34. Марина

В высокой температуре есть огромный плюс — когда ты варишься во внутреннем жаре, мозг просто не способен ни о чём думать всерьёз и дольше пяти минут. И всё, что произошло со мной еще вчера, кажется сегодня далеким и нереальным.

Заварив себе лапшу, устраиваюсь на диване перед телевизором, завернувшись в плед. Сначала щелкаю каналы, с тоской натыкаясь на набившие оскомину новогодние фильмы. Сдаюсь, так и не найдя ничего интересного и включаю старый-добрый “Властелин колец”. И следить за сюжетом сильно не надо, и картинка красивая. Расфокусированный взгляд утыкается в экран. То и дело погружаюсь в дремоту и снова выплываю из неё. И мне даже хорошо вот так лежать трупом и ни о чем не думать.

Периодически звонящий и пиликающий уведомлениями телефон раздражает, настойчиво напоминая о реальности. В большинстве случаев игнорирую, но иногда приходится брать трубку.

Часов в десять меня набирает Коля Пау, мой коллега, приятель и корявый бывший по совместительству. Корявый, потому что по сути между нами ничего не было, кроме пары неуклюжих попыток сблизиться и одного неловкого секса после корпоратива. Иногда мне кажется, что Коля считает иначе и уверен, что мы умрем в один день в окружении толпы правнуков. Но это его проблемы, а не мои.

У меня вообще с мужчинами как-то не складывается, и я с этим почти смирилась.

Быстро загораюсь и ещё стремительнее остываю. Не знаю почему. Будто что-то щёлкает внутри в определенный момент, пелена с глаз спадает, недостатки, которые раньше не резали глаз, накрывают лавиной, и мне становится скучно.

Возможно я просто неромантичная.

А возможно дело в больной, неудачной первой любви, которая мотала мне нервы без малого пять лет. Было всё: расставания, ревность, измены, слёзы в парадной, драки в клубе, не принятые ночами звонки и бесконечные простыни полных боли смс-ок.

И в какой-то момент я решила — хватит!

Заставила себя разлюбить. Говорят, это невозможно, но это не так. Надо всего лишь вспомнить, что себя любить важнее, чем любого, пусть даже самого восхитительного козла. А Вадик был именно таким — красивый, самоуверенный, умный, завидный…мудак.

Теперь я обхожу подобных мужчин стороной, мгновенно их вычисляя.

В Керефове вот тоже что-то такое есть…ядовитое.

Отчего в мозгу моментально загорается красная лампочка, сигнализируя о возможной опасности. От него буквально веет всеми этими дебрями абьюзивных отношений, в которых ты чахнешь над молчащим телефоном, молясь, чтобы он хоть раз в неделю позвонил.

Вспоминаю его оценивающий насмешливый взгляд, полный внутреннего превосходства…Изгиб чувственных губ в кривой усмешке…

Нет. Больше я туда не хочу.

Хотя, скорее всего, и рассуждать не о чем — он уже выкинул меня из головы, как мало что значащий в его жизни эпизод.

Таких мужчин не удивишь и не привяжешь сексом, а больше между нами ничего и не было.

— Мариш, привет! — Колин голос в трубке звучит взбудоражено, — Ты как вообще? Я тут чуть с ума не сошел, пока ты на связь не выходила, телефон не брала. Колымов сказал, что и заболела ещё…

— Да, кости ломит, а так ничего. Может, грипп, — слабо отзываюсь, прикрывая ладонью глаза и откидываясь на подушках.

— Может тебе чего-нибудь привезти?

— Нет, Коль, спасибо, у меня все есть. Надо только отлежаться.

— Точно?

— Да. Не надо ехать. Я сплю вообще.

— Хм…ладно, — чуть обиженно. Понял, что намекаю. что не хочу его видеть, — Расскажи хоть. что там в было у Жиренко?!

— Да, ничего… — кусаю губы, разглядывая белоснежный натяжной потолок, — Давай потом…

— Почему ты там два дня пробыла? Тебя никто не трогал? Всё хорошо?! — Коля не унимается.

— Никто… — тру лоб, жмурясь, — Просто не выпускали и всё…А так там такие девочки, кому я нужна?

— Зря ты так, ты очень красивая, — чуть сконфуженно хрипит Колин голос.

Слабо смеюсь.

— Спасибо конечно, но нет. Никто не трогал меня.

А про себя думаю, что в произошедшем я не признаюсь никому и никогда…И самой бы надо поскорее забыть.

Перебрасываемся ещё парой фраз, и я с облегчением отрубаю звонок. Не хочу сейчас ни с кем говорить.

Организм требует впасть в анабиоз, и я с удовольствием это и делаю. Снова дремлю под “Братство кольца”.

После обеда звонит Крис, моя двоюродная сестра. Её тоже проигнорировать не получается. С раздраженным страдальческим стоном принимаю вызов.

— Так, ну что? Ты ко мне подъедешь сначала, или сразу в рестик? — весело щебечет Кристинка, а я даже не сразу понимаю, что она спрашивает про Новый год, который наступит уже завтра — так плывет голова.

— Крис, я заболела, я дома буду лежать, — хриплю со сна.

И чувствую, что начинает характерно царапать иглами горло. Шмыгаю носом. Ещё и насморк добавился. Просто класс.

— Как заболела? — охает сестра, — Новый год же!

Будто в праздники невозможно заболеть. Она так искренне удивляется, что я улыбаюсь, закатывая глаза.

— Ну вот так, — отзываюсь.

— Ужас! Сильно?

— Да обычная простуда, но температура, насморк, горло. В общем, точно не пойду.

— Ужас, — повторяет растерянно, — Тебе привезти что-нибудь?

— Да нет, у меня всё есть, валяюсь.

— Ясно…Ну я первого зайду тогда все равно? Поздравлю… — интересуется виноватым тоном, будто она лично меня заразила.

— Давай.

— Я ещё позвоню, — обещает, — И может твой билет продать попробовать? Жалко же…Я предложу знакомым, ок?

— Ну предложи. И только не сильно часто звони, Крис, я поспать хочу и в тишине полежать, — хмыкаю, чувствуя её обеспокоенность, которая, конечно, мне приятна.

После разговора с сестрой завариваю себе еще терафлю и, выпив, снова вырубаюсь.

Вечером ко мне заходит моя соседка по лестничной площадке Миланка, до которой дошли слухи, что случилось с ее коллегами по эскортному цеху в доме Жиренко. Лезет с расспросами, на которые я отвечаю максимально сухо, не желая рассказывать про Керефова, причитает, что это я заразилась точно от неё. И в качестве компенсации убегает в аптеку и приносит оттуда целый мешок лекарств.

А еще корзиночки с маскарпоне и малиной из кондитерской на первом этаже.

Мне уже получше, и мы, заварив чай, съедаем все пирожные, пока смотрим женский стендап. Через час Миланка, расцеловав меня в обе щеки, сбегает на рабочее свидание с каким-то владельцем торговых центров, а я снова погружаюсь в глубокий, душный сон, теперь уже до самого утра.