Глава 28 · Практика тоже иногда заканчивается

Только утром все пошло не совсем так, как он ожидал. То есть сначала все было нормально. Встал, помедитировал, привел себя в порядок с особой тщательностью. Мысленно повздыхал, что вода в гостинице только холодная, а он не огневик, греть ее не умеет. Но то, что он целитель, тоже хорошо. Мыться холодно, но хотя бы не заболеет.

Успел сходить позавтракать в кафе неподалеку от гостиницы. В самой гостинице почему-то не кормили. Возможно потому, что номера бесплатные?

Вернулся, переоделся в парадную форму, переколол орден (показалось, что чуть криво висел), причесался, обмахнул тряпочкой пряжку, пуговицы и сапоги (их — последними, тряпочка-то одна). В завершение Петя на себя даже заклинание «очищения» наложил. Оно, вообще-то, для дезинфекции используется, но почувствовал себя увереннее. Самовнушение, наверное.

В общем, в ожидании приема у Государя изрядно нервничал, хоть и старался себя не взвинчивать. О таком повороте судьбы он в Песте даже мечтать не мог.

Немного беспокоило, что сколько-нибудь точного времени отбытия ему никто не назначал. «За вами приедут». А кто? И когда? Вот зачем было эти лишние волнения устраивать?

Когда, наконец, в дверь его номера постучали, Петя испытал истинное облегчение.

За дверью оказалась уже знакомая ему тройка жандармов. Двух из которых он накануне на пол ронял, майора — даже дважды. А шаманского амулета у него больше нет. Есть, правда, кинжал с рукоятью, украшенной темляком ордена святой Анны 4-й степени, но это слишком радикальное оружие. После его использования разве что к османам бежать останется.

К счастью, никаких эксцессов не было. Смотрел майор на Петю явно без любви, но задирать не пытался. Кстати, оба жандарма при нем оказались не рядовыми, а унтерами, просто в прошлый раз кадет к их погонам не приглядывался, не до того было. А так даже немного неуютно стало, какого уровня у Стасова посыльные. То есть для генерала гонять майора — в порядке вещей. Но гонять майора за кадетом… Ну да ладно, не его это проблемы.

Немного беспокоил тот факт, что не было никаких известий от Палена. Хотя, похоже, при организации приема опричник главнее будет, так что лучше его слушаться.

Внизу ждала полностью закрытая карета. У Пети даже сердце екнуло, а ну как его не во дворец (который в двух шагах от гостиницы), а куда-нибудь на гауптвахту отвезут. А когда поездка оказалась долгой, так и вовсе сидеть спокойно себя заставлять пришлось. Впрочем, оказалось, что дворец у Великого князя не один (кто бы мог подумать!), и прием сегодня будет проходить в загородном «охотничьем домике», дабы подчеркнуть неофициальность мероприятия. В принципе, логично. Если Государь пожелал на пленных магов взглянуть, чрезмерного шума по этому поводу поднимать не стоит. Это — не победа в войне, а результат даже не совсем официальной стычки. А переговоры с османами только предстоят.

«Охотничий домик» оказался отнюдь не маленьким. И не одним. Целый комплекс двухэтажных зданий, соединенных галереями. Конюшни тоже почему-то двухэтажные. Или это просто окна в два ряда сделали, чтобы из стиля не выбиваться?

Подробно рассмотреть Пете не удалось, только пока ноги разминал, выйдя из кареты. Раньше сквозь шторки ничего видно не было. Подъехали они не к главному входу, где сейчас толкались кареты, суетились слуги и важно шествовали господа, а куда-то сбоку. Где у дверей, вместо рослых гвардейцев дежурили двое жандармов.

В принципе, понятно. Жандармы его к своим привезли.

Внутри также шли по каким-то отнюдь не парадным комнатам и лестницам. Но, в итоге, оказались на балконе над каким-то большим залом. Возможно, парадным, так как в нем уже отделка была на высшем уровне (одни расписные потолки чего стоили), а внутри бродила толпа богато одетых вельмож. Многие мужчины сверкали драгоценными камнями орденов, а дамы — просто бриллиантами и прочими изумрудами. Впрочем, на некоторых ордена тоже имелись.

На балконе напротив расположилось несколько музыкантов (струнный квинтет?), которые негромко наигрывали что-то умиротворяющее. А вот на балконе рядом с собой Петя обнаружил Родзянку и Шипова, который, как он помнил, помощник Стасова, вместе с ним в Академию приезжал. Интересно, помощник опричника — тоже опричник? Маловероятно, туда просто так не попадают, наверняка, отбор очень жесткий и осуществляется лично государем. Но кандидат в опричники — наверняка.

Петя попытался представить себя на его месте. А что? Он же тоже сейчас вместе с опричниками к охране особы Государя привлечен. И как ему эти ощущения?

Как-то не очень. Слишком у опричников все жестко и иерархично. Чтобы хоть какую-то свободу иметь, надо генералом стать. Мотаться по стране, выискивая потенциальных магов, а заодно, и крамолу, Петю не привлекало. Одна радость, что все с тобой вежливы, но ведь и успешным магам никто не хамит. Богатым купцам, кстати, тоже. Когда-то мечтал, как они, брюхом вперед в любую дверь входить. Но магом быть все-таки лучше. И брюха для подчеркивания статуса не нужно, перстня с цветным камешком достаточно. А служба? Ну, да. Маги всю жизнь на службе Государю. Но короткий поводок только первые три года после окончания Академии, а потом и на место проживания, и на род службы можно самому сильно повлиять.

Смотреть сверху на нарядно одетую публику было интересно, но быстро приелось. Никого среди гостей Петя не знал (Пален с Хилковым что-то еще не подъехали), а в моде не разбирался, так что нюансы роскошного шитья тоже оценить не мог. Чуть интереснее было разглядывать ордена, но большинство он тоже видел впервые, начальники в Баяне (а нигде больше на официальных приемах ему бывать не доводилось) до таких просто не дослужились. И, видимо, никогда не дослужатся…

И еще Петю, вопреки логике, накрыло чувство разочарования. Чего он ждал от великокняжеского приема, он сам не знал. Но сейчас осознал, что на прием-то он, как раз и не попал. То есть попал, но не в качестве гостя, а охранника. В лучшем случае, гвардейца. И то нет. Гвардейцы внизу красиво стоят, с некоторыми гости даже здороваются. Тем отвечать не положено, но, чувствуется, что они этой публике люди не посторонние. Небось, сами аристократы. А он тут, наверху, на балконе прячется. В качестве еще одного жандарма из службы опричника Стасова. Так не то, что знакомств не заведешь, но и лицо твое никому не примелькается. Если, конечно, никакого покушения на Государя не произойдет. Но это как раз тот случай, что лучше бы не надо.

Вот, помяни черта… Нет, беспорядков не случилось. К ним на балкон ворвался незнакомый Пете господин лет сорока. А вот с Шиповым и Родзянкой он явно был знаком.

— Иван Казимирович! — Господин, похоже, сюда бегом добирался, дышит тяжело и голос срывается: — Берите свою команду и скорее вниз. Стасов очень просил поторопиться. Там Владимир Васильевич уже подъезжает. Как бы скандала не устроил.

— Его же не должно было быть! — Родзянка ворчал, но шел быстро: — Мне об этом Петр Васильевич совершенно определенно говорил.

— Его и не приглашали. Сам явился. Сумеете аккуратно воспрепятствовать?

— Это не ко мне. Это к Птахину. Я с этим амулетом так и не разобрался.

Петя чуть не споткнулся. Так-то он за компанию со всеми побежал, тем более, что сначала его Шипов решительно с балкона выпихнул, а потом стоявшие у входа на балкон два жандарма подхватили. Нет, руками его никто не хватал, но плечами слегка подталкивали. Вначале. Пока он нужного темпа не набрал.

Но сейчас положение ему стало нравиться все меньше. Получается, его куда-то ведут, чтобы он кого-то из нежелательных гостей перехватил и дурноту на того навел?! Другие варианты не просматриваются. Но он на это не подряжался. Стасов же его сюда пригласил, чтобы от возможного покушения на Государя османов подстраховаться. А тут какой-то Владимир Васильевич. Типичный осман, судя по имени! Или решили, что слишком много «Васильевичей» развелось? Стасов — Петр Васильевич, Государь — Мстислав Васильевич…

Что-то Петя совсем уже бред несет.

Отказаться, что ли? Сказать, что на амулет настраиваться надо, а Родзянка его из рук не выпускает? Нет, сразу о таком не подумал, теперь поздно кочевряжиться. Очевидно, что раз он османов может придержать, то и российского подданного тоже осилит. А с опричником на скандал идти — такие неприятности огрести можно, что даже воображение отказывает. Нельзя ему с властью ссориться. Тем более, из-за незнакомого человека. Но то, что его вот так втемную используют, очень нехорошо. Надо будет подумать, как в дальнейшем в подобные ситуации не попадать.

Забег по служебным переходам и лестницам вывел их в парадную прихожею. Широченные двери наружу были распахнуты, так что подъехавшую прямо к ним карету увидели отчетливо. Гвардейцы взяли на караул, входившая или задержавшаяся в приемной публика подалась в стороны, образовав проход, и из кареты важно выбрался какой-то полный господин средних лет. Вся грудь в орденах. Петя даже испугался, не Государь ли это. Но, нет. Портреты монарха он все-таки многократно видел. И чтобы тот вдруг стал носить бороду клинышком, когда всегда раньше изображался бритым, представить себе не мог.

— Его? — Тихо спросил Петя.

— Да, дотянетесь? — Родзянка сам протянул ему амулет.

Далековато, но подходить — привлекать к себе внимание. К тому же для «духа» расстояние не так критично.

«Орденоносец» удачно немного задержался у кареты, обменявшись какими-то репликами с почтительно приветствовавшим его пожилым генералом, который, видимо, ради такого случая тоже решил не торопиться внутрь. Так что «дух» перехватил его прямо там же.

В результате все получилось, как нельзя лучше. Если подобное нападение на явно уважаемого члена высшего света можно считать добрым делом. Господин успел подхватить под руку генерала и стал подниматься с ним по небольшой лестнице к дверям. Всего-то три или четыре ступени. Но на одной из них он споткнулся и упал, несмотря на попытки генерала его удержать. Все-таки старенький, а господин — тяжелый, так что вышло только хуже, и в последнюю ступеньку тот воткнулся лбом.

Испуганный вздох прокатился по приемной. Люди и даже гвардейцы кинулись на помощь и чуть не устроили кучу-малу.

Вздох сменился паническими криками:

— Целителя!

— Скорее!

— Его светлости плохо!

Родзянка было потянулся отобрать у Пети амулет, но тут непонятно как оказавшийся рядом Стасов решительно перекрыл ему дорогу рукой и направил его к пострадавшему. При этом громко говоря:

— Дорогу Государеву целителю! Как же удачно вы, Иван Казимирович, здесь оказались! — И добавил гораздо более тихим голосом: — Отлично получилось. Идемте, дальше тут и без нас справятся.

— Я не долго «духа» держал. Он в себя минуты через две-три придет.

— И отлично. Пока его Иван Казимирович попользует. Затем будут его личного целителя ждать. А там и прием закончится. Но, думаю, Владимиру Васильевичу теперь, все равно, не до османов будет. Своим здоровьем он очень озабочен.

После чего строго посмотрел на Петю:

— А вы, оказывается, много дальше дотянуться можете, чем говорили.

— Совсем на пределе был. Энергии кучу потратил. Но очень хотелось, чтобы мое вмешательство незамеченным осталось.

— У вас это получилось. Хвалю.

— Простите, а кого именно потребовалось не допустить на прием?

— Вы не узнали? Чему вас только в Академии учат? — Взгляд у опричника стал каким-то ехидным и неприятным: — Это вы на землю уронили его светлость Владимира Васильевича, младшего брата Государя.

И продолжил таким же ехидным тоном:

— А я вам уже место в своей службе предложить собирался. А вы даже брата Государя в лицо не знаете. Подозреваю, глав великих родов — тоже? А в нашей службе не только всех столбовых знать надо, но и всех, сколько-нибудь выдающихся подданных Государя. И не наших подданных тоже. Так что вам еще расти и расти, Петр Григорьевич. Учитесь и память развивайте, если хотите успеха добиться.

Насчет того, что память надо развивать, Петя был полностью согласен. И что значительных лиц надо знать в лицо — тоже. А вот служить с опричниками ему расхотелось совсем. И раньше-то не казалось особо привлекательным, но определенные преимущества такое сотрудничество могло дать. Теперь же возникло одно желание — держаться от всех этих интриг подальше. Слишком высок уровень, и сегодня его откровенно подставили. А ну как Государев братец узнает, кто его лбом о ступеньку приложил? Вон как старичок-генерал перепугался. Явно не за здоровье князя, а свое собственное. Тут и Дальний Восток не таким далеким начинает казаться.

Но не сообщать же о своих выводах опричнику? Вместо этого Петя только тяжело вздохнул:

— Энергии шаманской очень мало осталось. Что-то она у меня совсем не восполняется. Я ведь ее набрался, когда с Ульратачи вместе в «давилке» сидел. Он ею там прямо-таки фонтанировал. Вам бы настоящего шамана на службу привлечь…

Стасов только посмотрел на Петю и еле заметно покачал головой. Мол, без тебя бы до такого не додумались. И если бы все так просто обстояло, стал бы он с кадетом-слабосилком возиться. Иногда взгляды бывают очень выразительными…

Только поднявшись по служебной лестнице на тот же балкон, Петя вспомнил, что шаманский амулет так и остался у него, зажатым в кулаке. Как это Родзянка его из рук выпустил? Хотя, он же с князем Владимиром внизу остался. А от Пети без амулета никакого проку. В смысле предотвращения покушений.

Сам Стасов тоже поднялся вместе с ними, но задержался у входа на балкон. Там к нему подряд подошло с полдюжины человек, из них только два жандарма, остальные по виду обычные придворные. Что-то ему тихо сообщали. Петя слышал только обрывки фраз, но по интересующей его теме понял, что никто применения магии против Государева брата не заметил. Хотя в зале были маги всех стихий. Так что списали на естественные причины. Владимир Васильевич известен, как человек, не отказывающий себе в удовольствиях, а излишества любого могут и до удара довести.

Оставалось надеяться, что опричник его сам не сдаст. Что было неприятно. Сомнений в порядочности Стасова у Пети не было никаких. Сдаст сразу, как только это станет ему выгодно. Хорошо хоть, что просто ради красного словца трепаться на эту тему не будет.

Известие о падении князя Владимира быстро дошло и до гостей в главном зале, вызвав изрядное оживление. Собственно, все к выходу устремились. Посмотреть своими глазами, как там дела обстоят. Так что через пару минут общей толкотни, зал опустел. Разве что гвардейцы на своих местах остались. Музыканты и Петя с опричниками — тоже, но они не в зале, а на балконах.

Петя про себя хмыкнул, что сейчас самое время Государю в зал приемов выйти. К народу, который весь разбежался. Вот конфуз-то будет! Но нет, зал оставался пустым.

Зато неожиданно возникло оживление у входа на их балкон. Напряженное оживление, если можно так сказать. Близкое к панике. Жандармы у дверей вытянулись так, что чуть затылками косяки не пробили. Стасов тоже весь подобрался и сделал шаг наружу. Для того, чтобы сразу мелкими шажками попятиться внутрь. И над его плечом (и выше) появилось лицо, знакомое Пете по портретам. Только здесь оно было живое. Государь.

Мстислав Васильевич оказался высок ростом (чуть не на голову выше брата), не сказать, чтобы совсем строен, но не толст. Как говорят, «налитая» фигура. Возраст, кстати, соответствовал тому, что и на портретах. Солидный, но еще не старый, между сорока и пятьюдесятью, ближе к пятидесяти. Лицо, как и на его изображениях, никаких эмоций не выражает. Но взгляд такой, что мурашки по коже. Или это от сознания самого факта, перед ЧЬИМИ очами он оказался?

Нельзя сказать, чтобы Петя был ярым монархистом, на эту тему он никогда не задумывался. Патриотом, скорее всего, был. В смысле даже в голову не приходила мысль о возможности жить в другой стране, и службу Отечеству и Государю он рассматривал, как нечто само собой разумеющееся. С другой стороны, если бы Птахину вдруг объявили, что страной отныне правит не Великий Князь, а, например, Земской собор, принципиально для него ничего бы не изменилось. Мир бы не рухнул, и бунтовать ему бы и в голову не пришло. Есть страна, в ней есть верховная власть, и до этой власти Пете далеко, как до Луны. А кто конкретно этот небожитель (или эти небожители) не так уж важно. На данный момент другого государственного строя, кроме монархического, Петя не представлял и Мстислава Васильевича воспринимал, как божьего помазанника. Так что смотрел, испытывая искренний восторг, а поклон отвесил такой, что чуть не упал.

Он еще огорчался, что не с Паленом приехал, а со Стасовым на балконе стоит. Там бы он, в самых задних рядах стоял, а тут… Вот он — Государь — рукой дотронуться можно. Всю оставшуюся жизнь можно будет хвастаться, внукам рассказывать. Или для него это только начало?!

Мстислав Васильевич Петиных восторгов не разделял и Спросил пятившегося перед ним Стасова хмурым голосом:

— Что там с Владимиром случилось?

— Ничего серьезного, Государь. Споткнулся о ступеньку, упал. Наверное, голова закружилась. Что при его образе жизни совершенно неудивительно.

— Откуда знаешь, что ничего страшного? Ты же не целитель.

— Родзянка успел передать.

— Что передал? Давай подробности!

Возникла небольшая пауза. Петя понял, что ничего опричнику Родзянка не передавал, а фантазировать тому не хочется. Мстислав Васильевич вполне может и лично своего целителя расспросить.

— Позвольте, я отвечу, — Сам не понимая, как он на такое решился, Петя влез в разговор: — Я хоть только кадет третьего курса Академии, но как раз целитель, и со своего места все успел рассмотреть.

Если Государь и удивился, то виду не показал:

— Ну, говори.

— У его светлости случилась небольшая закупорка энергетических сосудов головы. Это вроде тромба, но на энергетическом уровне. И гораздо менее опасно, так как тромб был совсем небольшой. За несколько минут должен был и сам рассосаться, а если его превосходительство Родзянка проблемное место силою «жизни» прокачал, так и сразу бы все в норму пришло. Думаю, он так и сделал, просто я этого уже не видел. Его превосходительство опричник Стасов велел быстрее сюда идти. Но я уверен, что с князем уже все в порядке.

Сделав крохотную паузу, Петя решился добавить:

— Разве что при падении Владимир Васильевич себе лоб о ступеньку разбил, но это — травма пустяковая. Это и я бы в момент исцелил, а уж господин Родзянка — тем более.

— Лоб, говоришь, разбил?

Еле заметные оттенки интонации Великого Князя все больше убеждали Петю, что с братом тот не слишком ладит.

— По-моему только лоб. Зубы, вроде в стороны не брызнули. Хотя ступени там каменные.

Государь изволил слегка улыбнуться:

— Лоб, это ничего. Лоб у него покрепче камня будет.

— Я обязательно передам Мосолову, чтобы проверил, — Перехватил разговор Стасов: — Вдруг, какая ступенька разболталась…

Великий Князь некоторое время помолчал, после чего повернул свой пронизывающий взгляд на опричника:

— Твоя работа?

— Как можно! Мы с Родзянкой и этим юношей в совсем противоположном краю прихожей в это время стояли. И магия никакая не применялась. За этим, сами знаете, следят строго. Причем не только мои люди, но и гвардейцы. Да и среди гостей много одаренных.

Мстислав Васильевич некоторое время посверлил Стасова взглядом, потом слегка усмехнулся и перевел его на Петю. Выражение лица у него при этом снова было каменным. Вот и пойми, что он этой усмешкой сказать хотел…

— Кто таков? Представься.

За Петю ответил Стасов:

— Птахин Петр Григорьевич, из мещан города Песта. Сейчас — кадет третьего курса магической Академии Баяна, специализация — целитель. Проходил этим летом практику в Тьмутаракани и вместе с младшим Паленом принимал участие в захвате судов, пытавшихся нарушить блокаду города Томы.

— Судов и магов?

— Так точно.

Больше Государь ничего не сказал, и никаким образом не выразил своего отношения к услышанному. Просто развернулся и ушел.

Только тут Петя заметил, что был Великий Князь не один. Снаружи двери на балкон его ожидала целая толпа свитских, которая теперь ломанулась за ним следом.

Интересно, они тоже все слышали? Почти наверняка. Не просто так же они за Государем ходят.

Кстати, не только они появление Великого Князя на балконе заметили. Внизу уже тоже народу полно, и все стоят, задрав головы. На балкон смотрят. Но с уходом Государя отмерли и возобновили свое, внешне хаотическое, движение. Хотя в их сторону нет-нет, да и погладывают. Причем, преимущественно именно на Петю смотрят. Или ему это кажется?

Сам он сделал несколько дыхательных упражнений и более или менее спокойно стал наблюдать за действием внизу. Отметил, что гости, как по команде вдруг отхлынули, освобождая проход посреди зала, как давеча в приемной перед Владимиром Васильевичем. После чего стали склоняться в поклонах и книксенах, образовав что-то вроде «бегущей волны» по мере прохождения Государя. Тот тоже иногда чуть наклонял голову. Не каждому, чтобы не стать похожим на цирковую лошадку[41], но обозначая, что приветствия в свой адрес он заметил.

При этом музыканты на противоположном балконе наигрывали что-то торжественно-оптимистичное. Не гимн, но вполне подходящее к случаю. Громкость тоже была в самый раз. Не оглушала и даже не мешала разговорам, но создавала фон и настроение.

С другой стороны образовавшегося прохода внезапно появилась вся компания Тьмутаракенцев. Пален с Хилковым во главе, сразу за ними — Елизавета Константиновна под руку с сыном, чуть отступя — несколько морских пехотинцев, между которыми шли османские маги. И Мышкин с Макаровым в качестве замыкающих. Петя невольно усмехнулся. Его место, наверное, в самом конце было бы. Откуда Государя, практически, не видно. А он на балконе, можно сказать, личной беседы удостоился. Не совсем понятно, правда, в качестве кого. Внизу-то все отличившиеся в блокаде города Томы собрались. Впрочем, о его роли в этой кампании Великому Князю, как выяснилось, известно. Так что даже хорошо, что он наверху, а не внизу.

Пален что-то негромко сказал Государю. Петя не разобрал что. «Обострение чувств» на себя, что ли, навесить? Или ну его? В принципе, о чем они могут говорить, все понятно. А от неприятных ощущений от режущих слух звуков и слепящих глаза бликов света потом сразу не избавиться. Не говоря уже про запахи, которые снизу и так нос забивают от смешения различных духов и притираний.

В отличие от графа, Великий Князь заговорил не то, чтобы громко, но поставленным голосом. Так чтобы все собравшиеся его слышали:

— Молодцы. Хвалю. Вы, граф, и вы, князь, вместе со своими людьми достойно защитили интересы нашего Великого Княжества в Тьмутаракани. Ну, давайте, хвастайтесь.

Граф Пален приосанился и одновременно поклонился. Как это ему такое сотворить удалось? Петя невольно восхитился.

— Государь! Позвольте представить вам всех важнейших участников Томской блокады, — Теперь голос Тьмутараканского генерал-губернатора тоже был слышен во всех уголках зала.

Петя про себя удивился: супруга тоже участник блокады? Или она Государю уже давно представлена?

Оказалось, Великому Князю она хорошо известна, но, к Томский событиям имеет непосредственное отношение. Супруга поддерживала, очень ценные советы давала и замечательного сына воспитала. В общем, целый панегирик Елизавете Константиновне выдал. Зачем? В «кавалерственные дамы» ее метит? Или так принято? Непонятно.

Следующим свою порцию комплиментов получил адмирал Хилков. Длинную, минут на пять. Кажется, все ему припомнил: и блестяще организованную систему защиты порта Тьмутаракани, и военный флот в идеальном состоянии, и необычайный ум, и непрерывную готовность к защите интересов Отечества, где бы эти интересы не возникли…

В зале стали возникать шепотки, но Государь слушал спокойно, иногда даже головой кивал. Хотя выражение лица держал, как обычно, нейтральное.

Потом очередь дошла и до Виктора. Тут, неожиданно, Николай Петрович соловьем заливаться не стал. Сказал скупо, скромно, с достоинством:

— Горд, что сумел вырастить достойного сына. Его дела при блокаде Томы говорят сами за себя.

Далее, скороговоркой, об остальных. Представил, но очень кратко:

— Вот, вместе с сыном отличились…

Про Петю, вообще, ни слова не сказал. Неожиданно. И обидно.

Зато потом (музыка опять сменилась и стала громче):

— А также достойные османские маги, небезызвестные Фиртина-бей и Хавадан-бей, которые при возвращении нашего флота от Томы в Тьмутаракань согласились у нас погостить.

Гости, видимо, были в курсе событий, так как кое-где раздались сдержанные смешки. И некоторое оживление, так как разглядеть получше знатных осман пожелали многие. Вот и началось шевеление с перестроениями. Но без толкотни и скандалов, вроде обошлось. Чай не с улицы люди понабрались.

Петя нервно сжал в кулаке шаманский амулет и тоже подался вперед. Как-то Государь очень уж спокоен. Хотя, в свите у него, наверное, все маги. И неслабые. Щит, наверняка, уже поставили, если с самого начала его не держат. Жаль, сам Петя чужие щиты не видит, только аурные на основе «жизни». Тихо спросил оказавшегося рядом Шипова:

— Государь сам магом, часом, не является?

— Маг. Воздух-огонь. Разряд точно не знаю, но не ниже третьего.

— А почему перстня не носит?

— Традиция.

Османские маги вели себя прилично, подошли к Великому Князю и вполне бойко заговорили с ним по-французски. Вроде, ничего особенного не говорят. Так, комплименты.

У Пети появилась возможность обдумать сказанное Шиповым. В принципе, все логично. Род у Государя, мягко говоря, древний. Среди предков, наверняка, немало магов было. Так почему бы ему и самому не быть одаренным? А что перстня не носит — тоже правильно. Престол по старшинству наследуется, а не по магической силе. И череда предков-магов не гарантирует, что магом будет и потомок. Иначе не были бы они столь редки. Так что Великому Князю хвастаться своей одаренностью — не резон. А ну как у наследника способностей к магии не окажется? Тот сразу в невыгодном положении окажется.

Беседа с османами надолго не затянулась.

— Что же, порадовали вы мое сердце, — Произнес Государь, ни к кому конкретно не обращаясь, но бросив взгляд почему-то на балкон. Так что отнести это было можно и к Палену, и к османам, и к Стасову, и даже к Пете, если бы он посмел на это надеяться: — Жду вас завтра к одиннадцати у себя. Расскажете за чаем все подробнее.

По гостям прокатился легкий гул. Это же какая честь! На приватную беседу к самодержцу… И смотрят многие на Палена почему-то отнюдь не ласково. Пожалуй, уровень гостей в Табели о рангах оказался даже выше, чем Петя предполагал. Не смотрят они на генерал-губернатора снизу вверх, наоборот, соперника на милости Государя видят. Так что даже хорошо, что он на балконе спрятался. Хотя о собственных наградах со Стасовым поговорить все-таки надо.

Османы ушли (или их увели), Государь еще с полчаса побродил среди гостей, обмениваясь с некоторыми короткими фразами или даже задерживаясь на недолгий разговор. То есть продемонстрировал всем свою открытость и доступность. Или только для избранных?

Потом ушел, гости тоже стали рассасываться. По домам или в соседние залы перетекли? Может, тут еще и кормят? Петя бы не отказался. Но ему поесть не предложили. Подошел страшно деловой Родзянка и стал требовать его к себе. Куда-то отвезти хочет. И шаманский амулет отдать требует.

Пете ни отдавать амулет, ни ехать куда бы то ни было не хотелось. Амулет просто жалко. Удобный он и полезный. А ехать? Просто как-то неправильно, что его таскают туда-сюда, даже его мнения не спрашивая. И ничего за это не предлагая. Вроде как, должен он. Кому и что он должен? Его, похоже, наградами обделить пытаются, амулет отобрать норовят, и это — неправильно.

Уперся рогом. Пока от Стасова своих перспектив не узнаю, никуда он не поедет. И амулет не отдаст. Его на службу к опричникам никто не определял, он, вообще-то кадет Академии. И ему скоро туда ехать надо, перерыв в занятиях на летнюю практику заканчивается.

Опричник же с балкона куда-то успел исчезнуть. Как Государь из зала вышел, так и он куда-то пропал. Возможно, как раз к Великому Князю и отправился.

Родзянка некоторое время побушевал, наорал на Петю, потом на Шипова, но тот был совершенно невозмутим:

— Надо подождать. Скоро вернется.

В результате убежал сам целитель. Ну и хорошо.

Впрочем, Стасова, все равно, пришлось ждать. Часа полтора. Все на том же балконе, где даже сесть было не на что. И где ничем не кормили, даже баснями. Шипов вести разговоры был совершенно не склонен, жандармы у дверей — тем более. В конце концов, Петя оперся на перила и стал медитировать.

Родзянко и Стасов вернулись вместе. Интересно, целитель опричника при возвращении последнего перехватил или откуда-то вытащил? Впрочем, не так уж и интересно. Главное, по дороге они договорились и явились по Петину душу.

— Заскучали, Петр Григорьевич? — Подозрительно ласково спросил Стасов: — Сейчас развлечетесь. На полном серьезе. Иван Казимирович уговорил показать вам нашу коллекцию шаманских амулетов. Ведь интересно же? Не положено вас в наши служебные помещения пускать, но может и польза быть, так что пропустят вас, в порядке исключения. Шипов вас проводит.

— Вы меня простите, Петр Васильевич, — Так просто уступать Пете не хотелось: — Я бы сейчас лучше поел. Здесь, как я понимаю, кормить не будут, а время уже не раннее.

Опричник рассмеялся:

— Эк вы, Петр Григорьевич, приземленно на мир смотрите! Хотя, обед — это, конечно, важно. Но не беспокойтесь. Никто вас сегодня в наше хранилище уже не пустит. Туда даже я вас просто так провести не могу, надо пропуск оформлять. Так что добавили вы бедному Шипову хлопот. Вы обедать пойдете, а он по кабинетам бегать, подписи собирать. Но если все будет благополучно, завтра часам к одиннадцати он за вами заедет.

И добавил, глянув на вскинувшегося Родзянку:

— За вами тоже, Иван Казимирович. На полчаса пораньше. Успеете?

— Амулет сейчас у Петра Григорьевича! — Наябедничал целитель.

— Да, ну тогда отдайте его сразу Шипову, чтобы завтра не забыть. Все равно, ему в той же комнате теперь храниться.

Поколебавшись немного, Петя вынул амулет, но из кулака сразу не выпустил:

— Петр Васильевич! Как я понял, Государь завтра на то же время к себе графа Палена пригласил. Я на той встрече точно не нужен?

— У вас и самомнение! Как-нибудь Государь со своим генерал-губернатором без вас свои вопросы решат.

Но Петя не отстал:

— Свои вопросы Николай Петрович, скорее всего, решит. А вот про себя я пока ничего не слышал. Все-таки в блокаде Томы и захвате османских магов я самое непосредственное участие принимал. И Государю об этом, как я понял, известно. Всех, кого Пален сегодня с собой привел, явно к каким-нибудь орденам представят. Меня он тоже звал, но, по вашему распоряжению, я другими делами занимался. Не хотелось бы из-за этого без награды остаться.

Опричник некоторое время помолчал. Потом пристально посмотрел на Петю:

— Хорошо. Завтра я на том же чаепитии у Государя буду. Так и быть, напомню о вас, если Пален забудет.

Петя поклонился и рассыпался в благодарностях, хотя никакой благодарности не ощущал. С этими господами все свое законное с боем выбивать приходится. И амулет отбирают.

Подавив вздох, Петя протянул амулет Шипову и опустил в его раскрытую ладонь.

Родзянка, кажется, был недоволен, но главным здесь был все-таки не он. Хоть и сам генерал.

— Да, Иван Казимирович, — Петя решил сменить тему: — А как там дела с Владимиром Васильевичем обернулись? Быстро в себя пришел?

Целитель недовольно тряхнул головой:

— Что ему будет? Почти сразу очухался. Хорошо хоть, поверил, что у него ни с того, ни с сего голова закружилась. И перепугался. Так что домой под присмотр лично ему преданных целителей уехал без звука. Теперь, поди, неделю из их кабинетов вылезать не будет. Он человек мнительный.

Стасов тоже одобрительно покивал головой и вышел. Родзянка поколебался, пойти ли следом или остаться с Шиповым и амулетом. Выбрал второе.

— Нас отсюда увезут, или надо экипаж вызывать? — Задал он беспокоивший и Петю вопрос.

— Прошу прощения. Отвезут, конечно. Если вас здесь больше ничего не держит, можно прямо сейчас.

Петя попросил высадить его по дороге. Не очень далеко от гостиницы, но и не в казенном квартале. Захотелось, если не напиться, то хотя бы наесться от пуза вкусным. Желательно из народной кухни. Вот и вылез у заведения с вывеской «Трактир».

На следующий день Шипов, как и было обещано, заехал за Петей к одиннадцати часам. Один. На вопрос: «А как же Родзянка?» ответил, что тот с утра уже в хранилище. Что там смотрит, точнее, увидеть может, непонятно, но это его дело. Петя был с этим полностью согласен.

Ехать далеко не пришлось. Вполне можно было и пешком дойти. Разве что перед экипажем ворота сами разъехались, никаких охранников Петя не заметил. Не факт, что и пешеходов бы так впустили. Хотя, наверное, для них есть дверь, а не ворота.

При входе в здание со двора дверь тоже была, и охранялась (изнутри) аж тремя жандармами. Впрочем, Шипова они приветствовали, как старого знакомого, и препятствий проходу не чинили. Но когда, пройдя коридор, они стали спускаться вниз по почему-то плохо освещенной лестнице, проверять их стали на каждом этаже. Шипов, как достал из-за пазухи две бумаги (одну сложенную, а другую свернутую трубочкой), так больше их не убирал.

Но, ничего. Минут за десять на три этажа спустились, а дальше уже было некуда. Снова коридор, и за ним железная дверь. Ее даже не декорировали деревяшками под обычную. Случайные люди тут ходить не должны.

В двери открылось крохотное окошечко, и бумаги пришлось просовывать уже туда.

— Зачем такие сложности? — Не понял Петя: — Насколько я понял, шаманскими амулетами у вас никто пользоваться не умеет?

Шипов посмотрел на него хитрой усмешкой:

— А кто вам сказал, что там только шаманские амулеты? Может, там и государственная казна хранится?

Насчет казны, Петя не поверил. Маловероятно. Хотя, все может быть. По крайней мере, собственные фонды опричники хранить здесь вполне могут.

Выяснить не удалось. За дверью оказался еще один коридор, но им почти сразу пришлось свернуть в дверь по правой стене. Обычной. За ней была небольшая прихожая с охранником, но документы тот глянул чисто для проформы. Так что точно, не эти амулеты тут основное сокровище.

А дальше была еще одна комната со стеллажами вдоль стен, столиком с четырьмя стульями посредине и грустным Родзянкой, сидящем на одном из стульев. Перед ним на столе стояло несколько коробок, в каждой из которых лежало по амулету и небольшой тетради, видимо, с его описанием.

— Добрались, наконец, — Сказал он вместо приветствия: — Вот, Птахин, я вам буду передавать по одному амулеты, а вы посмотрите, можете ли их запустить.

Принципиальных возражений у Пети не было, и он сел рядом.

Через час оказалось, что амулетов в комнате хранилось не так уж много, десятка три. Причем почти все они на Петины потуги не откликались. Прямо как амулеты Ульратачи, кроме того, что он украл. Наверное, какая-то привязка была осуществлена к их бывшим владельцам. В том, что все эти предметы (а здесь были и перстни, и браслеты, и бусы, и кинжалы, и просто костяные пластинки, и кожаных пара наручей, и даже одна шапка) как-то связаны с шаманской магией, он чувствовал. Но сделать ничего не мог. Как эта привязка снимается (или осуществляется) Петя не знал.

Откликнулись только три предмета. Большой перстень, выточенный из цельного камня, вроде малахита, покрытая гравировкой костяная пластина с цепочкой, чтобы вешать ее на шею, и книга. Да, именно книга. Небольшого формата, но шикарно оформленная. Золотые пластины с драгоценными камнями, вместо переплета, соединенные каким-то хитрым замком.

Пластина и перстень реагировали на подачу к ним темной энергии почти одинаково. Выпуская нечто вроде облака из хаотически передвигающихся внутри него кусочков тени, если можно так выразиться. Только пластина разместила это облако вокруг Пети, а перстень — вокруг Родзянки, на которого Петя в момент подачи энергии посмотрел.

Никто, кроме Пети этих теней не видел, но его описание целителя, в целом, обрадовало.

— Все, как и записано, — сообщил он: — В первом случае это теневой щит, а во втором должно быть что-то лечебное. Жаль, что среди нас никого больного нет.

После чего с сожалением посмотрел на Шипова, но развивать идею не стал.

А вот его реакцию на книгу иначе, как буйным восторгом, не назовешь. Оказалось, что книга есть, а вот раскрыть ее никак не получается, замок не пускает. Однажды замочек сломали, но тогда листы внутри оказались девственно чистыми. А потом замочек сам восстановился. Не сразу, где-то года через три, но снова ломать его уже не решились.

Зато была надежда, что внутри хранятся тайные знания шаманов, которыми они не желают делиться. И тут вдруг, стоило Пете дотронуться до обложки рукой, как один из семи расположенных на ней камней стал светиться. Замочек, правда, не открывался.

— Ну-ка, еще! — Родзянка аж вскочил.

Петя добавил энергии:

— Иван Казимирович! Она энергию жрет, как не в себя.

— Еще! ЕЩЕ!!!

Светились уже три камня, а четвертый начал моргать.

— Ну же, ну!!!! — Целитель встал за Петиным стулом и вцепился ему в плечи.

Четвертый камень загорелся, но как-то тускло. И тут Петя понял, что темной энергии в его хранилище больше нет.

— Все, я пуст, — Сказал он дрогнувшим голосом: — Потратился я шаманской энергией за лето, а восстановить потери не получилось.

Родзянка издал горестный стон. Замочек не открывался.

Пете и самому любопытно было, что там внутри. Мелькнула даже мысль воспользоваться кинжалом для восполнения энергии, но, к счастью, он ее подавил. Во-первых, убивать людей ради энергии, это уже перебор. Не хочется ему этим заниматься. А во-вторых, с такими возможностями с него точно не слезут. Как бы прямо в этом подвале не заперли. А пустой он опричникам не нужен. Глядишь, дадут спокойно доучиться.

— Похоже, мне снова в маготрон надо, желательно вместе с шаманом.

Целитель был очень расстроен, но быстро собрался:

— Да, вопрос сбора вами шаманской энергии необходимо изучить. И, похоже, нигде, кроме Академии, это делать не получится.

Помолчал, потом пояснил:

— Не дали нам как следует поработать с этим молодым шаманом. Приказ Государя — обойтись без насилия. А эта тупая башку не хочет понимать, что ради науки можно и на жертвы пойти. Вот как его вразумить?!

— Надеюсь, вы не про Великого Князя сейчас говорили? — Не удержался Петя.

Шипов вздрогнул.

— Про Ульратачи этого уродского, кого же еще! Как вы с ним только уживались?!

— Честно говоря, плохо.

— Надо постараться, Птахин, очень надо!

* * *

Поезд набирал ход, Петя, сидел в своем купе первого класса и, наконец, понемногу отходил от суеты и переживаний последних дней. Все закончилось, можно сказать, благополучно. Опричник не обманул. Не известно, он ли замолвил за Петю словечко Государю, Пален ли все-таки решил о нем не молчать, или сам Мстислав Васильевич о нем вспомнил, но на следующий день незнакомый жандарм доставил ему в гостиницу предписание явиться к трем часам пополудни в отдел наград министерства Двора.

Судя по тому, что ни сам Стасов, ни его помощник Шипов больше его не навещали, доволен результатом опричник не был. Но и претензий не предъявлял. Так что очень удачно получилось, что чаепитие у Великого Князя и сидение Птахина с Родзянкой и Шиповым в хранилище проходили одновременно. Что-то Пете подсказывало, что если бы его неудача с книгой случилась раньше, с орденом он бы пролетел. Хотя в том, что это была неудача, сам он согласен не был. Что эти господа от него хотели? Сначала заставляли энергию без счета тратить, а потом недовольны, что она закончилась. Петя все-таки не шаман. А если и шаман, то неполноценный. Но его это не слишком огорчает. Все-таки он еще и целитель. И то, что шаманским амулетом ему этим летом пришлось пользоваться больше, чем своими способностями, несчастливое стечение обстоятельств.

Или счастливое? Все-таки «Станислава» третьей степени он получил. С мечами! То есть за воинские заслуги Иначе без выслуги лет не дали бы. А так, пусть и самый младший в цепочке орденов, но у него теперь есть. Кстати, еще 86 рублей пенсии в год. Петя невольно улыбнулся. По сравнению с доходом от облигаций — сущие копейки. Но ведь в доход, а не в убыток.

Предписание-предписанием, а побегать Пете пришлось изрядно. Три дня в приемных просидел. Но на поезд все-таки успел и даже почти без подношений обошелся. Очень уж начальника отдела наград возмутило, что Виктору Палену сразу «Владимира» с мечами отвалили. Без выслуги лет, первую награду. Да ему «клюквы» бы за глаза хватило. Какой бы герой не был, а порядок надо соблюдать.

Петя, когда, наконец, к нему прорвался, сыграл на контрасте. Вежлив, связей никаких, зато на груди уже «Георгий» и «Анна» четвертой степени. Не по блату получены, а за бои с чжурчжэнями. В этом же году свои подвиги с сыном генерал-губернатора они вместе совершали, Петя даже больше отличился. К счастью, чиновник магом не был, так что в подробности боев с османами вникать не стал. Поворчал, но бумагу все-таки подписал.

Так что на следующий день получил в канцелярии и наградной лист. Вот канцелярию Пете подмазывать пришлось, но, можно сказать, по мелочи. Принес пару бутылок коньяку, большую коробку конфет для работавшей там барышни и сто рублей в знак уважения. Много меньше, чем в Дальнем за орден заплатил. Зато за один день все оформлено было. Он даже сам крестик в специальном магазине успел купить. С бантом. Красота!

Жаль, конечно, что «Владимира» ему не дали. В принципе, за воинские заслуги его тоже дают, если подвиг серьезный. Вот Виктору же дали. Только вот этот орден еще и потомственное дворянство дает. Графу-то от этого ни жарко, ни холодно, а мещанин Петя родом не вышел. Ну да ладно. Сколько там ему до него осталось? Анна третьей степени, Станислав и Анна второй степени и вот он, Владимир четвертой. Всего-то четыре ордена. Если по ордену в год брать, совсем недолго.

Только маловероятно, что получится. Вне очереди можно только боевые ордена получать, «с мечами». И то обычно на выслугу лет смотрят. Хорошо хоть, что по мажеской линии у него с классным чином все в порядке должно быть. По объему хранилища он уже шестого разряда, то есть на восьмой класс тянет. Для получения Анны второй степени, в принципе, достаточно. А когда до пятого доберется, будет седьмому классу приравнен.

В общем, надежда есть. И не просто надежда, а шанс. Главное его не упустить.

Напряжение потихоньку отпустило.

Когда обедал на промежуточной станции, отметил, что вместе с ним в поезде едет не так уж и мало будущих первокурсников. На следующей остановке одел парадную форму, прицепил все ордена и пошел здороваться к старому знакомому — опричнику Трифонову. Тот в этом году только троих юношей вез. Девушек не было совсем.

Особо долгих разговоров не вел, так, перекинулись несколькими фразами, но то, что взгляд Геннадия Евграфовича задержался на новеньком ордене, отметил про себя с удовольствием. Завистливые взгляды юношей тоже отметил. Все дворяне, похоже. Причем провинциальные. Гонору гораздо больше, чем денег или связей. Так что желания познакомиться поближе не возникло. Так что раскланялся и пошел дальше.

Недалеко. Скоро его самого окликнули. Оказалось, чуть ли не в соседнем купе Миша Бартенев едет. На курс младше Пети. Что-то он с Машей Селивановой мутил (или она с ним), но это их личное дело. Кадет — середнячок, воздушник и водник, как Пален, потомственный дворянин из весьма небедной семьи. Высоко в мажьих разрядах не взлетит, скорее всего, на пятом застрянет. Даже обидно. Пете для этого весь год корячиться придется. Но должно получиться. В отличие от опричников, с Родзянко до отъезда он еще раз встретился, так что вез с собой письмо с просьбой маститого целителя снова допустить его в «давилку». Не факт, что сильно поможет, но качаться там все-таки легче. И накопитель можно подзарядить будет.

В Академии Петя и Бартенев почти не общались, но тут даже обрадовались друг другу. На следующей станции обедали уже вместе, а потом два перегона провели «в гостях» — друг к другу в купе ходили. Заодно продолжили трапезу, закупив продуктов в буфете. Вина тоже, но, оказалось, Миша тоже старается вести трезвенный образ жизни. Даже неожиданно.

В отличие от Пети, Миша лето провел довольно скучно. Практически, в имении у родителей. Вроде как за заповедником с небес наблюдал, который рядом расположен. А в основном отбивался от многочисленных соседских невест, которые вдруг вместе с семьями повалили в гости.

— Представляешь? В Баяне хотя бы девушки попроще. И из Баяна по окончании Академии мы все просто уедем, и поминай, как звали. А из родового имения не сбежишь. Без обязательств ни с кем замутить не получится, в момент женят. В смысле, сосватают. Жениться-то до окончания Академии нельзя.

Про Машу Селиванову Петя спрашивать не стал. Не подруга она ему. Пусть сами разбираются. Хотя с Мишей все ясно, жениться спешить он не намерен. И прав. Пете тоже спешить не резон. Впрочем, он условностями не так связан, а богатую невесту, вроде Дивеевой, за него самого не отдадут. Разве что купчиху какую-нибудь. Только интересно ли это ему самому? Заработать он и сам сумеет, а чувствовать себя обязанным родне жены? Надо ли ему это? Впрочем, если любовь случится… А пока лучше не спешить. Ему, вообще не до девушек пока. Надо к выпуску пятый разряд брать.

В общем, доехали до места почти друзьями. Все-таки Петины ордена его авторитет сильно поняли. И если в прошлом году еще можно было все списать на везение, то крейсеры топить и магов-боевиков пленять, это не банду чжурчжэней по лесу гонять.

В собственной возросшей популярности Петя убедился прямо при входе в Академию. Прямо на проходной ему встретился Левашов. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Неугомонный куратор обожал лично встречать всех возвращающихся к родным пенатам кадетов. Но при виде Пети он прямо-таки расцвел улыбкой.

— Птахин! Да с новым орденом! А мы тут тебя заждались. Как вещи кинешь, иди-ка ты к тумбочке подежурь. При твоих «крестах» там тебе самое место. И вопросы к тебе у многих преподавателей появились, но это уже потом.

В искреннюю радость Левашева Петя не поверил. Слишком уж он к нему придирался раньше. Впрочем, по возвращении с прошлой практики он его тоже прямиком к тумбочке отправил. Хорошо хоть, что выспаться успел в поезде.

Новая комната оказалась даже не комнатой, а небольшой квартирой. Все-таки для кадетов выпускного курса условия создавали, почти как для полноценных магов. Но рассматривать новые апартаменты Петя не стал. Велено встать на дежурство, значит встанет. Нарываться на дополнительные наряды за неспешное выполнение приказа, он не собирался.

Занял уже, можно сказать, привычное место, и невольно затряс головой. Только хотел сказать, что ничего здесь не изменилось, как оказалось, что появилась новая деталь. Существенная. К стене рядом с тумбочкой была прикреплена газета. Тьмутараканский вестник. Раскрытая на странице, где чуть ли не половину полосы занимал его портрет.

— Ну, здравствуй, Альма Матерь, — с чувством проговорил Петя.