Глава 27 · В столицу, по делу, срочно!

Оказалось, действительно, не указ. На вокзале, у первой, наиболее удобной платформы стоял поезд необозначенный в расписании. Паровоз и три вагона. Причем только один из них был обычным, первого класса (каретного типа), как уже привык ездить Петя, а два других что-то совершенно новое. Кучеряво генерал-губернаторы живут. В том, что это вагоны повышенного комфорта сомневаться не приходилось.

Петя немного замешкался, подходя к поезду. Знакомых лиц на платформе рядом с ним не было. Зато в небольшом отдалении, по другому краю платформы на уровне поезда собралась целая толпа. Генерал-губернатора пришли проводить? Или на пленных магов поглазеть? Их ведь Пален с собой взять собирался.

У самых же вагонов стояло несколько человек с блокнотами в руках, а один даже ящик на штативе перед собой выставил. Дагерротипы делать собрался? Пете стало интересно, и он подошел поближе. Ящик, как ящик. Деревянный, не слишком большой. С одной стороны на него какая-то медная блямба наверчена. Вроде большого наперстка, в котором просверлили дырку, а потом эту дырку крышечкой прикрыли. И как это работает?

К Пете подошел какой-то господин чиновного вида:

— Это особый поезд. Пассажиров не принимает.

После чего уставился на Петин академический знак, явно что-то в уме прикидывая.

— Видимо, мне на него и нужно, — Петя решил не напускать важного виду, а быть вежливым: — Я Петр Птахин. Его высокопревосходительство граф…

Договорить чиновник ему не дал:

— Прошу простить. Был предупрежден, но думал, что вы вместе с остальными подъедете. Пойдемте, я вас в вагон провожу.

— Минуточку! — Господа с блокнотами решительно перекрыли дорогу: — Пару слов о том, как вам удалось пленить магов, которые выше вас по разряду?

— Господа! Не заслоняйте! Сочинить заметку вы и сами можете, а дагерротип сам собой не нарисуется. Петр Григорьевич! Посмотрите на меня!

Петя обернулся. Больше из интереса посмотреть, что же этот господин собрался делать.

— Не шевелитесь, пожалуйста! Застыньте, кому говорю! Считаю, — Сказав это, господин отодвинул заслонку на «наперстке» в сторону: — Раз, два, три… Да не шевелитесь вы! Пластинку испортите! Шесть, семь…

На счете «пятнадцать» заслонка была повернута на место, и господин потерял к Пете всякий интерес. Накрыл свой ящик куском плотной ткани и стал что-то под ним делать руками.

— Что он делает? — Невольно спросил Петя у перекрывшего ему дорогу господина с блокнотом.

— Камеру свою перезаряжает, пластинку меняет.

— А почему до пятнадцати считал?

— Так камера новейшей конструкции. Раньше, чтобы портрет сделать, по полчаса ждать надо было. А чтобы не шевелились, голову специальным зажимом фиксировали.

— Ничего себе!

Тут вмешался чиновник-распорядитель:

— Пойдемте, Петр Григорьевич.

— Позвольте, Илья Львович, — Вот как, оказывается, этого чиновника зовут: — Это нам надо материал собрать, а пока именно мы только на вопросы Петра Григорьевича отвечали. Теперь наша очередь. Всего несколько вопросов. А поезд не уедет, генерал-губернатора, все равно, пока нет.

— Пойдемте! — Илья Львович был непреклонен. Видимо, хотел гарантированно освободиться от Пети к моменту приезда начальства.

А вот Пете стало неловко. Нехорошо как-то от таких вежливых господ убегать:

— Извините, господа. Я только вещи в вагоне оставлю и к вам выйду. Я всего лишь кадет Академии, так что во многое не посвящен, но что знаю, постараюсь рассказать.

Чиновник посмотрел на Петю не то с осуждением, не то с сочувствием, но ни слова не сказал. Только подвел к вагону (тому, который обычный) и вручил ему ключ от купе. Попав в знакомое помещение, юноша там надолго не задержался. Пристроил баулы на багажной полке и снова вышел… к кому? Газетчикам, наверное. Ранее ему с этой братией общаться не доводилось, так что предубеждений не было. Было легкое опасение, как бы чего лишнего не сказать, вызвав тем самым гнев начальства, но он, вроде, в курсе позиции генерал-губернатора. Можно сказать, вместе ее вырабатывали.

Петю сразу обступили люди с блокнотами. Посыпались вопросы, на которые он старался отвечать:

— Кадет магической Академии, что в городе Баяне. Закончил два курса, перешел на третий, здесь на практике.

— Да, с Виктором Паленом был знаком по Академии. Его там все знали, лучший выпускник этого года. Сильный маг — четвертый разряд, наверное, скоро третьего достигнет. Специализация вода-воздух. Да, идеальное сочетание для флота.

— Я? Целитель. Пока только шестого разряда. Чем Палена заинтересовать мог? Наверное тем, что я немного необычный целитель. С сильно развитой аурой. Раньше было такое направление развития магии, когда энергия копилась не только в хранилище, но и в ауре. Сейчас от нее отошли, но у меня как-то все само собой получилось. Так-то по хранилищу я шестой разряд, но, если ауру накачать, разово могу исполнить заклинание пятого разряда. И оперировать аурой могу на большее расстояние, чем большинство других магов. При столкновении с Фиртина-беем это очень пригодилось.

— Как попал на эскадру, блокировавшую Томы? Так на практике направили. Меня в этот раз, вообще, по разным направлениям кидали. Жандармерия — таможня — порт — минный носитель «Князь Константин». С Виктором Паленом уже только на «Князе Михаиле» встретились.

Далее Петя всячески расхваливал старшего (на год) товарища, перечисляя все его подвиги. От первого места среди выпускников Академии до пленения самого Фиртина-бея. Про потопленный османский крейсер в начале блокады тоже чуть не в лицах рассказал. Встретил полнейшее одобрение и живейший интерес пишущей братии, которые, действительно, строчили в блокнотах со скоростью митральезы и даже уточняющие вопросы задавали, не поднимая глаз.

Петя сам не понял, почему он столько рассказывает. Если бы не знал точно, что на магов гипноз не действует, решил бы, что под его влияние попал.

А потом вдруг вокруг Пети резко образовалась пустота, и он от неожиданности на секунду застыл с открытым ртом, оборвав фразу посредине. Правда, быстро пришел в себя. К последнему вагону шла целая колонна военных. Ну как, колонна? Около полусотни человек, среди которых выделялись (одеждой) четверо магов. И двое пленников посередке.

Разглядеть это Петя смог только поднявшись на подножку своего купе, так как к подошедшим не только корреспонденты рванули, но и вся толпа, до этого державшаяся вдоль стены вокзала, подалась вперед и закрыла ему обзор.

Часть солдат (впрочем, это для Пети все рядовые военные — солдаты, а это были морские пехотинцы) немедленно образовали оцепление. Не слишком умело, но, подгоняемые парой унтеров, справились. Большинство оставшихся попытались организовать сопровождение магов в вагон. Получилось не очень. Дверей в вагоне было только две — в начале и в конце его, и входить в них можно было только по одному. Тем более, непонятно, чем они могли бы помешать двум магам воздуха, если бы те решили попытаться удрать. Городские маги — другое дело. Наверное, еще артефакты используются. К сожалению, в Академии такие знания только на третьем курсе давать будут, но что средства, мешающие магам использовать магию, существуют, кадет знал. И даже представлял, как это можно сделать с помощью зелий. Но не похоже, чтобы пленных чем-то одурманивали. Шли они спокойно и вполне мирно о чем-то переговаривались со своими конвоирами-магами. Солдат игнорировали.

Посадка завершилась довольно быстро, но толпа зрителей не расходилась. Даже как-то громче стала. В смысле обсуждение увиденного пошло без снижения голосов. Что там обсуждать было? Во что был одет Фиртина-бей? В несколько непривычный мундир — с вполне европейского вида кителем и шароварами. Китель, судя по обилию золотого шитья, парадный, на корабле проще был одет. Интересно, здесь пошили или ему из дома прислали? Похоже, Пален-старший хочет Государю товар лицом показать. Но Пети это мало касается.

А вот, кстати, и сам генерал-губернатор. Вышел из здания вокзала в сопровождении… много кого. Тут и супруга, и адмирал Хилков, и Виктор, и еще целая куча народа. Включая Мышкина, который скромно в передние ряды не лез, чуть ли не последним шел.

Петя на всякий случай обозначил поклон. Аккуратно, чтобы со ступеньки не свалиться.

В толпе провожающих раздались приветственные крики. Любят генерал-губернатора? Или просто зрелищу рады?

Газетчики уже были в первых рядах, причем Пален притормозил и о чем-то их спросил. Задержался на минуту, дав себя запечатлеть на фоне вагона. Сначала с Хилковым, потом с женой и сыном. Но разговоры разводить не стал, а сразу за этим скрылся в вагоне. Даже супруге руку не подал. Впрочем, там и без него желающих хватало, адъютанты сразу столько рук протянули, что могли бы Елизавету Константиновну в вагон по воздуху занести. А, может, именно так и сделали. Как-то очень уж легко она над толпой взлетела. Благосклонно улыбаясь.

Петя еще раз поклонился. Кажется, заметила. Наверняка заметила. Улыбка улыбкой, а взгляд у нее цепкий.

Теперь, кажется, и Пете пора в его купе перебираться, тем более, что солдаты оцепления сами по вагонам разбежались. По всем. Где они в генерал-губернаторском вагоне размещаться собираются, понять было сложно, а вот в Петином заняли по два купе в начале и в конце. Охрана на высшем уровне. Наверное. Как Государя охраняют, оставалось только догадываться.

Купе было самым обычным и привычным, можно сказать, почти дома себя почувствовал. Тем более, где у него дом? Точно не в Академии. Там только до конца обучения, да и то на третьем курсе опять в новое помещение переселить должны будут. Непонятно зачем. Нет, после казармы первого курса переехать в подобие гостиничного номера было приятно. А теперь что? Номер люкс будет? Как-то ему на повышенный комфорт наплевать. Да и неизвестно еще, какие у него условия будут после окончания. А ну как снова в палатке жить придется, как на прошлой практике.

Впрочем, все это лирика. Пока же у него было два дня, чтобы отоспаться, помедитировать всласть и потренировать заклинания. В последнее время он что-то тренировки запустил.

Можно было еще «духа» по вагонам погонять, но Петя не видел в этом смысла. Генерал-губернатора подслушивать? Или адмирала? Сомнительно, чтобы обсуждение важных вопросов отложили до поезда. А просто подслушивать ради подслушивания — как-то нехорошо.

Вот османских магов он бы с интересом послушал, да языка не знает. Начать учить? За два дня не выучить.

Вообще, иностранные языки, это вопрос интересный. Основные европейские он, спасибо алхимии, хотя бы на начальном уровне освоил. При нужде сможет объясниться и понять, что ему говорят, если будут делать это медленно, и не используя слишком уж заковыристых (литературных?) слов. Словарь у него все-таки маловат, надо бы расширить. Но еще важнее понять, какие языки ему могут по работе понадобиться. Какой-нибудь тюркский? Или чжурчжэньский с ханьским? Хорошо бы знать, куда его после Академии три года отрабатывать отправят. Только Левашов ни за что не скажет. А если даже намекнет, все равно, потом все переиграет. Так что лучше просто медитировать.

Чем Петя и занялся. Вообще, дорога прошла на редкость скучно. В смысле, без происшествий. Никто его ни разу не побеспокоил. Только на остановках в буфетах с Мышкиным или Макаровым удавалось поздороваться, но в разговоры они с ним не вступали. А ни высокого начальства, ни пленных магов он, не видел. То есть османов видел один раз издалека, когда их зачем-то в генерал-губернаторский вагон провели. Да так там и оставили. Или вернули назад, когда Петя этого не заметил. В принципе, возможно, один раз поезд зачем-то ночью останавливался. Но, опять же, все это — праздные рассуждения. Главное, что самого кадета ни на какие совещания не вызывали, а сами Палены из вагона не выходили. Даже Виктор ни разу этого не сделал.

С другой стороны, жаловаться было грех. Едет первым классом, за билет денег не платил. А в Баян все равно бы пришлось через столицу возвращаться.

В Пронске ситуация почти повторилась. Все тот же чиновник-распорядитель (получается, вместе с ними ехал) перехватил у поезда Петю с Макаровым и Мышкиным и приказал (попросил) их следовать за солдатом к экипажу. Мышкин презрительно фыркнул, но возражать не стал.

— Вы, Василий Львович, наверняка не в первый раз так путешествуете, — обратился к нему Петя: — Все знаете. Наверное, сопровождающий вам ни к чему?

— Так положено. Не будем мешать Пуговкину его работу делать.

Получается, чиновника-распорядителя зовут Пуговкин. Забавная фамилия. Как-то Мышкин ее специально голосом выделил, чтобы показать, что тот ему неровня. Но тихо. Так что не так уж и сильно его чин выше. Если это, вообще, именно так обстоит.

— И куда нас повезут?

— Как куда? В гостиницу. Не думаю, что его сиятельство нас к себе в особняк пригласит погостить.

Во время этого диалога Макаров, напустив на себя небрежный вид, молчал, но прислушивался. Небось, нечасто в столице бывает и ему, даже больше, чем Пете, интересно, что их ждет. Но спросить стесняется, чтобы совсем простаком не показаться. Зато Пете, как молодому и неопытному, стесняться нечего. Наоборот, от него таких вопросов ждут. Мышкин, чтобы покрасоваться, а Макаров, чтобы получить информацию. Почему бы им не подыграть? Хотя, Пете, по большому счету, безразлично и куда их везут (уже ясно, что на улице не оставят), и мнение о его персоне со стороны спутников. Маловероятно, что их пути еще раз пересекутся. Но, все равно, лучше даже со случайными попутчиками расставаться по-хорошему.

Гостиница оказалась самой обычной. Разве что снаружи о назначении этого здания догадаться было трудно. Обычная трехэтажная коробка, слегка украшенная лепниной, среди соседних зданий никак не выделялось и больше походило на какое-нибудь присутствие. Здания явно казенные, так как при входе у каждого была будка с охранником. Разве что стояли в них не обычные будочники, а жандармы. И вывесок на здании что-то не было. Но таблички не на всех и размещают, только там, где прием граждан ведут. Получается, гостиница эта — не для всех.

Если бы Петя раскатал губу, ожидая увидеть внутри особый шик, он был бы разочарован. Все было очень скромно. Но он ни на что такое и не рассчитывал. Так, мысль мелькнула, но, скорее, в качестве шутки.

Впрочем, жандармы в качестве коридорных его не то, чтобы сильно напрягли, но немного обеспокоили.

Выделенный ему номер оказался довольно скромным, без излишеств. Комната где-то в пять квадратных саженей, с одним окном и с самым минимумом мебели, к тому же, на вид, не слишком удобной. Зато со всеми удобствами (в смысле, небольшая туалетная комната в комплект входила). В Академии условия, пожалуй, чуть получше были, но «привыкнуть к роскоши» Пете не успел, так что счел предоставленное ему помещение вполне достойным. Опять же денег за него платить не надо, так что, как говорится, «дареному коню зубы не смотрят». К тому же Мышкина и Макарова разместили в соседних номерах, так что никого в их компании тут не выделили. Ерунда, но настроение Пете это подняло.

А потом на три дня про Петю, как будто, совершенно забыли. От Палена никаких указаний не поступало, Макаров и Мышкин куда-то по своим делам ушли, а ему что делать? Сидеть в номере и ждать? Как-то неинтересно. Он, как никак в столице на несколько дней оказался. Надо хотя бы достопримечательности посмотреть.

Если в первый день Петя волновался и трижды в течение дня возвращался узнать, не спрашивали ли его, то второй и третий уже гулял смело. Был бы нужен, Пален (или чиновник-распорядитель Пуговкин) его бы предупредил заранее. Хотя бы попросил из номера не отлучаться, если бы была вероятность, что он понадобится. А так — можно гулять смело. Пока. Через неделю он и сам беспокоиться начнет. Все-таки лето подходит к концу, не за горами новый учебный год. Хотелось бы не только успеть к началу занятий в Академию, но и практику закрыть с наибольшей пользой для себя. Шансы на орден не слишком велики (выслуги лет не хватает), но хотя бы медальку могли бы дать. Если специальную «За блокаду Томы» не отчеканят, есть же еще медали «За храбрость», «За отличие», «За веру и верность», да мало ли еще какие. Возможно, во флоте и свои особые имеются. И обязательно нужно письмо с высокой оценкой его деятельности, желательно, за подписью генерал-губернатора. Чтобы Левашову не к чему придраться было. Так что дел еще полно. Но пока можно не суетиться, а попытаться узнать столичный Пронск получше.

Первый же достойный объект оказался буквально под боком. Прямо рядом с комплексом безликих зданий, где стояла Петина гостиница, через небольшой парк или сквер оказался ни много ни мало Государев дворец. Куда ходу посторонним, понятно, не было, но через кованую ограду вполне можно было полюбоваться.

Впрочем, в архитектуре Петя разбирался весьма слабо, но монументальность строения, помноженная на осознание величия его обитателей, произвела на него сильное впечатление. Даже позавидовал Палену с Хилковым, которые, наверное, в это время внутри проводят время среди роскошных интерьеров. Впрочем, им там, наверное, не до красот. Свои задачи решают.

Через площадь, чуть по диагонали дворца находилось здание гвардейских казарм. Тоже красивое, но выдержанное в более архаичном классическом стиле. Впрочем, очень может быть, что фасад там куда лучше внутреннего убранства. Казармы все-таки. Солдатам, даже гвардейцам, излишества не положены.

За три дня Петя и малой части города посмотреть не успел. То есть, почти успел, но очень поверхностно. Весь центр на своих двоих несколько раз под разными углами прошел, но столица — город богатый. В нем даже в тихих переулочках роскошные дворцы стоят. И памятники чуть ли не на каждом перекрестке. Это не говоря о храмах, театрах, ресторанах, магазинах… Такое разнообразие Петя впервые в жизни увидел. Магазин в пять этажей! Где продаются самые разнообразные товары: этаж — продуктовый, этаж — всевозможные ткани, этаж — готовые костюмы и платья. А еще — трости, часы, зонтики, наборы для письма и рисования, фарфоровые чашки и вазы, всевозможный парфюм и драгоценные украшения. Детские игрушки тоже не забыли. А на самом верху — кафе, кондитерская и ресторан. И все это не гостиный двор, где куча лавок объединяется только местом расположения, а один магазин, принадлежащий одним хозяевам. Чудеса! С лавкой Куделина не сравнить.

Впечатлений была куча. И это он еще ни один музей посетить не успел и в парках не погулял. В дорогие рестораны тоже не заходил. Но тут ему еще и денег жалко было. Обедал в скромных с виду кафе, только и там цены совсем нескромными были. Одно слово, столица! Или все-таки не жалеть денег и хоть разочек в варьете сходить? На афишах такие красавицы ноги над головой задирают…

Четвертый день Петя собирался провести, как и предыдущие, даже в уме маршрут наметил, но планы неожиданно сорвались. Жандарм-коридорный его остановил на выходе из номера и попросил не спешить. Гости к нему скоро будут.

С одной стороны, Петя обрадовался. Праздное времяпровождение, конечно, приятно, но дела тоже делать надо. И то, что о нем вспомнили, давало надежду, что эти дела сдвинутся с мертвой точки. С другой стороны, было непонятно, кто к нему в гости зайти может? Мышкин с Макаровым? Так соседям для этого было достаточно ему в дверь постучать. Пален или Хилков? Не смешно. К себе бы вызвали. Разве что Виктор мог бы зайти, но маловероятно, что о таком жандарм предупреждать бы стал. В общем, непонятно. А непонятное всегда немного пугает.

Действительность, однако, превзошла самые смелые (и скверные) ожидания. В гости к нему пожаловали два старичка. Благообразные и мирные с виду. Те самые, что в Академию с расследованием смертей, связанных с шаманом Ульратачи приезжали. Опричник Стасов и целитель Родзянка.

От нехороших предчувствий у Пети мурашки по спине побежали. Утешало одно — пришли сановные старички без сопровождения. Может, оно и было, но снаружи осталось. А эти двое, вроде как, в гости зашли. К старому знакомому, который им во внуки годится.

В одном они были правы. Пришли бы большей компанией, в Петином номере тем бы сесть было некуда. И так один Стасов сел на стул, Родзянка на кровать, а Пете пришлось сундуком довольствоваться. Он бы и постоял, но опричник ласково посоветовал над ними не нависать. Мол, негоже юноше на старцев сверху вниз смотреть. Это у него шутка такая получилась. Петя сделал вид, что оценил. А вот жесткую да еще с металлическими накладками крышку сундука — не очень. Но выбирать не приходилось. Впрочем, возможно опричник специально так все устроил…

— Интересные дела творятся, — Без раскачки начал опричник: — Два молодых мага, один из которых и вовсе еще кадет, взяли в плен двух боевиков, которые не только много их опытнее, но и превосходят их разрядом. Виктора Палена на один, а вас так и вовсе на три. Да еще так напугали, что те безропотно дали на себя одеть блокираторы, а зелья пили чуть ли не с удовольствием. Сбежать в дороге не пытались, да и теперь в столице ведут себя выше всяких похвал. Вот мне и стало интересно, с чего бы это?

— Совершенно непонятно, — Поддержал его Родзянка: — Не было у вас против них ни единого шанса. Версию вашу мы от графа Палена уже слышали, но, простите, она никакой критики не выдерживает. «Особые возможности целителя»! Я, между прочим, тоже целитель. И не шестого разряда, как вы, а второго. Но и мне, чтобы мага воздуха третьего разряда нейтрализовать, время нужно. За которое он бы меня спокойно успел за борт скинуть. И не надо говорить, что их ваш товарищ держал. С османами мы тоже поговорить успели. Без чувств Виктор Пален в это время был. С очень тяжелыми ранами.

Целитель сделал паузу, обменялся взглядами с опричником и продолжил:

— Нет, возможно, первый маг от вас просто такой прыти не ожидал и мер не принял. Но второй?! Даже если допустить, что он тоже лопухом оказался, за прошедшее время у них хватило бы ума сообразить, как они оплошали. Так что испытывать должны раздражение, стыд, наконец, но никак не страх, который они пытаются изобразить.

Оба требовательно уставились на Петю.

— Вы хотите сказать, что османские маги мне нарочно поддались? — С недоумением он сделал явно ожидаемый старичками вывод.

— Вы уж извините, — Родзянка вроде-как был подчеркнуто вежлив, но его «извините» сочились таким сарказмом, что ничего хорошего не обещали: — То, что османы как-то научились обходить блокираторы и противостоять зельям, много легче себе представить, чем то, что слабак и недоучка целитель берет в плен двух матерых боевиков, а они ничего ему противопоставить не могут.

— Но они и вправду упали без сознания, — Пете поворот разговора совершенно не понравился. Нутром чувствовал, что вместо ожидаемых наград засветили ему очень большие неприятности.

— Ага, — Теперь пришла очередь опричника говорить с сарказмом: — И вся вооруженная до зубов команда, увидев такое дело, в панике разбежалась. Знаете, на что это очень похоже?!

Ответить он Пете не дал:

— На хорошо спланированную диверсию! Два боевика сдаются в плен и прямым ходом отправляются на прием к Государю. Даже страшно подумать, что они там устроить могут. Обязательств на себя они никаких не принимали, к тому же оба воздушники. У них даже шанс сбежать будет, если паника поднимется. А эти «молнии»! Очень редкая и неприятная специализация. Амулеты щитов против них очень плохо работают, а аурные щиты они очень неплохо пробивают. Кроме вашего, почему-то.

Стасов посмотрел на Петю особенно нехорошо, и закончил:

— Как ответственный за безопасность Государя я этой встречи допустить не могу. И обязательно разберусь, как такое, вообще, возможно стало.

Взгляд опричника еще потяжелел, хотя казалось, что больше уже некуда:

— Пален — воробей стреляный, но желание представить сына героем ему совсем мозги затуманило. А вот с вами вопрос куда как более интересный. Вы с Фиртина-беем без свидетелей разговаривали. И неизвестно еще, о чем договорились…

До Пети дошло, что его назначили крайним. Действительно, а кого еще? Палена? Слишком фигура уважаемая. Хилкова? Тот, вообще, не при делах. К тому же адмирал и князь. Зато Петя — никто. Пустое место. Недоучившийся на целителя мещанин, да еще слабосилок. Такого не жалко. Прихлопнут, никто и не заметит. Очень удобно на него все свалить. А то, что весь заговор существует исключительно в воображении опричника, это уже как Государь решит. И, скорее всего, Великий Князь собственной жизнью рисковать не пожелает. Даже если никакого риска нет.

— Вы очень ошибаетесь, ваше превосходительство. Напридумывали всяких заговоров там, где их в помине не было. Честных слуг Государя в страшных преступлениях на пустом месте обвиняете, — Терять Пете было уже нечего, вот он и закусил удила: — Способности мои, может и невеликие, но не совсем обычные. Возможно потому, что в нашей семье у меня первого способности пробудились. Вот, извольте сами убедиться!

От возмущения или от страха, но чувства у Пети обострились, и «дух» вызвался мгновенно. И столь же быстро и точно метнулся на лоб опричнику. А темная энергия полилась через него почти без усилий. Получилось все куда ловчее и эффективнее, чем раньше. Буквально пара секунд, и голова Стасова со стуком ударилась о столешницу небольшого стола, за которым он сидел. Но в чувство его это не привело.

— Что вы сделали?! — Вскричал Родзянка.

— Продемонстрировал господину Стасову, как я магов вырубал. А то он себе навоображал бог весть чего. Не желаете ли сами попробовать? Создавайте щит, я подожду.

— Да как вы смеете?! — Взревел старичок целитель, но щитами укрылся. И подался вперед.

Вот последнее он сделал зря. От «духа» его щиты не защитили, а вот с кровати он упал на пол. И головой о ножку стола приложился.

— Да что же это такое?! — Теперь уже Пете приходилось решать дилемму — оказывать ли Родзянке помощь, останавливая кровь и тем самым помогая ему быстрее прийти в себя, или дать обоим приходить в себя самостоятельно. В последнем случае есть надежда, что они больше прочувствуют и лучше осознают Петины возможности.

Впрочем, сдвинуться с места Петя не успел. Двери номера с треском распахнулись и внутрь ворвались трое жандармов. А из-за их плеч выглядывал четвертый — коридорный.

При этом офицер (один из жандармов носил майорские погоны) с ходу метнул в Петю каким-то заклинанием. Аурный щит тот уже давно поднял, но теперь поверх него стала образовываться корочка льда. Быстро разрастаясь как по поверхности, так и в толщину. Еще немного, и он в ледяную статую превратится.

Пришлось выпускать «духа» и на офицера. Того хотя бы другие жандармы успели подхватить, упасть не дали. Но на Петю уставились два ствола довольно большого калибра.

— Господа, успокойтесь! — Кадет старался говорить весомо. Получилось не очень, но «петуха» все-таки не дал: — Я просто продемонстрировал их превосходительствам, по их же просьбе, как я османских магов в плен захватывал. А господин майор нас неправильно понял. Но не волнуйтесь, через несколько минут все придут в себя. Мог бы им помочь сделать это быстрее, но из-за этой корки льда подойти не могу. Так что наберитесь терпения. Начальника своего пока можете на кровать положить, чтобы руки не занимать.

Первым все-таки сломать лед и освободиться от нежелательного панциря удалось Пете. Не успела корка льда серьезно разрастись. Но лужа на полу потом будет изрядная. И форма, которую он надел с утра, подмокла. Хорошо хоть, что не в парадной был.

Жандармы нервно жались у двери, нацелив на него пистоли. Но хотя бы не стреляли.

Следом пришел в себя Родзянка. Все-таки целитель.

— Что стоите! — Рыкнул Петя на жандармов: — Помогите его превосходительству подняться.

И добавил (к целителю на всякий случай не приближался):

— Ваше превосходительство! Вам помочь или сам себя в порядок приведете?

Пожилой целитель дотронулся до виска, обнаружил кровь и, по-видимому, применил сразу «среднее исцеление», так как все следы рассечения быстро исчезли. При этом попробовал присесть на кровать, обнаружил там майора, но только покачал головой.

— Ваше превосходительство! — Петя решил, что таиться дальше будет опаснее, чем открыться: — Вы же сами в прошлую нашу встречу видели, что у меня есть небольшие способности шамана. Обучения никакого не проходил, но в Тьмутаракани на рынке мне удалось купить артефакт, который я немного научился использовать. Возможно, совсем не так, как это делал бы опытный шаман, но защиты у магов я от него не обнаружил.

— Покажите! — Родзянка требовательно протянул руку.

Пете делать это очень не хотелось, но, глянув, как у целителя загорелись глаза, решил не спорить. Шутки кончились. Лучше полезного артефакта лишиться, чем жизни. А тут вся его судьба неожиданно под вопросом оказалась. Так что он снял с шеи шнурок и протянул магу свой (украденный у Ульратачи) не то зуб, не то рог. Целитель вцепился в протянутый ему предмет и, похоже, отключился от реальности.

Тем временем на столе заворочался опричник.

— Позвольте, я вам помогу, ваше превосходительство! — Петя срочно наложил на набухающую шишку «малое исцеление».

Стасов выровнял себя на стуле и цепко осмотрел комнату. Задержал взгляд на целителе и лежащем за его спиной на кровати жандармском майоре. Потом — на остальных жандармах. Те поежились и попытались сделать вид, что пистоли у них в руках оказались совершенно случайно.

— Господин кадет сказал, — выдавил из себя один из них: — что по приказу вашего превосходительства тут эксперименты ставили.

— Эксперименты? — Опричник явно что-то решал в уме, но давалось это ему с трудом: — Да, эксперименты.

И после паузы:

— Так что это такое было?

Смотрел он при этом на Родзянку, но тот не реагировал. Ответил Петя:

— Вы, ваше превосходительство, пожелали посмотреть, как же я османских магов на их корабле вырубил. Вот я и показал. На господине целителе, а потом и на майоре. Простите, что и вас зацепило. Но вы сами захотели пережить те же чувства, что и османы. Чтобы лучше их понять.

— Теперь понял, — Мрачно сказал Стасов: — И понял, почему Фиртина-бей предлагал вас на Томы обменять. Думал, он шутит. А теперь надо будет это предложение всерьез обдумать.

— Надеюсь, теперь шутите вы?

Петин вопрос был проигнорирован:

— Иван Казимирович! Родзянка! Да отвлекитесь вы от вашего зуба! Тем более, что у вас таких отродясь не росло. Что вы там так пристально изучаете?

— У Птахина откуда-то оказался шаманский амулет. И он каким-то образом научился им пользоваться. Вы представляете?!

— Вы хотите сказать, что магов он именно с его помощью лишал сознания? Крайне неприятные ощущения, я вам доложу.

— Какая ерунда! Главное, это совершенно неразработанное направление науки. Эти шаманы совершенно не желают делиться секретами. А тут такие перспективы открываются!

— Вы не о том беспокоитесь, Иван Казимирович. Прежде всего, наша задача — обеспечить безопасность Государя.

Целитель поднял совершенно сумасшедшие глаза:

— Разве ему что-то угрожает?

Опричник впервые потерял маску спокойствия с лица. Но тут, на свое несчастье, пришел в себя жандармский майор и попытался незаметно слезть с кровати. Для чего ему пришлось буквально обтечь Родзянку.

— С такими защитниками?! Готовыми в любой непонятный момент прилечь на кровать отдохнуть?!

— Ваше превосходительство, — На майора было жалко смотреть: — Сам не понимаю, как тут оказался…

И с надеждой:

— Прикажете арестовать?

— Кого? Его превосходительство Родзянку? То-то вы к нему так подкатились. Или вы его так охраняли?

Майор не нашел что сказать.

— Идите уж. Впрочем, нет, постойте. Вы маг четвертого разряда?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Иван Казимирович! Вы с помощью амулета можете вот так мага заставить сознание потерять?

Целитель снова неохотно поднял глаза на опричника:

— Не понимаю. Он на меня совершенно не реагирует. Кость и кость. Никакой магии.

— А вы, Птахин?

— С помощью амулета? Легко.

— Покажите!

— На ком, ваше превосходительство.

— Вот же доброволец стоит. Целый майор. Или вам только генералов подавай?

Возникла пауза. Петя сделал вид, что очень смущен. На самом деле внутри у него немного отлегло. Обвинение в измене, кажется, прошло мимо. Но расслабляться рано. И Родзянка зуб из рук выпускать не хочет.

— Да отдайте же вы, наконец, Птахину его амулет! — Не выдержал опричник: — Он за него деньги платил. Если не врет.

Последнее уточнение Пете очень не понравилось, но он предпочел промолчать. А вот зуб из руки целителя выхватил. Правда, в ремешок тот вцепился мертвой хваткой.

— Я действую? — Уточнил Петя.

— Давайте!

Майор глянул на кадета очень не ласково, но больше ничего сделать не успел. Осел на пол там, где стоял. И жандармы его в этот раз не подхватили.

— Интересно. И сколько он так пролежит?

— Если помощь не оказывать, минут пять.

— Теперь его! — Указующий перст был направлен на одного из жандармов.

Тот дернулся, но тоже быстро свалился. С небольшим грохотом. Но не разбился, это пистоль по полу поскакал. Хорошо, не выстрелил.

— Помедленнее, пожалуйста, — Не выдержал Родзянка: — Я ничего заметить не успел!

Вид у оставшегося жандарма стал совсем несчастным, а коридорный тихонько исчез.

— Успеете еще! И так телами жандармов всю комнату перегородили, пройти нельзя, — Кажется, Стасов выяснил, что хотел, и даже сделал какие-то выводы: — Птахин! Сколько человек вы так можете без чувств оставить?

Петя прикинул запасы своей «темной» энергии:

— Человек на десять энергии еще хватит. Она особая, не совсем сила «жизни», — Это Петя приукрасил. Энергия, скорее, антипод «жизни», но называть ее «смертью» не хотелось. Слишком неприятно звучит. К тому же, точно-то он не знал: — Потом долго восстанавливаться надо. В отличие от шаманов, я так и не понял, как она восполняется. Но очень медленно.

Здесь Петя соврал. С помощью кинжала все восстанавливалось очень даже быстро. Но про него он совсем говорить не хотел. Во-первых, отберут, а ему такое оружие самому пригодится. А во-вторых, больно уж страшную смерть этот кинжал нес. Как бы в чем нехорошем не обвинили. Церковники магов, обычно, не трогают, и смотрят на их занятия сквозь пальцы. Но производство мумий точно не одобрят.

— Тем более. Пожалуй, вы меня убедили, что османские маги и впрямь могли испугаться. Такое не забудешь. Но тогда вам, Птахин, придется поприсутствовать на приеме у Государя. Я вас поставлю недалеко от османов. Головой ответите за их приличное поведение!

Как-то Пете было не по чину за что-либо отвечать на столь значимом приеме, но его никто не спрашивал. Вместо этого Стасов минут пять пытался заставить Родзянку вернуть Пете его то ли зуб, то ли рог, но тот ни в какую не соглашался. Максимум, чего от него удалось добиться, это самому побыть на приеме и постоять рядом с кадетом, дав тому подержаться в это время шаманский амулет.

Пока спорили, пришли в себя жандармы. Собственно, их пробуждение и положило конец пререканиям сановных старичков, напомнив им, что их дела здесь закончены. Так что очень скоро Петя остался в одиночестве.

Думать о делах своих скорбных отправился в ближайший трактир. Такие переживания если не запить, так хотя бы заесть надо было. Экономить не стал, взял целого поросенка с кашей. И, что самое странное, успешно с ним справился. Сам от себя такого не ожидал.

Гулять дальше не пошел. Вернулся в номер отяжелевшим, осоловевшим, но с заметно поднявшимся настроением. И неожиданной мыслью о том, что послеобеденный сон, принятый у солидных купцов и которого у него никогда не было, придумали совсем не глупые люди.

Однако поспать ему не дали. В дверь номера забарабанили без всякой деликатности. Поневоле родилось кране неприятное подозрение, не жандармы ли вернулись? Неужели Стасов передумал и опять его в чем-то подозревает? Поэтому дверь он отпер с мученическим выражением на лице и фразой:

— Ну, сколько же можно?

Снаружи оказался чиновник-распорядитель Пуговкин. Тоже недовольный и очень озабоченный:

— Что это вы Петр Григорьевич заперлись и так долго не открываете? Быстрее собирайтесь. Их превосходительство вас срочно к себе требует!

Очень захотелось ответить; «Что? Опять?», но Петя сообразил, что сейчас речь идет о другом «превосходительстве» — генерал-губернаторе Палене.

— Минуточку.

— Поторопитесь!

Петя стал переодеваться в парадную форму. Хорошо хоть, что рьяный чиновник ему помочь не пытался, хотя чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. Но что-то все им раскомандовались. Понятно, чин у Пети пока небольшой, да и тот формально не оформлен. Кадет. Но и Пуговкин — не генерал. Так что специально не копался, но и особо спешить не стал.

Ну, хотя бы экипаж был снаружи. А то Петя было заподозрил, что Пуговкин от избытка рвения его бегом бежать заставит. И в экипаже уже обнаружились Мышкин с Макаровым. Значит, не один он срочно потребовался. Или господа сами решили присоединиться? Как-то на них чиновник-распорядитель косился с каким-то сомнением во взоре. Но молчал. Как, впрочем, и все остальные. Макаров, как всегда, стеснялся проявить излишнюю суетливость, Мышкин почему-то не хотел вести разговоры при Пуговкине, а Пете было банально все равно. Он никак дрему разогнать не мог.

До особняка оказалось неожиданно довольно далеко. Петя по наивности предполагал, что все аристократы рядом с дворцом живут. Оказалось, нет. Зато у графа Палена в столице оказался даже не дом, а городская усадьба. С довольно приличным куском земли, расчерченным присыпанными песком аллеями и украшенным статуями в античном стиле.

Впрочем, полюбоваться не удалось. Пуговкин, все также, шел очень быстро. Сначала по дорожке парка, а потом по лестницам и комнатам особняка, раздвигая встреченных слуг, как тянущий баржу пароход — волны. В роли баржи, понятно, выступали Петя и его спутники.

В гостиную они буквально влетели, где пришлось резко остановиться, дабы не сбить с ног высокое начальство. Пален-старший под ручку с Хилковым прогуливались как раз около дверей. И оба посмотрели на старательного Пуговкина с осуждением. Но тот уже успел согнуться в поклоне, и взглядов не видел:

— Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, указанные вами лица — доставлены!

— А то я не вижу, — проворчал генерал-губернатор: — Проходите, господа.

В комнате (довольно большой, с дорогой отделкой и мебелью и картинами на стенах) уже находились его супруга с сыном, а также с полдюжины незнакомых Пете чиновников и офицеров. Лакеи тоже были, но скромно держались в некотором отдалении. Но после слов хозяина «проходите» очень быстро сдвинули в подобие круга ранее стоявшие вдоль стен кресла и кушетки (или как там эти небольшие диваны называются, Петя в типах мебели разбирался слабо). Генералам и Елизавете Константиновне, понятно, кресла достались.

Все расселись.

— Наше дело, казавшееся простым, хоть и значимым, — Начал Николай Петрович: — Ибо наши успехи были значительны даже для всего нашего Великого Княжества, неожиданно столкнулось с непредвиденными трудностями. По настоянию уважаемого всеми нами опричника Стасова встреча с Государем оказалась под угрозой срыва. Вы понимаете, к каким печальным последствиям это может привести. С утра я был у господина канцлера, пытаясь разобраться в происходящем и заручиться его поддержкой. С некоторыми оговорками, это сделать удалось. Однако наша позиция и обстоятельства пленения знатных османских беев-магов срочно потребовали уточнения. Для чего я вас сюда и пригласил.

Супруга и адмирал явно были в курсе, так что эмоций никаких не проявили, остальные же заметно взволновались.

Кроме Пети, которого сначала разморило в карете, потом немного взбодрила пробежка по парку, а теперь снова потянуло в сон. Но он с этим боролся. И все слышал, хоть и пребывал в каком-то полусонном состоянии. Наверное поэтому так спокойно и перебил генерал-губернатора:

— Думаю, проблема уже разрешилась. Пока вы, ваше сиятельство, были у канцлера, меня в номере изволили посетить их превосходительства Стасов и Родзянка. Эти почтенные господа непонятно по какой причине решили, что османские маги сами подстроили свое пленение, а теперь готовят покушение на Государя.

— ЧТО?! — Это был не крик, скорее всеобщий шепот. Но получилось громко.

— Все в порядке, мне удалось их разубедить. Они почему-то решили, что целитель, вроде меня, не в состоянии быстро привести в бессознательное состояние сильного мага. И вообще кого бы то ни было, когда находится от них дальше, чем в двух шагах. Пришлось продемонстрировать, что это не так.

— И на ком же вы это продемонстрировали? — Каким-то подозрительно ровным голосом спросил граф Пален.

— На них и продемонстрировал. Но вы не беспокойтесь. Небольшую шишку на лбу, которую господин Стасов набил, уронив голову на столешницу, я сразу же залечил. А господин Родзянка сам сильный целитель. С рассечением на виске легко без моей помощи справился. Он о ножку стола ударился, — зачем-то уточнил Петя.

— То есть вы хотите сказать, что уронили их превосходительств Стасова и Родзянку одного лицом на стол, а другого и вовсе под стол?

— Они сами упали. Я их только сознания лишил. Всего на пять минут.

Возникла какая-то нездоровая пауза, которую Петя решил прервать:

— Никаких претензий господа генералы не высказывали. Попросили только еще повторить на каком-то жандармском майоре. Имени не знаю, не представился. Но маг четвертого разряда. Свободно льдом оперирует. И еще одного рядового жандарма до кучи.

— Умеет молодой человек заводить друзей, — Неожиданно подал реплику Хилков.

— Да нет же, — забеспокоился Петя: — Никаких претензий высказано не было. Сказали, что прием у Государя завтра будет, и чтобы я рядом с Родзянкой и османскими магами держался. На случай, если все-таки что-нибудь учинить надумают. Османы, а не Иван Казимирович.

— Так! — Голос Палена-старшего не сулил ничего хорошего. Петя невольно сжался, но, оказалось, гнев был направлен не на него: — Почему я узнаю об этом только сейчас?! Кто у нас за гостиницу отвечает?! Вы где были, Пуговкин?!

— С вами, по вашему же приказанию.

— И никто в гостинице не счел нужным меня предупредить, что два генерала приватно с моим человеком беседуют?! Впрочем, с этим позже разберемся. Петр Григорьевич, перескажите еще раз, со всеми подробностями, что происходило у вас в номере.

Пришлось повторяться. Точнее, свои действия Петя более подробно излагать не стал. Не хотелось ему в своем «шаманстве» признаваться. Тем более, когда амулет у него Родзянка отобрал. Но слова Стасова воспроизвел более или менее точно. О том, что опричник с османами успел побеседовать, тоже сказал. Так что о полученных Виктором ранах был в курсе.

Про то, что османы предложили его, Петю, на Томы обменять, тоже говорить не стал. Шутка это была. Несерьезная. А то, вдруг, генерал-губернатору идея понравится?

Допрос продолжался часа два. Хилков вел себя на редкость спокойно, а вот Елизавета Константиновна подключилась. В результате раны любимого чада решили не замалчивать, наоборот, героически бороться, будучи раненным, и в конце концов победить — дорогого стоит.

Виктор все обсуждение промолчал. Но Петя с грустью сделал для себя вывод, что приятелями они теперь уже никогда не станут. В принципе, раньше тоже не были, но, похоже, сейчас юный граф чувствует себя униженным. И не простит это именно бывшему соученику. Хоть это и нелогично.

Нет, распределяться в Тьмутаракань после окончания Академии категорически не стоит.

Через два час допроса и еще часа обсуждения Петя был отпущен. Один. Все остальные остались еще о чем-то договариваться. Птахину было велено никуда из гостиницы не отлучаться и быть ко всему готовым с самого утра. За ним обязательно приедут. Когда? Как обстоятельства сложатся.

Вот назад Петю никто не повез, пришлось извозчика ловить. По парку (или все-таки саду) городской усадьбы Палена тоже не погулял. Лакей его сначала до дверей, потом до ворот проводил. И захлопнул за ним калитку. На местного «распорядителя» Петя тоже серьезного впечатления не произвел. Ну и шут с ним.

По дороге в гостиницу заехал в государственный банк. Разведал, можно ли, в случае чего, здесь облигации Самохваловых продать. Оказалось, можно. И даже по указанной на облигациях цене, но с комиссией в размере пяти процентов. По тому же курсу можно обменять эти облигации на государственные, но по тем платят только четыре процента годовых. Так что решил пока все оставить, как есть.

Ну а в гостинице весь вечер и часть ночи убил на написание рекомендательных писем на самого себя. Как итог практики. Несколько экземпляров пришлось делать, так как не знал, у кого подписывать будет. У генерал-губернатора Палена, адмирала Хилкова (чем черт не шутит?) или, может, у опричника Стасова? За подписью Родзянка тоже подготовил, немного другого содержания, все-таки тоже целитель, как и сам Птахин. Вставил рекомендацию опять допустить его до маготрона. Не факт, что сильно поможет, но хотя бы накопитель быстрее зарядит. Который на практике его очень сильно выручил.

Была мысль заготовить бумагу и за подписью Государя, но решил не наглеть. К тому же обычная гербовая бумага для таких писем явно неуместной будет.

Форму тоже, как мог, вычистил и нагладил.

В общем, к ожидаемому приему подготовился.