48. Марина

В моём доме царит темнота, но она — яркий свет по сравнению с тем, какой мрак разлился в душе. Выжигающий всё дотла. В пепел.

Сижу на кровати, укутавшись в одеяло по самый нос, а знобит так, что зубы перестукивают. Невидящим взглядом пялюсь в не задернутое шторами окно напротив, где электрический отсвет ночных огней крадет с неба звезды.

Я же знала, что он мудак.

Еще с первой встречи всё должна была про него понять, сделать выводы. Как я могла так ошибиться? Ему было плевать на мои чувства в доме Жиренко, с чего вдруг что-то должно было измениться сейчас? От осознания собственной непроходимой наивности подкатывает изжога. Мне выкручивает физически, настолько я разбита морально. Стыд, обида, задетая гордость, разлетевшиеся осколками мечты…

Тимур бесспорно умеет очаровывать, умеет внушить, что ты — единственная, а он — самый лучший. Вот и та женщина смотрела на него так. Будто других таких не знает. Я ведь точно так же смотрела на него. И от этой мысли хочется сплюнуть горечь с языка. Слёзы подкатывают в очередной раз, сковывают горло, но совершенно не приносят облегчения. Нос так распух, что дышать получается лишь ртом.

Боже, он этого не достоин, но я всё равно извожу и извожу себя.

Чтобы я ещё раз вот так без оглядки поверила?! Никогда!

Звук входящего вызова заставляет вздрогнуть. На автомате нащупываю на тумбочке телефон. Смотрю на пять светящихся на экране букв в ледяном оцепенении.

Тимур.

Двенадцатый час…

Что, уже натрахался и вспомнил про меня?

Ладонь влажнеет, вибрирующая трубка почти выскальзывает из слабой руки. Звонок прерывается. Образовавшаяся тишина засасывает как вакуум. А потом по загривку словно проходит волна кипятка, когда Керефов звонит снова.

Поддавшись порыву, беру. В горле плотный ком, не позволяющий выдавить из себя даже элементарное "да".

— Мариш, привет. Не спишь? — бархатный обволакивающий голос как издевка.

Удавка на моей шее затягивается. Шумно тяну воздух, собираясь с силами, чтобы не разреветься прямо в трубку.

— М-м, — отрицательно мычу.

— Может я заеду тогда? — предлагает ласково.

Какая же сволочь, а!

Рвано выдыхаю. Беспомощная ярость взрывается в голове пулеметной очередью.

— Что, та на ночь не осталась? — выпаливаю истеричным голосом, и мне плевать что звучу как расстроенное визжащее пианино. Плевать! — Уже всё успел или пока не даёт?!

— Что? — так искренне, что я сжимаю до хруста телефон, представляя его шею!

Мне хочется выплюнуть в ответ миллион гадостей, но эмоциями топит, я в них захлебываюсь и лишь срываюсь в плач. Опять. Прямо в трубку.

Слушаю мёртвую тишину в динамиках сквозь свои неконтролируемые всхлипы. Она плотная, тяжелая, осязаемая.

— Марин, ты в "Сплетнях" была что ли?…Ты всё не так поняла, — через бесконечную паузу выдает Тимур глухо.

— Ты её целова-а-ал! — реву.

— Нет, — твердо. Словно издевается!

— Я с- слепая что ли по — твоему?!

— Нет, накрутила себя. Марин…Я приеду сейчас. И мы поговорим.

— Я тебя не впущу! Не трать время! — но ответом мне служит сброшенный вызов.

Зарываюсь в подушку, закрываю глаза. Крупно трясёт, а внутри всё сильней и сильней натягивается тревожная струна ожидания.

Ночью, без пробок до меня из центра можно доехать минут за сорок. Тимур справляется меньше, чем за полчаса. От настойчивой трели дверного звонка цепенею. Потом накрываюсь с одеялом. Сердце бухает в груди, больно колотясь о ребра. А он всё звонит в дверь и звонит! И я задыхаюсь от этих звуков.

Начинает стучать. Слышу приглушенный стеной рык: "Марин, открывай". Бесконечное треньканье звонка…Сжимаюсь в комок, ощущая себя мышью, которую лапой из норы пытается выковырять кот.

Тимур тарабанит в дверь. Его нарастающая злость как ядовитые испарения проникает внутрь квартиры, отравляя тут всё.

Через минут пять, кажется, хлопает чужая дверь на лестничной клетке. Ворчание Нины Алексеевны — соседки. "Что вы тут шумите? Я полицию вызову". "Вызывайте". Опять звонки в дверь. "Да нет ее, мужчина! Устроили тут…” Ещё пара настойчивых звонков. Удар кулаком в дверное полотно.

И шум прекращается. Становится тихо.

Выжидаю несколько долгих минут и только потом показываю нос из-под одеяла. Завороженно смотрю на телефон, валяющийся на прикроватной тумбочке, будто сейчас он может ожить и тоже начать звонить, хотя я выключила его сразу после разговора с Тимуром, предварительно отправив Керефова в бан.

Прислушиваюсь к шорохам в парадке. Ничего. Тишина.

Наверно ушел.

И у меня будто и душа тоже куда-то уходит. Такая вакуумная чёрная пустота образуется в груди.

Измученная этим ужасным вечером, закрываю глаза и проваливаюсь в муторный сон.