46. Тимур

Мой будильник звенит раньше, чем её. Забыл переставить с шести утра, а легли только в пять. Даже не пытаюсь открыть глаза — свешиваюсь с кровати и на ощупь шарю рукой по полу в поисках раздражающего телефона. Марина страдальчески хрипло шепчет, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Что, уже?!

— А тебе во сколько в порт? — нахожу телефон наконец, вырубаю.

Повисающая тишина как сладкая сонная музыка.

— К половине девятого… — отвечает заспанно.

Разворачиваюсь к ней и сгребаю под себя. Такая мягкая, теплая, разморенная. Не сопротивляется — только головой вертит, чтобы устроиться поудобней и волосы вытащить из-под моей придавившей руки.

— Мариш, а у тебя будильник заведен?

— Мхм…

— Значит по твоему встанем. Всё, спим, — тискаю её лениво, ощущая, как снова уплываю в дремоту. Голова раскалывается от недосыпа, не соображаю толком ничего.

Судя по ровному тихому дыханию, Марина послушно вырубается тут же, а я так и зависаю между реальностью и сном. Многолетняя привычка вставать по будням в это время играет со мной злую шутку. Рассеянно глажу спину женщины, так доверчиво и трогательно сопящей мне в шею.

В голову разное лезет…

Внутри будто теплый, нарастающий ком. Он появился ещё вчера, на интервью, и не желает исчезать.

Чувство, что это "моё".

Умом я понимаю, что это что-то гормональное, скорее всего. Накатило вот так неожиданно, хотя кто же о таком предупредит. Что я её совсем не знаю… Но это чувство все равно не отпускает.

Внимательно слежу за ней, ловлю реакции, оцениваю поведение, слушаю, что говорит, и всё пока в такт попадает, звучит, как я хочу. От этого появляется ощущение некой общности.

Узнавание.

Невольно веришь в судьбу и "половинки", и в голову лезет всякий романтичный бред. А потом ещё вспоминаешь, что ты никому ничем не обязан, свободен, крепко стоишь на ногах и что "давно пора", как иногда выдают мне со мученическими лицами старшие родственники, и думаешь — да!

Почему нет? Вот же она — доверчиво спит в твоих руках, положив ладонь тебе на грудь и уткнувшись губами в основание шеи. Красивая, чувственная, умная, с чуть сумасшедшим чувством юмора и такой сияющей теплотой улыбкой. Просто не отпусти. И я не собираюсь. Я живу уже достаточно, чтобы понимать, что такие встречи в жизни очень редки. Нюхаю её макушку, зарывшись носом в волосы. Вкусная. Мне все вкусно.

Мне сразу так было, при самой первой встрече, но мысль, что она — шлюха, засела глубоко где-то и не позволяла дать выход этим ощущениям. Даже, когда узнал, что нет. Всё равно было не то. Не понимал, какая она на самом деле, не видел. Спать — пожалуйста. Да, хотел её. Но привести такую женщину в дом?

И дело даже не в семье, хотя и они бы молча косились, а кое-кто и высказал бы пару ласковых слов. Нет, я бы сам не смог. Мне надо женщину свою уважать, а такой выбор судьбы не вызывает у меня уважения. Я могу понять, но принять…нет.

Так было с матерью Ренаты — Ариной. Забавно, что её настоящее имя оказалось такое же, как у Марининого альтер эго. У судьбы поистине извращенное чувство юмора.

Настоящее свое имя Арина терпеть не могла — говорила, что оно деревенское, как у нянечки, рассказывала, что в школе ее дразнили. Я так не считал. Да и по мне, Арабелла звучит гораздо более странно, когда у тебя фамилия Капустина, но хозяин — барин, как говорится. Насколько я знаю, она сейчас и по паспорту Арабелла, а фамилию сменила на Ли. А вот выпады про "как у нянечки" запомнились своей глупостью крепко, потому я так и сказал на автомате Марине, когда она представилась.

Когда я встречался с Ариной, если наш регулярный секс и совместные походы в клубы одной большой золотой тусовкой можно было так назвать, мне было двадцать один. Пятый курс, уже более — менее свободный график в Макаровке, своя квартира, подаренная отцом, своя тачка, подаренная дедом. Деньги на карте от обоих, крепкий бесконечный стояк от возраста и обилия гормонов и пока что очень мало мозгов в голове, хотя я тогда конечно было уверен обратном.

Арина была веселой, глуповатой, легкой на минет в любой подворотне, с кукольным лицом, сексуальными шмотками и отличной крепкой тройкой, залипательно прыгающей, когда она сверху. Что еще мне было в то время надо после изнуряющих построений и выматывающих лекций, как надо жить, от отца? Да ничего!

То, что она несла чушь, стоило ей рот открыть, так я никогда не слушал, а сам рот был у нее замечательный.

Всё изменилось в один прекрасный день, когда Арина дрожащим голосом сообщила, что беременна. От шока я первым делом уточнил точно ли от меня, чем спровоцировал истерику и схлопотал пощечину. Даже боли не почувствовал — мне казалось, что у меня вся жизнь кончилась. Какая уж тут боль!

Я смотрел на эту женщину, к которой по сути ничего не чувствовал, и холодел от мысли, что это моя будущая жена. Что мне теперь до смерти слушать фоном, какую сумку она присмотрела и куда нынче модно летать. Что я буду одним из тех папиных приятелей, которые о женах отзываются как о декоративных собачках. Я вдруг понял, что так жить точно не хочу.

Но ребенок…

Арине я не стал ничего обещать, но повёз знакомить её с родней в первые же выходные. Понимал, что скорее всего вердикт будет один "женись, раз ума не хватило не залететь", и холодный пот ручьями лил по спине. Но неожиданно пронесло.

Дед с отцом, послушав мою подружку минут пятнадцать, мягко попросили женщин её увести, а затем поинтересовались только — люблю ли я её. Я сказал, что нет.

"Фух. Отлегло!" — выдал дед, опрокинув рюмку.

После минут десять меня мурыжили, что не стоит экономить на презервативах, если уж мне так нравится зажимать по углам каких-то дур, а после разрешили не жениться. Арина плакала, угрожала абортом, пыталась меня шантажировать, но моя семья (так как я на тот момент сам ничего не зарабатывал) полюбовно сошлась с ней на сумме алиментов для Ренаты, и она перестала мечтать о замужестве вслух.

Все-таки в бытовом плане такой уж дурочкой Арина никогда не была, наоборот всегда умудряясь остаться в выигрыше. Инстинкты выживания и природное чутье заменили ей любое академическое образование с лихвой. Она принадлежала к особому типу женщин, которые нигде не пропадут и устроятся лучшим образом.

Поначалу я переживал, какой Арина будет матерью. Оказалось зря. Ренатку она искренне любила, хоть и без няни обходиться не хотела и не могла. Впрочем, от неё таких жертв никто и не требовал.

Постепенно у нас с Ариной сложились вполне ровные отношения, основанные на общении ради дочери. Иногда мы даже могли по старой памяти переспать, а я пару раз между её браками задумывался, может быть жениться всё-таки на матери своего ребенка?

У Реньки была бы полная семья, которую моя дочь конечно заслуживает, а с Ариной с помощью системы кнут-пряник всегда легко договориться. Пригрози ограничением на карте, помани Мальдивами, и всё — она шелковая. Да и внешне Арина красивая, с сексом проблем нет…

Но я так и не смог себя уговорить. Как представлял себе это жалкое подобие семейной идиллии, так такая накатывала тоска.

А потом в моей жизни появилась Светлана — полная Аринина противоположность. Может тем и зацепила меня.

Интеллигентная, воспитанная, утонченно красивая, с виду холодная, с глубоким, закрытым внутренним миром. Слишком закрытым. Мне всегда не хватало от неё простоты, искренности, душевного тепла. Если оно в ней и было, то Света несла его домой, к мужу, а не ко мне.

Неожиданно ловлю себя на мысли, что думаю о Светлане в прошедшем времени. От этого по коже прокатывается жаркий озноб, вызванный всплеском адреналина. Фокусирую взгляд на дремлющей на моём плече Марине. Сердце шумно тарахтит. Разглядываю. Она едва заметно улыбается, спящая, и я рефлекторно улыбаюсь в ответ.

Накатывает яркой вспышкой, то что чувствовал вчера, когда она у меня интервью брала. Такая очаровательная, кокетливая, живая, остроумная, с мелодичным голосом и плавной речью. Какая она была в своей среде, окруженная коллегами, как умела, оказывается, себя подать. Да, меня цепляют такие вещи, я все это замечаю.

Слушал её, смотрел, поддерживал разговор, а в голове всплывал наш секс в доме Жиренко, и две эти Маринины ипостаси накладывались друг на друга, кружа голову и оттягивая пах. Я наконец увидел её настоящую, и понял, что — для меня. Словно перещелкнули тумблер. Словно узнал.

И еще был уверен, что это взаимно. Её глаза так сияли, когда она смотрела на меня. Поэтому я полном шоке был, когда Марина вдруг отбрила меня в туалете. И достаточно обидно отбрила, надо сказать.

Задело. Но, стоило успокоиться, и я понял свою ошибку. Да, есть вещи, которые необходимо сказать ртом, чтобы женщина тебе поверила и правильно поняла. Особенно, когда ваше первое знакомство прошло настолько неоднозначно. Но я не жалею ни о чем. Если бы я удержался и не стал её трогать, возможно, не смог бы разглядеть потом.

Не замечаю, как уплываю в сон. Снова будит настойчивое трещание будильника. Теперь уже Марининого. Подрываемся вместе. Вместе идём в душ, делая вид, что это просто для экономии времени, хотя у меня две ванные. Правда Марина об этом пока не знает. Прилетит мне наверно потом…

Даже не пытаясь удержаться от соблазна, быстро имею её, развернув лицом к влажной стеклянной створке душевой. Бодрит получше любого кофе. Трёмся вместе на кухне, готовя быстрый завтрак. Мариша, румяная после оргазма, весело щебечет, нарезая бутерброды. А я прислушиваюсь к штилю внутри, ловя себя на том, что меня сейчас вообще ничего не раздражает, хотя по утрам, пока не поем, я обычно злой. Да и люблю побыть один.

Но Маришка мне не мешает. Будто тут и была всегда. На этой кухне, в этом доме. Странное, завораживающее чувство…

Пока наливаю кофе, обнимает меня со спины, целует в плечо. Ласковая как кошка. И мне хорошо.

Вместе приезжаем в порт. Высаживаю её у цехов, где уже собралась её маленькая съемочная группа. Целует меня быстро в губы, прежде чем покинуть салон.

— Пока, удачного дня, — кутаясь в незастегнутый пуховик, выпрыгивает на мороз.

— Мариш, стой, — я не планировал. Это порыв.

Застывает, так и не хлопнув дверью и вопросительно на меня смотря.

— На вечер какие планы? — чувствую себя немного подростком.

— Выспаться, Керефов! — фыркает, смеясь, — И я тут допоздна наверно.

— Да, я тоже, встреча ещё…Но может на ночь приедешь?

— Не часто? — ехидно играет бровями Марина Андреевна, — Решил объестся, чтобы потом не хотелось?

Коротко смеюсь.

— Боюсь, не поможет, но попробовать стоит, как считаешь?

— У меня нет сил на свидание, — грустно, но тепло улыбается.

— На свидание у меня тоже, уже вчера погуляли. Но мы же взрослые скучные люди. Ты можешь просто у меня ночевать.

Смеётся от души. Счастливо.

— Я позвоню как закончу, — выносит вердикт, снова залезает в салон наполовину и коротко целует меня в губы ещё раз, — До “не” свидания, Тимур Тигранович.

— Марина Андреевна, — отзываюсь, прощаясь интонацией.

Хлопает дверью. Смотрю ей вслед, пока не скрывается внутри здания. Стучу пальцами по рулю, снимаю блокировку с экрана телефона, закрепленного на приборной панели.

И набираю Свету.