Эпилог

Тимур

За столом у Дамира шумно.

И кажется, что даже его огромный дом вот-вот лопнет от гостей. У брата юбилей — приехали все ближайшие родственники, а нас — только детей — у отца семеро. Шесть сыновей, из которых я младший, и дочка. А у них еще и свои семьи и дети, да не по одному…

Развеселый дурдом, который с непривычки не так просто и выдержать.

Марина как широко распахнула глаза ещё у стойки регистрации в аэропорту, увидев, что одних моих родственников набивается пол самолета, так и ходит до сих пор притихшая, со слегка осоловелым взглядом. Пробовал над ней подшучивать, но у Марины Андреевны на фоне гормонов, наверно, смех в любую минуту рискует закончиться слезами, поэтому я от неё быстро отстал.

Пусть привыкает, обтирается, а я рядом про себя поугораю над молча офигевающей журналисткой моей. Такая она милая в своих искренних, плохо скрываемых реакциях.

Приехав к Дамиру и разместившись в отведенной нам комнате, сразу спустились к остальным в большую гостиную, залитую солнечным зимним светом за счет панорамного остекления в два этажа. Звук голосов и смеха эхом звенел, отражаясь от стен огромного пространства.

Раньше, когда я был маленький, у нас в семье было принято женщин и мужчин рассаживать по разным концам стола, а детей и вовсе часто не пускали, накрывая им отдельно. Но сейчас уже давно не так — все смешались. Разве что девчонкам самим хотелось оградиться и дружной кучкой посплетничать, а не слушать мужские разговоры, то и дело вертящиеся вокруг бизнеса и других не очень интересных им дел.

Вот и сейчас мужчины и женщины по большей части разделились, заняв противоположные углы стола. Дети помладше носились вокруг, а подростки своим кружком собрались на веранде за стеклянным фасадом у дымящихся мангалов.

— Боже, я никого не запомню, — бормочет беспомощно Марина, замерев на последней ступеньке лестницы и непроизвольно крепче сжимая мою руку своими прохладными слегка влажными пальцами.

— Тебе пока всех и не надо, — хмыкаю ласково, — Главное, что они запомнят тебя. Пойдем, деду и отцу представлю, а остальные — дело техники.

Веду робеющую Марину к мужчинам во главе стола. Любопытные взгляды родственников прожигают со всех сторон, пощипывая. Я пока никак официально не обозначал статус Марины Андреевны — хочется озвучить сразу всем лично, и поэтому все конечно ждут какого-то объяснения тому, что я привез незнакомую женщину на сугубо семейный праздник.

Первым делом подвожу к деду — как положено. Марина нервным движением одергивает юбку. Дедуля слеповато щурится — ему уже за девяносто, видит он плохо, но нюх на людей и события острый как и тридцать лет назад. Наклоняюсь и расцеловываю любимого дедушку в сухие морщинистые щеки. Сжимаю крепко его немощные плечи.

— Вэй, дорого-о-ой, — тянет дед одобрительно, похлопывая меня по спине слабой рукой, — Ну, знакомь, раз привел, — и снова впивается мутным взглядом в Марину, цокая языком.

— Дедушка, это невеста моя, Марина, работает журналисткой. Мариш, Рустам Зурабович.

— Очень приятно, — Маринка вежливо улыбается.

Дед кивает, внимательно ощупывая её взглядом. Переводит внимание на меня.

— И что так прямо и невеста, женишься что ли наконец? Не верю я… — качает головой, расплываясь в хитрой ухмылке, — Это что за зверь в горах сдох?!

Родственнички вокруг взрываются громким смехом.

— Или ты, Марина, компромат какой на этого бобыля нарыла, раз журналистка? — щурится заговорщически дед, продолжая развлекаться за мой счет.

Смех братьев и отца становится еще громче. Я мысленно закатываю глаза. Впрочем, я ожидал, что все так и будет, но не ожидал, что сразу…Не учел, что они уже сидят пару часов со своим любимым дедовским коньяком.

Марина становится красной как помидор, не сразу находясь с ответом. Не понимает, что можно, а что нет. Обнимаю ее за плечи, пытаясь поддержать и молча убеждая не реагировать на эти шуточки, но она вдруг решает деда поддержать.

— Можно и так сказать, — расплывается моя женщина в очаровательной улыбке и сама присаживается поближе к Рустаму Зурабовичу на соседний стул.

— Это правильно, это молодец! — хмыкает дед, — В семье ведь как, Мариночка? Можно же так мне тебя называться, раз породнимся? — Маринка с готовностью кивает, а дедуля довольно причмокивает, — Так вот… Мужчина — голова, а женщина — шея, да? Ну так а что это за шея без шелковой удавки для головы? Голове скучно сразу…Надо уметь, когда надо, надавить, а когда и отпустить. Если заслужил, конечно, — и дед многозначительно косится на меня, будто в моих заслугах пока совершенно не уверен.

— Какая интересная теория, — Маришка весело сверкает глазами, расправляя салфетку на коленях, — Учту. Не баловать!

Мои родственники одобрительно ржут, а я показываю кулак ра звеселевшимся братьям, не рискуя продемонстрировать его дедуле. У нас к старшим не положено так.

После подтягиваю еще один стул к столу, бесцеремонно двигаю заворчавшего Дамира и сажусь по левую сторону от женщины своей. Нам сейчас небольшой бой предстоит, насколько я знаю своих любимое семейство, и хочется быть к беременной будущей жене максимально близко.

— О, у отца таких теорий на застолий десять, — тем временем делает ироничную вставку мой батя, — Надеюсь, вы, Марина, столько не пьете, чтобы все их за эти выходные выслушать.

— Мариш, это мой отец, Тигран Рустамович, — вмешиваюсь, представляя главного семейного ворчуна и по совместительству своего родителя.

Батя кивает, Марина улыбается. По- быстрому называю всех остальных, кто поближе к нашему краю стола.

— Моя мама — Анна Сергеевна, братья — Дамир, но вы уже познакомились, хозяин этого дома, Рамиль, Ратмир, Фарид, жена Фарида — Айя…

У Марины наверно щеки сводит — столько держать вежливую улыбку, но она прекрасно справляется. Внутри разливается что-то теплое и приятное, похожее на гордость за неё — держится естественно и достойно, явно потихоньку располагая к себе мою родню.

Отец, пока называю присутствующих на нашем конце стола по именам, пододвигает ко мне полную рюмку коньяка, а дед кладет руку на спинку стула Марины, явно намереваясь начать свой допрос.

— Вам вина, Марина? — интересуется отец, уже потянувшись за бутылкой.

— Нет, не надо! Можно сок?

Батя с подозрением хмурится, но молча берется за графин с соком. А я вдруг решаю сказать. Мы все равно собирались… Сжимаю под столом Маришину коленку, она косится на меня, хочет было что-то сказать, но поздно.

— Марина не пьет, потому что мы ждем ребенка, можете поздравлять, — выдаю криво улыбнувшись и глядя прямо на отца.

Тот замирает со стаканом в руке, будто его от розетки отключили. Вокруг мгновенно воцаряется такая тишина, словно в гостиной взорвалась вакуумная бомба. В меня впивается несколько пар искренне ошарашенных глаз.

Боковым зрением ловлю, как Маринка беззвучно шевелит губами “Что ж так сразу, Тимур?”. А потом снова натягивает профессионально вежливую улыбку и кивает, подтверждая мои слова.

— Что-то мне это напоминает… — первым сипит отец через несколько секунд, отмирая, — И даже именно с тобой, сын, — его черные глаза опасно сверкают, выдавая эмоциональную бурю внутри, — Так вы давно, получается, знакомы? А что ж скрывал?! Причины!

— Нет, совсем недавно, — возражаю, — Марина брала у меня интервью по делу Жиренко, там и познакомились.

Марина очень просила меня выдать именно такую версию, не желая отвечать про дом Жиренко.

— Сразу как-то завертелось… — продолжаю, — Свадьба первого апреля, мы уже все решили. Думаю, не очень большая, только родня, человек на двести пятьдесят.

— На двести пятьдесят? — охает тихо Марина рядом, — Тимур, это не "небольшая"…

— Нас только в этом доме под сорок, — беспомощно развожу руками.

— Кошмар… — беззвучно охает Марина Андреевна, осознавая реальный масштаб предстоящего тихого семейного торжества.

— Ох, и быстр! А я уж думал не доживу до твоей свадьбы… — причмокивает губами дед, — А вот! Недаром мой внук любимый! Правильно! Я тоже не тянул! Бабушку вашу как увидел на танцах, так сразу сказал “моей будешь”. Фаечка сначала не поверила, но зря…зря! Керефовы слов на ветер не бросают, да, внучок? — подмигивает мне, давая знак отцу, чтобы снова наполнил рюмки. Но вдруг сам себя обрывает, — Подожди…Или вы по залету только? Не по любви? Дело тоже конечно, хорошее, нечего детей бросать, но…

— Нет, по любви, — смеюсь, — Я сначала предложил, мы подали заявление, а про малыша узнали пару дней назад, — развожу руками, улыбаясь, — Видимо, судьба.

— Ну и молодцы, ну и правильно, — кивает дед, поднимая свою рюмку, где коньяк едва плещется на самом дне. Ему нельзя уже, так больше — как реквизит, — Давайте, за новую семью, за род! Дети — счастье! Всегда!

Чокаемся, выпиваем.

— А какой у вас срок, Марин? — интересуется мама.

— Седьмая неделя.

— А откуда вы родом? — мама подается к Марише через стол, желая все разом узнать про нее.

Щебечут мило, втягиваясь в разговор. Дамир, сидящий рядом, хлопает меня по плечу так, что я чуть не проглатываю вилку.

— Ну ты, брат, даешь, — ухмыляется, — Бегал- бегал, и сдался в итоге без боя.

Ржут с братьями.

— Ну а что тянуть, если конец один? — философски изрекаю я.

Смеемся вместе.

— Подождите, как седьмая неделя, если познакомились вы только в январе? В январе же интервью было, после праздников. Я точно помню! А сейчас февраль. Начало, — вдруг рыкает отец, грозно хмуря широкие брови, — Что-то не сходятся-то у вас показания. Нет, пойми меня правильно, сынок, — ядовито продолжает отец, сверкая исподлобья черными глазами, — Я, в общем, не сомневаюсь в твоей гениальной способности сначала оплодотворить девушку, а потом только через две недели с ней познакомиться, но хотелось бы подробностей, раз уж мы без пяти минут как одна семья, — он разводит руками, будто пытается обнять всех присутствующих разом, в то время как его недобрый взгляд буквально пригвождает меня к стулу.

Непроизвольно тяну вдруг ставший тугим ворот пуловера. Что-то тут жарковато становится…И сложно понять, это моё собственное ощущение или так печёт от вспыхнувших щёк Марины. Впрочем, она зря переживает — отец всем своим видом показывает, что уже назначил виновного, как между нами это было всегда.

И даже то, что мне уже под сорок, мало спасает.

Да, я от него напрямую давно не завишу и живу как хочу, но лезть на рожон прямо сейчас — это встать и уйти, как минимум, а значит испоганить Марине её первое знакомство с моей семейкой окончательно, а я этого не хочу. Не хочу, чтобы она переживала и в чем-то безосновательно винила себя. Так что выход у меня один — как угодно выруливать на мировую. Под столом успокаивающе глажу колено своей будущей жены.

— Мы до этого… — медленно начинаю врать на ходу, надеясь, что слова придумаются сами, но вдруг Марина сжимает крепко мои пальцы на своей ноге и перебивает.

— Вообще мы познакомились в доме Жиренко перед Новым годом. Как раз во время операции. Я проникла туда инкогнито, хотела сделать репортаж, — у Марины слегка вздрагивает голос, подводя, и она делает паузу, откашливаясь, — Тимур не знал, кто я на самом деле. Я была уверена, что он в сговоре с Жиренко, поэтому…Поэтому мы и не считаем это нашим настоящим знакомством, да, Тим? — обращается ко мне, прося поддержки.

— М…да, — медленно киваю, обнимая Маришу за плечи и придвигая к себе.

Она благодарно жмется к моему боку и улыбается уже увереннее, спокойно выдерживая отцовский препарирующий взгляд.

Над столом на несколько секунд повисает молчание, в тишине которого отчетливо слышно, как у родственников моих в головах скрипят шестеренки, переваривая новую полученную информацию.

— Как романтично, — вдруг мечтательно вздыхает Айя, жена Фарида, ставя локти на стол, подпирая ладонями щеки и смотря на нас как на героев любимого турецкого сериала, — То есть, вы ничего не знали друг о друге. Ты думала, что он вообще плохой опасный почти бандит, но всё равно страсть? Ну…Раз ребенок… — поясняет свою мысль, заливаясь пунцовым.

— Айка, я тебе когда-нибудь "Кинопоиск" отключу, — бурчит Фарид.

Все начинают смеяться, и мы с Мариной тоже, чувствуя, как отпускает.

— Лучше бы поучился у людей красивым порывам! Марин, представляете, на первое свидание в бильярд меня позвал…Ещё и выиграл! — искренне возмущается Айя под всё более громкий смех окружающих, — Три…Три раза! — для убедительности трясет рукой с загнутыми пальцами в воздухе, — Радовался там как ребенок! А потом еще так удивлялся, почему это я на такси уехала и трубку на следующий день не брала!

Айка заканчивает свою эмоциональную отповедь, подбоченившись, под общий громогласный смех. Фарид хитро сверкает глазами на жену, жестами показывая, что он ей еще припомнит. Обнимаю Марину крепче, пока никто на нас не обращает внимания. Целую в висок. Она утирает выступившие слёзы, смотря на моего брата и его супругу.

— Ну я на самом деле уж лучше бы в бильярд сходила, — смеется расслабленно, нежась в моём крепком объятии, — Чем как Тимур…Он же, как я потом выяснила, знал, что я журналистка, но не сказал…Я тоже поначалу, так сказать, "трубку не брала".

— А потом? — с придыханием мечтательно спросила не убиваемо романтичная Айя.

— А потом… — Марина загадочно улыбнулась, переводя на меня сияющий взгляд, — Я так поняла, что Керефовым невозможно отказать, если они действительно чего-то хотят.

— Или кого-то, — хмыкаю, наклоняясь потираясь носом о ее кончик носа.

— О-о-ой, — тянут довольно родственники. Кто-то первый выкрикивает "горько!".

Моментально подхватывают остальные. Через секунду уже весь стол ритмично гремит. Сдаёмся с Мариной — целуемся при всех. Считают, вилки стучат о скатерть так, что закладывает в ушах. Расцепляемся.

Маринка вся розовая, глаза расфокусировано сияют. Чувствую, что выгляжу так же почти — недалеко ушел. Внутри трепетно, до боли сжимается. И всё будто на своих местах. И в моменте так хорошо.

— Ну, внучок, за счастье твое! — сипит дед, утирая выступившие сентиментальные слезы в уголках глаз, — Всё правильно. Если сердце зряче — в голове сомнений нет. Увидел, что твое, бери, борись — не сомневайся. Сомнения — это как тина в реке. Много тины — и уж болото, а не река. Не сомневайся в своем сердце, в своей женщине, в своей семье. Оберегай, храни, помогай. И будет все у вас хорошо.

— Я знаю, дедуль, спасибо, — хрипло, с трудом отзываюсь, чувствуя внезапно перекрывший горло ком.

И вместо слов целую Марину ещё раз, крепко прижимая к себе.

Конец