрытую мраком спальню, первым делом понимаю, что комната пуста. Сердце глухо ударяется о ребра, расплёскивая в крови адреналин.

Где Марина?!

Щёлкаю выключателем, быстро озираюсь по сторонам. Постель разобрана и смята, на журнальном столике остатки обеда, воздух стылый, будто настежь открыто окно. Тяжёлая портьера отодвинута, показывая распахнутую балконную дверь.

Не успеваю обдумать варианты — рывком пересекаю комнату, одёргиваю прозрачную штору и шумно выдыхаю сквозь зубы, найдя свою пленницу в плетёном кресле на лоджии, по нос завёрнутую в тяжёлое покрывало, стянутое с кровати. В руках у неё какая-то дешёвая бумажная беллетристика из начала двухтысячных, над медной макушкой горит настенное бра.

— Это что такое? — рычу глухо, даже сам не понимая, о чем именно спрашиваю.

Перепугала меня! Думал уж, что вниз сиганула — ищи потом по частям в сугробах. У меня вообще-то на вечер другие планы…

— Это? Донцова, — хлопает глазами Лебедева Марина Андреевна, пряча подмёрзший розовый кончик носа в покрывале.

— Где ты её взяла?

— Охранник принёс, больше ничего не нашёл, — вздыхает, — Хотя, мозги отключить, бесспорно, самое то.

Хочется ввернуть, что мозг кто-то отключил ещё сутки назад, сюда явившись — куда уж дальше, но я лишь сжимаю челюсти, чтобы не проговориться.

— Почему здесь сидишь?

— В комнате осточертело, тут хоть свежо. И люди иногда гуляют, — робко сверлит меня настороженным взглядом снизу — вверх.

Вся такая напряжённая. А у меня кровь медленно закипает.

Ситуация щекочет нервы и не только…

Чувствую, как ноздри непроизвольно раздуваются, вычленяя манящий женский запах. В горле сохнет, сглатываю.

— Всё, сворачивай избу — читальню. Я пока скажу, чтобы вина принесли, — бурчу, уходя с балкона.

Пока инструктирую охранника по поводу меню, Марина возвращается в спальню. Аккуратно складывает покрывало у изножья кровати и остаётся в одном махровом банном халате, который тут же наглухо затягивает по самый нос. Забирается на постель с ногами, жмётся к краю, настороженно за мной следя, молчит. Эти её маленькие строптивые жесты и раздражают, и подстёгивают, и веселят.

Усаживаюсь в кожаное кресло напротив кровати. Не скрываясь, разглядываю Марину, начиная расстёгивать рубашку.

— Почему не оделась? Так меня ждала? — выгибаю бровь.

— Молния на штанах сломалась, — ворчит, покусывая губы и заворожённо следя, как я справляюсь со своими пуговицами.

— М…Снимай халат, — киваю на её махровое обмундирование.

Скрещиваем взгляды, и в Маринином отчётливо читается заданное мне пешее направление, но мы оба знаем, что сходит по нему она сама. И буквально через несколько минут.

Этот факт очевиден нам обоим, и потому, помедлив секунду, моя личная "эскортница" медленно избавляется от халата, оставаясь в комплекте чёрного минималистичного, без всяких игривых кружавчиков и ленточек, белья. Но меня и без ленточек вставляет. В основном от того, как Марина сама воспринимает всё происходящее. Как что — то запретное, пошлое — будто уже абсолютно голая передо мной, а ей нельзя. Воздух между нами ощутимо густеет, быстро раскаляясь. Ка-а-айф…

В дверь стучат. Входит девушка в униформе, в руках поднос. Бесшумно и быстро двигается, убирая грязную посуду с журнального столика и заменяя её тарелками с фруктами и сыром, а также ведёрком для льда, в котором покоится бутылка белого вина.

Молча следим за ней, пока девушка снова не оставляет нас одних.

— Всё снимай, — хрипло командую своей внезапной невольнице, откупоривая запотевшую бутылку.

Щёки Марины жарко вспыхивают. Глаза влажнеют, губы дёргаются. Неловкими пальцами расстёгивает бюстик, пряча взгляд. Спускает по плечам бретельки, показывая мне аккуратную мягкую грудь с персиковыми, вызывающе топорщащимися сосками.

Облизываю губы, почти чувствуя их вкус во рту. Перебиваю его большим глотком вина. В груди разливается лёгкий жар от дозы алкоголя, который даже сравниться не может с тем, как начинает печь в паху.

Марина поднимает на меня лихорадочно сияющие глаза, явно оттягивая момент, когда придётся остаться полностью голой, поджимает пальчики на ногах, кладёт руку на грудь, прикрывая. Это так трогательно и одновременно эротично, что рывком встаю с кресла, решая уже не мучить её и помочь.

Непроизвольно отшатывается, упираясь спиной в изголовье. Скалюсь, хватая за лодыжки и дёргая на себя. Шумно рвано выдыхает, падает на спину, проезжается по матрасу. Не сопротивляется, наоборот обмякает, лишь часто хватая воздух ртом и следя за мной широко распахнутыми глазами. Уперев одно колено в кровать, закидываю женские ноги себе на плечи, скольжу руками по белым бёдрам, покрывающимся гусиной кожей. Не удержавшись, поворачиваю голову и целую тонкую лодыжку, когда пальцы сминают гладкую ткань трусиков.

У Марины живот поджимается, вся застывает.

Ну, не дрожи так…

Стягиваю белье по женским ногам, жадно разглядывая обнажившиеся розовые губки, скрывающие от меня её дырочку. Вчера были включены только ночники, сейчас же яркий свет большой винтажной люстры на потолке заливает всю комнату, не оставляя простора воображению.

Вижу, как слизистые блестят от выделившейся смазки, чувствую её солоноватый запах. Совершенно очевидно, что происходящее возбуждает не только меня.

И пусть Марина сейчас пытается свести колени и прикрыться, но я вижу как пьяной поволокой затягивает её глаза, и как часто и высоко начинает вздыматься грудь. Глажу попку, бёдра, разводя их широко в сторону. Прохожусь пальцами по скользким набухающим складкам и легко ввинчиваю указательный и средний пальцы в горячую тугую щель. Марина охает тихо, тут же плотно обхватывая фаланги. Елозит бёдрами, кусая губы, то ли пытаясь соскочить, то ли наоборот насадиться. Бля…

Понимаю, что можно дальше не играть — так течёт. Хлестко шлепаю её по заднице, убирая руку.

— Давай, М…Ариш, на колени, — выходит совсем отрывисто и глухо, потому что у меня уже яйца от нетерпения сдавливает.

Девочка мажет по мне невидящим взглядом немного неловко переворачивается, становясь в коленно — локтевую. Давлю ей на поясницу, прогибая до предела. Прячет запылавшее лицо в подушке.

Рассеянно глажу одной рукой изящную спинку, расслабляя, пока избавляюсь от рубашки, расстёгиваю ширинку и нащупываю в кармане презерватив. Наклоняюсь и целую лопатки, слушая, как тихо стонет. Рванув зубами фольгу, раскатываю презерватив по стволу и приставляю к мокрым губкам. Марина прикрывает глаза, у неё бедра в мурашках. Я чувствую эту нервную дрожь словно свою. Вожу головкой по складках, чуть раздвигая, пока она не всхлипывает сладко, и только потом толкаюсь внутрь. Выгибается, стонет и так плотно сжимает собой, что дыхание перехватывает. Словно вакуум, скользкий и горячий.

Подаюсь бёдрами назад, и дырочка тянется за членом, не желая отпускать. Яркий свет даёт рассмотреть всё, и это охрененно. Всаживаю опять до упора, Марина снова глухо стонет, поджимает пальцы на ногах, на пояснице выступает испарина. Выхожу с чавкающим звуком и опять, опять, опять.

Срываюсь на бешеный темп почти сразу, упираясь одной рукой ей между лопаткой, чтобы не дёргалась, а второй, натягивая влажные женские бедра на себя. Маринка капризно, всхлипами орёт, послушно подставляясь. У неё слабеющие колени то и дело разъезжаются, и давно бы уже упала на кровать, если бы я не держал. Набухшая дырочка смачно хлюпает, пытаясь удержать внутри таранящий член, ритмично встречающиеся бедра слипаются.

У меня пульс долбит во всем теле, оглушая, перед глазами слегка плывёт, выхватывая отдельными кадрами лишь самые яркие картинки. Чувствую, как Маринка жадно пульсирует внутри, как сжимает…

Меняю угол, становясь ногами на кровать и обеими руками прижимая девочку к кровати за шею. Сдавленно стонет, дёргается, скребёт ногтями по простыне, деревенеет на секунду, а потом по её телу прокатывается первый, самый сильный спазм. Перестаю трахать, пока её скручивает, лишь сбивчиво дышу, ловя, как сжимает меня внутри, и не давая соскочить с члена. У Марины глаза закатываются, взмокшая вся, на губах блаженная улыбка. Нагибаюсь и целую её в приоткрытый рот. Даже не реагирует, будто вообще не здесь. Кайфово ей…Я тоже туда хочу.

Медленно возобновляю движения. Марина жалобно кривится, пытается увильнуть. Шлепаю по заднице, не даю. Но растраханная дырочка больше уже так не сжимает член, внутри слишком мокро. Глажу пальцем повыше, Марина тут же испуганно дёргается и шипит.

— Только не говори, что "эскортница" не даёт в попку, — троллю её хрипло.

От мысли, что сейчас отымею её в задницу, перед глазами плывут красные круги.

— Я…Я сейчас туда не хочу, — всхлипами бормочет. Зажимается.

— Так ты и сюда уже не хочешь, — резко толкаюсь в её текущую щёлку до упора.

— Пожалуйста… — просит, облизывая губы, и, прижимаясь щекой к подушке, приоткрывает один глаз, умоляюще смотря на меня.

Твою мать…

— Ладно.

Толкнувшись ещё раз, выхожу из неё.

— Ты куда? — с опаской шепчет Марина, наблюдая, как я подхожу к чемоданчику, валяющемуся на полу.

Садится, пока я там роюсь.

— Тимур, — зовёт, — Ты…

Обрывает себя, когда видит в моих руках небольшую металлическую пробку с розовым камешком — сердечком на конце. Под повисшее в комнате гнетущее молчание рву упаковку игрушки, беру смазку с тумбочки.

— На исходную, Арин, — дёргаю бровью, не удержавшись от хищной улыбки.

Ну, Маринка, это ж не член. Смотри, какая малышка…Дава-а-ай…

— Я… — мямлит беспомощно, но всё-таки принимает коленно — локтевую.

Кинув пробку и гель прямо около её лица, которое снова прижимаю к подушке, широкими плавными движениями глажу женскую спинку и бедра. Наклоняюсь, целую плечи, шейку сзади, прикусываю мочку, нахожу губы и толкаю в приоткрытый рот свой язык, хозяйничая там. Девочка быстро расслабляется на фоне недавнего оргазма. От влажного тела начинает ощутимо идти жар, трётся, виляя попкой, о мой стоящий колом член. Мокрые складки то и дело по стволу туда-сюда проезжаются. Такая хорошая, отзывчивая….

Одним движением направляю член в щёлку и начинаю медленно, с оттяжкой трахать. Стонет, подмахивает, кладёт голову на согнутые предплечья. Беру пробку и вожу ей по женской спине, по заднице, бёдрам, пока размеренно имею её. По коже Марины заметные мурашки бегут. Стонет громче, снова крепко и жадно сжимая скользящий внутри член.

Кайф, но я уже хочу больше.

Толкаю металлическую пробку девочке в рот, давая облизать, а сам беру смазку и щедро наливаю прохладный гель между половинок. Нервно дёргается, мычит. И рвано стонет, когда просовываю в тугое мышечное кольцо указательный палец.

— Больно?

— Н-нет, — порхает Марина ресницами.

Чувствую через тонкую слизистую перегородку, как собственный член ритмично ходит в ней. Охрененно…Ускоряюсь, давлю вторым пальцем. Уворачивается, скулит, но смазки столько, что он легко проскальзывает.

— А-а-о-о-х, — протяжно стонет, слабея.

— Больно?

— М-м-м… — не хочет признаваться, что ей в кайф.

Убираю пальцы и, не дав девочке передохнуть, давлю пробкой. Замирает, словно прислушиваясь. Медленно ввожу, почти достав из неё член. Оба шумно, на всю комнату дышим.

На самом широком месте Марина плаксиво постанывает. И рвано выдыхает, когда мышечное колечко плотно смыкается у основания пробки, оставляя снаружи лишь розовый камешек. Чуть тяну наружу, смотря, как её попка расширяется, снова запихиваю до конца.

— А-а-а, — Марина стонет почти беззвучно, вся уже в поту.

— Может, заменим на член? — хрипло предлагаю.

Мотает головой, кусая губы. Нет.

Ладно. Толкаюсь в её щёлку, уже гудящим от напряжения стволом сразу до упора. Маринка болезненно стонет, резко выгибаясь и почти становясь на дыбы — дырочка стала заметно уже из-за пробки. Давит так, что искры из глаз даже у меня. Перехватываю девочку под грудью, впечатывая её спину в свою грудь, кусаю за шею и быстро-быстро резко трахаю. Вопит, но я уже не слышу ни хрена, кроме собственного взбесившегося пульса. Блять, как в ней хорошо. Как пахнет, как реагирует, какая на ощупь…Всё вместе — какой — то животный кайф.

Марина закидывает руки назад и обвивает мою голову, сильнее прижимая к себе, подставляет изгиб шеи, чтобы продолжал, покусывая, целовать. Вжимается попкой в мой пах. Накрываю лобок с оставленной полоской волос, нещадно тру клитор, просто не в состоянии быть сейчас нежным.

И моя девочка реагирует. Вскрикивает буквально через несколько секунд на очередном жёстком толчке, и её тело прошивает ещё одними судорогами, а по ногам и на мою руку прыскает жидкость. Сучка…Кидаю её, дрожащую, на кровать, дотрахиваю в бешеном темпе, не давая увернуться и крепко держа за задницу.

Вижу сквозь пелену, как в диком темпе пробка в попке ходит туда — сюда, массируя мне член. От оргазма темнеет в глазах, ноги отказывают. Хорошо, что Маринка ко мне спиной, потому что, кажется, меня как эпилептика перекосило. Падаю словно подкошенный на неё сверху. Бедра дёргаются, инстинктивно ещё пару раз вгоняя в партнёршу член.

Марина жалобно стонет, пытаясь подо мной шевельнуться.

Придавил совсем. Извини.

С трудом скатываюсь с неё, весь потный.

Невидящим взглядом пялюсь в потолок. Да-а-а, блять…

Я похоже недооценивал всякие ролевые игры. Никогда не думал, что от подобной ситуации меня так поведёт.

— Мне нужно в душ, — Маринка вся розовая, взлохмаченная и парная. На шее наливается фиолетово — красным засос — укус.

Отползает от меня подальше, натягивая на себя простынь, прячет глаза. А я даже разозлиться на неё не могу, что никак не может отпустить ситуацию и просто покайфовать.

Слишком она сладкая в этой своей роли оказалась…

— Только пробку не вытаскивай, — лениво распоряжаюсь, думая, что не плохо бы собрать себя заново и встать покурить, вечер у нас ведь только начался, — Я сам.