Глава 26 · Надо все успеть

— Перво-наперво мне хотелось бы услышать ваши пояснения, — Голос Палена-старшего построжел: — Почему досмотр корабль с магами был проведен по обычному сценарию? Специально утром выезжал в порт посмотреть на него. Разве это обычное торговое судно? Совершенно не похож. На нем даже орудийная башня есть. Почему это вас не насторожило? Вы представляете, в каком бы я оказался положении, если бы не эти два юноши взяли в плен двух османских боевиков, а те их?!

Макаров с неудовольствием посмотрел на Мышкина, вздохнул и сказал:

— К сожалению, капитан-лейтенант Фонтобин заподозрил в нем военный корабль только после того, как небезызвестный вам маг воздуха с помощником уже вылетели. Минный носитель «Князь Константин» немедленно ускорился, но смог догнать подозрительный корабль только через четверть часа.

При этом как бы вскользь покосился на адмирала. Если сочтете нужным кого-нибудь наказать, то вот вам кандидатура.

— Насчет четверти часа капитан загнул, — Подумал Петя: — Никуда они не спешили. Догонять стали только после того, как команда османов начали в шлюпки грузиться.

Но вслух ничего не сказал. Пусть флотские сами между собой разбираются. Обошлось, и ладно.

Видно было, что Хилков настроен более благодушно. Или заинтересован в другом решении:

— Николай Петрович, давайте мы уж с вами окончательно решим, что здесь имело место быть. Сложная показательная операция, завершившаяся полным успехом, или головотяпство, за которое надо наказывать?

Произнесено все это было так, что мнение самого адмирала было однозначно ясно — надо награды получать, а не взыскания. А то, как на себя представление писать, если все было плохо организовано?

Пален и Мышкин с этим были согласны, а вот Елизавета Константиновна — не очень:

— То есть за то, что нашего мальчика так подставили, и только чудом удалось одержать победу, надо еще и награждать?!

Вот такой оборот Пете совсем не понравился. Мало того, что о нем забыли, так еще и победу случайной объявляют?!

— Гм. Прошу прощения, что вмешиваюсь, — робко кашлянув для начала, дальше Петя говорил уже решительно: — Не надо так уж занижать возможности Виктора Николаевича. Да и вашего покорного слуги.

Губернаторский сынок все это время стоял чуть в стороне, скромно опустив глаза. Наверное, ему было неприятно, что о нем говорят не как о взрослом маге, вернувшимся с победой с трудного задания, а как о маленьком мальчике, которому мама неосмотрительно отпустила погулять одного. А он нос себе расшиб и коленки ободрал.

— Виктор — лучший выпускник Академии этого года, и это, поверьте, очень дорогого стоит, — Продолжил Петя: — И что важнее, опыт или талант, это еще посмотреть надо. Успешная операция с крейсером в начале блокады — целиком его заслуга. И против двух боевиков он тоже держался блестяще, дав мне подобраться к ним поближе.

— Только не говорите, что все у вас так и было запланировано, — Не выдержал Хилков: — В остальное готов поверить, но это уже чересчур будет.

— Нет, конечно, ваше высокопревосходительство. Но мы с Виктором Николаевичем друг друга с полуслова понимаем. А здесь и вариантов особых не было.

— Но раны!? — Напомнила Елизавета Константиновна.

— Так я на что? Какой-никакой, а целитель. Хранилище невелико, но у меня с собой накопитель есть. Весь учебный год его заряжал.

Петя продемонстрировал алмаз, вытащив его за шнурок из-за ворота.

— Алмаз? — Женщины есть женщины. Изящная холеная ручка потянулась к указанному предмету. Пришлось снимать шнурок через голову.

Комментариев не последовало, все-таки народ в комнате собрался тертый и небедный. Однако во взглядах промелькнуло что-то этакое. Вроде «не так уж и плохо бедные кадеты живут».

— А у тебя почему такого нет? — Повернулась графиня к сыну. Но ответил опять-таки Петя:

— Алмаз — трофей, прошлым летом от чжурчжэньского мага достался. И, кстати, на османских магах тоже артефакты одеты были. В основном, в виде перстней. А так как оба владели «воздухом», уверен, подходящие для Виктора Николаевича среди них найдутся. В том числе и накопители.

— Что скажешь? — Это уже мужу.

Кажется, разговор свернул в нужное русло. Обвинения закончились, зато запахло трофеями и наградами. Взгляды всех присутствующих оживились, а позы слегка изменились. Подобрались они, что ли.

— Думаю, — решил высказать свое мнение капитан Макаров: — молодые люди заслужили некоторую долю трофеев, тем более, добытых лично ими.

Генерал-губернатор неожиданно рассердился. Или сделал вид:

— Вы мне тут каперскую вольницу не разводите! Не то время, и случай совсем не тот.

После чего повернулся к Пете, но говорил уже не раздраженно, а, скорее, назидательно:

— Вот вы, Птахин, в какой отряд входили, когда свои трофеи на Дальнем Востоке добывали?

Кажется, Петя понял, к чему он ведет:

— За диверсантами там, в основном, казаки гоняются.

— Вот именно, а у нас тут не казацкая вольница. Хотя странно, что вам, вообще, такой камень в качестве доли добычи выделили…

— Небольшие проблемы были, — Не стал врать Петя: — Но обошлось. И от всего другого отказаться пришлось.

— Богатые на Дальнем Востоке диверсанты, — Мечтательно проговорил Мышкин, чем вызвал у всех улыбки. Но развития шутка не получила, Пален-старший снова стал серьезен:

— Я про поездку к Государю не оговорился. Вызывать он пока не вызывал, но мне к нему с докладом ехать необходимо, а Мстислав Васильевич в мудрости своей часто из первых рук сведения получать предпочитает. Он за всю великую страну в ответе, ошибаться не любит.

Граф чуть изменил позу и слегка повел глазами, но как-то это у него получилось очень верноподданнически, что ли. Сразу всем показал и свое восхищение Государем, и неустанность его работы.

— Очень непростого мага мы в плен взять умудрились. Самого Фертина-бея.

«Фертина-бей, Фертина-бей…», — Петя судорожно рылся в памяти и вспомнил: Имя-то и впрямь знакомое. На Филмаге его поминали, когда об османских войнах говорили. Только о нем ли самом или о его предшественнике? Последняя война лет двадцать назад была. Хотя, это если крупные считать. Стычки-то постоянно идут. Сам участвовал. «Фертина» — это, вроде как, «гроза». То ли «Грозовой бей», то ли «Бей Грозы» его кличут. Получается, речь о том маге идет, что молниями орудовал. Неприятный господин. Такому мину подорвать, как он грозил, труда не составит.

— Непонятно только, — продолжил тем временем Николай Петрович: — Как же его бейлербей одного отпустил? Он обычно без пары линкоров сопровождения не путешествует.

— Было сопровождение, — как-то очень спокойно подал реплику Хилков: — Макарову очень повезло от него уйти. Да и напарник у него был — маг-воздушник и водник, как ваш Виктор. Видать, очень ему захотелось хитростью вашего сына пленить, чтобы свою волю на переговорах навязать. Да только пошел осман за шерстью, а быть ему теперь самому стриженым.

— Это, да, — Поддержал его генерал-губернатор: — Этого Фертина-бея не просто на наших купцов обменять можно, тут и все Томы себе прихватить реально. Если бы они нам только нужны были… Так что Государю надо магов передать в целости и вместе со всеми их артефактами. Что бы вы, Петр Григорьевич, про казацкие принципы про «снятое с бою» ни думали.

Пете оставалось только изобразить понимание важности происходящих событий и своей перед ними ничтожности. Но ожидание продолжения своей позой при этом все-таки изобразил. И граф продолжил:

— Впрочем, если получится, постараюсь намекнуть Государю, что в качестве поощрения и для лучшего несения службы можно и из казны на какой-нибудь артефакт-накопитель для выпускника Академии расщедриться.

Петя склонился еще чуть ниже, но внутри совсем поскучнел. Ему, похоже, никаких артефактов не обломится. Хорошо, если, вообще, какая-нибудь награда будет. Попросить, что ли, отзыв о прохождении практики за подписью Государя? Левашова бы удар хватил. Но, видно, что граф сам нервничает. Попросишь что-нибудь такое, только вызверится. А жаль… Что-то ему с генерал-губернаторским семейством пока не фартит совсем. Явно его всерьез не воспринимают, только собственной карьерой и Викторовской озабочены. Зря он Елизавете Константиновне про сведение бородавок вякнул. Не оценила. Если и супруга ее чем-нибудь рассердить случится, можно и вовсе без наград остаться. Ему и пять тысяч от Мышкина пока только обещаны, а не выданы. Но с тем хотя бы разговаривать проще.

Дальше граф довольно дотошно выпытывал у всех участников операции (кроме собственного сына) подробности захвата магов. Начал с Пети, но довольно быстро перешел к Макарову и Мышкину, которых мучил не в пример дольше. Странно, Макарова же там и вовсе не было, а теперь получалось, что он чуть ли не главный очевидец.

В ходе этого странного полу-допроса, полу-разговора детально прорабатывалась история, мало имевшая общего с реальностью. Петя, вроде, сам заложил ее основы, приукрасив роль Виктора, но теперь на первый план постепенно выходил тандем из стратегов — самого генерал-губернатора и адмирала Хилкова. Они не просто взяли на себя смелость ввести блокаду города Томы, но и предусмотрели все варианты развития событий, среди которых появление сильной османской эскадры с магами был чуть ли не основной. То, что магов удалось захватить в плен — удачное стечение обстоятельств и блестящая работа исполнителей, возглавляемых Макаровым. Но живыми бы Фертина-бей с товарищем не ушли бы ни в коем случае.

Личному мужеству и блестящей выучке Палена-младшего тоже отдавалось должное, но он как-то скромно отошел на второй план. Что не понравилось супруге. И Пете, роль которого свелась к своевременному исполнению не самых сложных (?!) для целителя действий. Вроде как подошел со спины и ударил «дубинкой» по голове, пока товарищ крепко держал обоих противников, не давая им пошевелиться. Но мнения кадета никто не спрашивал. Разве что ловил на себе несколько раз оценивающие взгляды. Мол, все ли кадет правильно понимает, не подведет ли?

— Не беспокойся, дорогая, Государь всегда внимателен к деталям, — Успокоил Елизавету Константиновну Николай Петрович: — Роль Виктора он оценит по достоинству. Но если слишком ее выпячивать, можно самим вместо наград по шапке получить. Все должны действовать, как им положено по чину, никак иначе.

— Надеюсь, Петр Григорьевич, вы свою роль тоже понимаете правильно, — Петя удостоился персонального обращения: — Постараюсь обойтись на приеме без вас, в принципе, одного Виктора будет более чем достаточно. Но, кто знает. Государь может проявить интерес. Или Государыня. Она тоже маг жизни. Посильнее вас, но, вдруг, ее что-то конкретное заинтересует. Очень надеюсь, что нет, но, на всякий случай, будьте готовы. И, главное! Не противоречить. Лишнего не болтать. Если можно промолчать — молчите.

Последние фразы граф говорил коротко и рублено. Кажется, хотел еще что-то добавить, но передумал. Еще раз пристально посмотрел. Петя изобразил почтение и рвение, почти как в лавке перед придирчивым покупателем. Кажется, прокатило. Взгляд чуть подобрел.

— Василий Львович, — обратился он к Мышкину: — Подготовьте мне список и оценку всех конфискованных кораблей и грузов. Пока только для меня, не думаю, что это Государя может заинтересовать, Вы бы подучили пока хоть немного Птахина, как себя при Дворе держать следует. И призовые ему выдайте, раз обещали.

Настроение немного поднялось. Не зря Петя сюда пришел. Хоть какую-то награду ему все-таки утвердили. И хорошо, что без указания конкретных сумм. Хилкова граф постеснялся, что ли? Или ему все рано? Но с такой формулировкой и поторговаться немного можно. Чем Петя и занялся сразу же после того, как их отпустили. Один Хилков в кабинете, помимо хозяев, остался. Но, уже выходя, Петя успел услышать несколько фраз. Не о себе, но достаточно занимательных:

— Николай Николаевич, — графиня обратилась к Хилкову: — Все-таки будете и на Фонтобина представление подавать?

— Придется. Иначе странно будет выглядеть. Я ему еще и благодарность от своего имени объявлю и новый корабль дам. Тот, что ваш мальчик захватил. А что? Небольшой, но бронированный. Даже орудийная башня есть. Команды, правда нет, вот пусть и побегает, набирая. А на «Князе Константине» у него старпом тоже капитан-лейтенант. Молодой и толковый. Пора ему самому кораблем покомандовать. Так что у нас никто от «заслуженной награды» не отвертится.

Последняя фраза была сказана очень выразительно. Петя даже в дверях замешкался, чтобы ее дослушать. Хитер адмирал, однако. С таким лучше не ссориться…

Впрочем, с генералами и адмиралами никогда ссориться не стоит.

— Так что там с призовыми, Василий Львович? — Петя пристроился рядом с Мышкиным, не дав тому ускользнуть незамеченным.

— Негода мне сейчас, Петр Григорьевич! Давайте как-нибудь потом.

— Вам всегда будет некогда. А распоряжения генерал-губернатора лучше выполнять не откладывая. А то, когда мы с вами еще увидимся? Не в приемной же Государя такие вопросы решать?

Петя поймал честный взгляд чиновника своим не менее честным взглядом. И однозначно показал глазами, что «нет, не постесняется».

— Хорошо… идемте…

— Премного вам благодарен, ваше высокоблагородие.

Идти оказалось совсем недалеко. От частного особняка графа Палена до его же казенного дворца генерал-губернатора требовалось только пройти квартал по бульвару. А до департамента финансов оказалось еще ближе. Ничем не примечательный дом где-то на полпути. С крохотной вывеской у дверей, которую не сразу и заметишь. Петя это здание с первого взгляда, вообще, за доходный дом принял. Хотя, возможно, квартиры служащих в нем также имелись. Вроде как квартиры преподавателей в Академии в Баяне.

Проверить не удалось. К себе в квартиру Мышкин Петю не приглашал, а провел через дверь рядом с табличкой во вполне нормальное присутствие.

Снаружи никакой будки с охранником не стояло, а вот за дверью выяснилось, что вход охраняют два ражих матроса. Даже не матроса, а как во флоте унтер-офицеры называются? Кажется, старшины. Документы не проверяли, зато Мышкину пожелали здравия. Не как на плацу (или палубе), нормальным голосом, но теми же словами. На Петю покосились, но ничего не сказали.

Так и не узнал Петя, какого Мышкин ранга. Судя по тому, как ему кланялись встреченные по дороги чиновники, немаленького. И кабинет у него оказался роскошным. Начиная от двух (!) секретарш и одного помощника в приемной, заканчивая… даже трудно что-либо выделить. В кабинете стояли внушающие уважение напольные часы, а в проемах между окнами — бронзовые скульптурные группы на античную тематику. Три стены (кроме той, что с окнами и скульптурами) были скрыты стеллажом красного дерева с книгами в дорогих переплетах самого разного размера. Целая библиотека! Куда ему столько? Среди книжных полок было оставлено место на три двери — через одну они вошли, другая, наверное, в комнату отдыха, а третья… как потом выяснилось, была дверцей сейфа.

Мебельный гарнитур был под стать стеллажу. Массивный, красного дерева. Громадный письменный стол начальника, к которому был прислонен еще один, гладкий, без излишеств. В общем, стандартная комплектация для проведения небольших (по численности приглашенных) совещаний. Но уж очень все дорого и солидно. У ректора в Академии попроще было.

Хотя… там в приемной была Наталья Юрьевна, которая одна стоила целого кабинета. На Петин вкус, по крайней мере. Здесь секретарши тоже были очень ничего, но не магини.

— Итак, Петр Григорьевич, какого инструктажа вы ожидаете? — Спросил Мышкин, устраиваясь в своем кресле, что сразу же сделало его вид очень и очень значимым. Разительный контраст с тем, как он у генерал-губернатора себя держал.

— Не думаю, что он, вообще, требуется, — Петя, не тушуясь, также уселся в кресло напротив чиновника. Неожиданно удобное. Он почему-то считал, что начальники для посетителей специально что-нибудь жесткое и бугристое держат, чтобы те не рассиживались: — Если доведется предстать перед Князем или членами его семьи, рот не раскрывать, смотреть преданно.

Петя изобразил, как он это будет делать. Мышкин даже улыбнулся:

— Неплохо. Не ожидал, что вы такой лицедей.

— Что вы, я к Государю искренне испытываю самые верноподданнические чувства.

Чиновник только головой покачал, развивать тему не стал.

— Вообще-то у нас с вами остался нерешенным до конца вопрос о моих призовых. Или если вам больше нравится другая формулировка — моем поощрении за участие в блокаде, — Напомнил Петя.

— Почему же, я от своих слов не отказываюсь, — Прямое указание генерал-губернатора Мышкин упоминать не стал.

После чего повернулся вместе с креслом, и открыл дверцу сейфа у себя за спиной, восхитив Петю своей ловкостью. Скорее всего, ножки кресла войлоком подбиты.

К сожалению, пачки банкнот, как надеялся кадет, на полках не лежали. В основном, какие-то папки. Но выдвижной денежный ящичек все-таки нашелся. Прикрыв его от Петиных глаз спиной и рукой, хозяин кабинета отсчитал несколько купюр:

— Пять тысяч, как и договаривались.

— Во-первых, договаривались мы на сто рублей с каждого корабля, а их было пятьдесят три. Во-вторых же, за последний боевой корабль явно больше положено. Он сам трофеем стал, а не только его товар. К тому же взят в бою с превосходящими силами противника. По каперским правилам от его цены половина абордажной команде шла.

— Гм! — Мышкин выразительно посмотрел на наглого кадета. Потом достал еще несколько купюр: — Хорошо. Шесть тысяч, и больше от меня вы ничего не получите.

На Петю все это не произвело никакого впечатления.

— Грех вам, Василий Львович, так на бедном кадете экономить. Который иных доходов, кроме стипендии не имеет. Но раз уж вы так о казенных деньгах радеете, придется с вами согласиться. Но у меня еще две просьбы есть. Точнее, нужна ваша помощь в решении еще двух вопросов. Во-первых, не могли бы вы мне помочь полученные деньги в какое-нибудь предприятие вложить. Наверняка же есть купеческие товарищества, что с вами дела ведут. Например, снаряжают вскладчину корабли с зерном в Европу, а оттуда товары для вашего ведомства поставляют…

Некоторое, впрочем, недолгое время, Мышкин размышлял. Потом решительно схватил, так и лежавшую перед Петей на столе неровную пачку купюр:

— Хорошо. Я вам записку в торговый дом Самохваловых дам. Чтобы учли в ваших интересах шесть тысяч. Финансами я сам с ними разберусь.

— Видите ли, Василий Львович, у меня и еще немного денег сверх ваших есть. Со стипендии накопил. Так я бы хотел их к этой сумме присовокупить.

Чиновник с подозрением посмотрел на Петю, но каким-то чутьем понял, что у того с собой денег нет.

— Хорошо. Думаю, это можно устроить.

— Тогда вторая просьба, вы уж простите. Не денежная, — Спешно уточнил Петя: — Просто может случиться так, что ехать с его высокопревосходительством Паленом в столицу придется уже скоро, боюсь не успеть семейные дела решить. Видите ли, где-то под Тьмутараканью у меня старший брат служит во втором Ахеронском полку. Простым солдатом, как я понимаю. И вместе с ним сюда еще и сестра поехала. Не могли бы вы как-нибудь посодействовать встрече родственников, а то я даже не знаю, где этот полк дислоцируется.

Мышкин пожевал губами, видимо, прикидывая про себя, стоит ли идти кадету навстречу. Но все-таки решил помочь.

— Хорошо.

Как он вызвал помощника, Петя не понял. То ли за шнурок какой дернул, то ли артефакт какой использовал, но через мгновение в кабинет вошел вышеуказанный господин. Лет тридцати пяти, невысокий, с аккуратно подстриженными бородой и усами и внимательными «собачьими» глазами.

— Эрнст Филиппович, вот, молодому магу помочь надо.

После чего кратко но точно поставил задачи. Подготовить записку Самохвалову и найти родственников.

— Только вам, Петр Григорьевич, самому ехать в полк не резон. Это довольно далеко за городом, весь день потратить придется, а вдруг вы его высокопревосходительству понадобитесь? Так что лучше Эрнст Филиппович их к вам вызовет. Вы где остановились?

Что же, тем лучше. Искренне поблагодарив Мышкина, Петя подождал в приемной, пока не будет готова записка, после чего покинул присутствие. Завести знакомство с секретаршами даже не пытался. Слишком уж строго они на него смотрели. И не факт, что он в этом кабинете еще хотя бы раз окажется. Разве что по распределению после окончания Академии. Но сам Петя проситься в Тьмутаракань точно не будет. Флот — явно не его призвание.

К Самохваловым Петя отправился только на следующий день. Деньги же у него не в банке лежали. А в свертке. В вырезанном в камне тайничке под землей.

Пока шел к месту своей захоронки, изрядно волновался. Вроде, место в стороне от основных путей контрабандистов, и лежат там деньги не слишком давно, но, все равно, его даже потряхивать стало. Пришлось себя одернуть и даже немного посидеть у стенки, помедитировать. А потом сдерживать себя, чтобы дальше не бежать, а идти тихо, вглядываясь во все стороны магическим зрением, чтобы ни на кого не напороться. Нельзя сказать, что по подземелью полно народу шастает, разве что только когда из пригородов на работу или с работы идут, но — мало ли.

Один раз, действительно кого-то засек и даже за кинжал схватился, но, к счастью, люди (вроде, двое) за стенкой оказались. Но подождал, затаившись, пока они не прошли куда-то дальше. Вроде, через стенку им не пересечься, но вдруг шаги его услышат и заинтересуются?

Потом было полчаса состояния близкого к истерике, когда Петя никак не мог в нужный коридор попасть. Ходы-то безо всякой системы нарыты, а меток он, по понятным соображениям, не ставил, на память понадеялся. И ведь, вроде, все помнит, но, то ли кто-то лишние ходы по дороге успел прорубить, то ли он сам со счета шагов и поворотов сбился, но выйти к нужному месту с первого раза не удалось. Со второго — тоже. А потом он минут десять просто метался по ходам, тычась в стены, пока не сумел взять себя в руки.

Призвал на помощь собственное чувство расстояния и ориентации в пространстве. И вдруг понял, что нужное место каким-то образом под ним оказалось.

Плюнув на все, Петя просто прорезал своим кинжалом в камне колодец вниз. Метра полтора пробил, хорошо, камень относительно легкий. Не так сложно отходы выгребать было.

Идея оказалась рабочая, но не самая лучшая. В конце концов вниз он просто свалился вместе с кусками камня. Себя-то аурным щитом прикрыть еще удалось, а вот одежда изрядно порвалась. Конечно, ходил по лабиринту ходов Петя не в парадной форме, а старой, из которой он уже порядком вырос (в основном, за счет ширины плеч, но и в росте он тоже немного прибавил), но сейчас-то ему переодеться было не во что. Пока в подземелье — не страшно, но ведь до гостиницы ему еще через полгорода идти. Хотя, есть же извозчики…

К счастью, тайник оказался цел, а по дороге назад на него никто не напал. Хотя пару раз он срочно сворачивал с намеченного пути в боковые ответвления, чтобы никому не попасться на глаза. Мелькнула даже кровожадная мысль, что можно было бы кинжал «подзарядить», но Петя ее отмел. Убивать ради энергии ничуть не лучше, чем разбойничать на дорогах. А он все-таки человек порядочный. Маг. Будущий столп общества, можно сказать.

С последней мыслью Петя над собой сам посмеялся. «Столп общества»! Разве что в совсем глухой провинции осядет. В столице генералов полно, а ему выше подполковника (надворного советника) не подняться. Но — тоже неплохо.

Контора и склады Самохваловых располагалась, можно сказать, в козырном месте — рядом с портом, прямо на задах казенных зданий городской и портовой администрации. От присутствия Мышкина — десять минут пешком. От Петиной гостиницы, к сожалению, много дальше.

Называлась сие товарищество вовсе не от имени Самохваловых, как думал Петя, а «Южное общество товарных складов». А Петр Ильич Самохвалов, купец первой гильдии, был одним из ее учредителей и авторитетным членом правления.

К нему Петю никто пропускать и не думал, но, поглядев на записку, какой-то приказчик, больше напоминавший чиновника средних лет и чинов, отправил его к какому-то другому не то чиновнику, не то купчику, молодому и дальнему родственнику Петра Ильича — Василию Юлиевичу Роте.

Идти пришлось далеко, довольно сложными переходами, что косвенно указывало на невысокое положение Василия Юлиевича в иерархии товарищества. Дорогу несколько раз пришлось переспрашивать, для чего Петя несколько раз вежливо, но решительно, врывался в попадавшиеся по дороге комнаты. В те, которые не были заперты.

В последний раз уточнил, когда уже добрался до нужной двери. Таблички с именем на ней не было, только номер. Впрочем, попал он не в комнату с многими столами, а приемную вполне солидного кабинета. Чем-то антураж напоминал контору Карташова на золотом прииске. Петя мысленно еще раз провел переоценку роли Роте в товариществе. Теперь в сторону увеличения.

В приемной дежурила не секретарша, не приказчик, а какой-то дедок. Как он здесь оказался и чем связан с хозяином кабинета, оставалось только гадать. Возможно, был именно что «дядькой» при мальчике из богатой семьи, пока тот рос, да так при нем и остался. По крайней мере, держался он тут вполне по-хозяйски.

Записку Мышкина внимательно прочитал, придирчиво оглядел Петю с головы до ног, задержав взгляд не столько на орденах, сколько на знаке Академии.

— Маг, значится…,- Подвел он итог своим наблюдениям: — И за какие-то заслуги его высокопревосходительство хочет, чтобы мы вам денег дали…

— Вообще-то деньги у меня свои. Просто Василий Львович, — Называя Мышкина по имени-отчеству Петя специально подчеркнул хорошее с ним знакомство: — Рекомендовал вложить их в ваше товарищество. И положенную мне за блокаду одного османского города премию в размере шести тысяч тоже вам переслать.

— Томы, что ли? — Ворчливо переспросил дедок: — Чего тень на плетень наводите?… Ладно, пойду, доложу.

И скрылся за дверью вместе с запиской, ворча на ходу:

— Переслать, как же…

Появился дед только минут через пять. К сожалению, сквозь дверь ничего слышно не было, а запустить ему вслед «духа» Петя не догадался. Точнее, не ожидал, что это может понадобиться.

— Вы, ваше благородие, — Дед, наконец, появился и сделал приглашающий жест: — Только не перепутайте. Роте — немецкая фамилия, означает «румяный». И к «роте солдат» никакого отношения не имеет.

Петя улыбнулся, дескать, понял и вошел в кабинет.

Назвать хозяина кабинета — молодого человека лет двадцати пяти — «румяным» было сложно. Он был рыжим. В классическом смысле этого слова — с огненной шевелюрой и конопушками по всему белому, как алебастр, лицу. На тыльной стороне рук они тоже присутствовали. Остальное тело было скрыто под партикулярным платьем из дорогой ткани. С массивной золотой цепочкой от часов. Петя мысленно похвалил себя, что тоже при часах с цепочкой. Может, не такой толстой, но достаточно солидной. А еще при орденах. В общем, тоже не лыком шит.

— Записку вашу я, Петр Григорьевич, прочитал, — довольно хмуро приветствовал его Василий Юлиевич: — Значит, вы хотите принять участие в ближайшей торговой операции нашего товарищества на сумму в шесть тысяч рублей, коею господин Мышкин просит зачесть при дальнейших взаиморасчетах Южного общества товарных складов с интендантской управой Тьмутараканьского порта. Не скажу, что меня это обрадовало, но с такими большими людьми лучше не ссориться.

— К сожалению, — Петя заговорил доверительным тоном: — Я оказался в том же положении. Данные шесть тысяч я рассчитывал получить вчера наличными и только между делом поинтересовался, не посоветует ли мне опытный человек, куда их можно вложить. В результате получил вместо денег эту записку. Но, сами понимаете, отказываться от своих кровных не собираюсь.

Роте предпочел держать дистанцию и заговорил сухо, не отвлекаясь на обсуждение ситуации:

— Сейчас снаряжается судно с грузом овса в Англию. Здесь овес стоит 65 копеек за пуд, в Саутгэмптоне рассчитываем его продать в среднем за рубль. То есть за вычетом дорожных и торговых расходов вы можете рассчитывать на тысячу-полторы прибыли. Если все пройдет благополучно, по возвращении судна в Тьмутаракань, эта сумма и ваши шесть тысяч будут переведены на ваш счет в нашем банке. Вы сможете получить ее в любом другом банке любого города Княжества за вычетом комиссии за перевод. Как правило, это десять процентов, если вы не в курсе.

— Знаете, я немного в курсе торговых дел, — Петя скромно не стал уточнять откуда у него такие знания: — Так вот в южных губерниях цена пуда овса никогда не превышала тридцати копеек.

— При казенной торговле с интендантской управой? — Вот теперь голос купца сочился иронией: — Это еще небольшая наценка. Так сказать, доверенным партнерам.

Петя прикинул в уме. Если тот же овес он закупит сам, прибыль получается, вообще, тройная. Только, так не бывает. Зерно надо купить, где-то сохранить до отправки, нанять место на корабле и так далее. Этапов куча, и на каждом он может все потерять. Наверняка, все тут уже без него поделено, и новички не приветствуются.

Но, главное, нет у него времени всем этим заниматься. Тут самому надо вместе с товаром ехать, глаз с него не спускать, обо всем договариваться. А ему через два-три дня придется ехать вместе с Палеными в столицу, если хочет в Академии доучиться. Так что вариант самому становиться купцом можно, максимум, расценивать, как запасной. Если вдруг с карьерой мага проблемы начнутся. Начальный капитал у него теперь есть. Надо его только сохранить.

Кстати, а ведь с этим тоже проблемы могут быть. Деньги-то он собирается совсем чужим людям доверить. А ну, как скажут, что корабль потонул или, что вероятнее, в дороге именно его зерно подмокло и испортилось? Хотя и об османах забывать тоже не стоит. А вдруг и они каперствуют?

— Товар страхуется? — Спросил он поэтому.

— Только на начальную стоимость, чтобы совсем не разориться. За вычетом двадцати процентов ставки страхования.

Нет, Петю такое явно не устраивает.

— Вложить деньги не в товар, а ваше товарищество можно? Какая у вас прибыль за прошлый год была? Не общая, а та, что пошла в качестве дохода членам товарищества?

Молодой купец ответил после небольшой паузы, видимо прикинув, стоит ли от этом с Петей говорить вообще.

— В отчетах общества публикуется. Порядка двадцати процентов. Только по записке я вас в него принять не могу. Вот вернется корабль с прибылью, милости прошу, вносите живые деньги и ждите барышей. А так, извините.

— Так я, как раз, наличные и хотел внести. Сверх того, что в записке было.

Скептическое выражение лица господина Роте сменилось на заинтересованное, когда Петя стал выкладывать на стол небольшие пачки купюр, сложенные так, чтобы в каждой было по тысяче рублей.

Дальше последовал небольшой торг, на сколько можно увеличить эту сумму за счет той, что в записке указана. Считать ее за восемь тысяч или даже за шесть, купец отказался категорически. Чем окончательно убедил Петю в том, что его в этой торговой операции (с овсом) собирались надуть. Махнул рукой и согласился на пяти тысячах. Торговаться можно было еще долго, но было видно, что молодой купец не уступит. Возможно даже не из жадности, а потому, что на большее прав не имеет. Такое в лавке Петя чувствовать научился хорошо. Даже если устроить хороший скандал и пригласить Мышкина, не факт, что что-то улучшить удастся. Тот ему не с членством в товариществе обещал помочь, а разовой торговой операции. И опять же — все это время, а его нет. Вдруг прямо на завтра отъезд назначат?

Так что дал себе Петя зарок на будущее никогда интендантам на слово не верить и расписок от них не принимать. Только наличные деньги.

Оказалось, это было только началом долгого разговора. В привлечении дополнительных денег товарищество заинтересовано. И делает это тремя путями. Во-первых, можно просто сделать вклад в их банк. У Южного общества товарных складов, как у солидной организации, есть свой. С гарантией возврата денег в любой момент («Если банк не лопнет», — Хмыкнул про себя Петя) и выплатой пяти процентов дохода ежегодно.

Второй вариант — товарищество выпускает облигации. У них доход — десять процентов годовых, но получить начальный вклад можно только при погашении облигаций. У этих срок еще четыре года. Впрочем, никто не мешает Пете самому продать эти облигации другим частным лицам или банкам, но уже по той цене, на которую сумеет договориться.

Есть и третья возможность — купить акции товарищества. По их текущей рыночной цене. Тогда Петя будет получать не фиксированный доход, а долю в прибыли пропорционально количеству его акций. Но продавать акции, если захочется вернуть деньги, Пете в любом случае придется самостоятельно. Товарищество их у него выкупать не будет.

Было отчего задуматься. Больших денег у Пети раньше никогда не было. Более того, их не было и у Куделина, в лавке которого он работал. Так что ни о каких облигациях с акциями он раньше не слышал. Так что делать?

Просто в банк положить? Так за перевод денег из банка в банк тоже проценты берут. А ездить за своими кровными в Тьмутаракань — не лучшая идея. Если он здесь сам после Академии не осядет, конечно. Но последнее маловероятно. Город, конечно, красивый, но душа у Пети к нему не лежала.

Облигации? Или Акции? По акциям доход больше, но как оно получится в итоге, не ясно. Это пока у товарищества все хорошо. А сменится генерал-губернатор и Мышкина новый погонит? Ведь может такое случиться? Запросто. Тогда акции могут в цене очень сильно упасть, никакие прошлые прибыли не окупят потери.

Остаются облигации. Доход маловат. Всего десять процентов. Это при том, что рейс корабля в Англию чуть ли не тройную прибыль дает. Но хотя бы шансов на то, что деньги не пропадут, много больше. Пален-старший сидит здесь, вроде, крепко. Судя по особняку, никуда уезжать не собирается. Так что за четыре года, скорее всего, ничего не изменится. А там видно будет.

Спросил для проформы:

— Почему по облигациям всего десять процентов доход?

— Так по государственным займам и вовсе пять платят, — Невозмутимо ответил купец.

Не факт, что Петя сделал лучший выбор, но пусть будут облигации. За четыре года по ним еще десять тысяч должны набежать, а на текущие расходы и непредвиденные обстоятельства у него, помимо стипендии, еще пара тысяч осталась.

Даже самому страшно, какими же суммами он стал оперировать!

Впрочем, получить облигации удалось тоже не сразу. Для начала пришлось идти к самому главному Самохвалову за подписью на каком-то бланке, который Роте при Пете достал из стола и заполнил.

Молодой купец-то к «дядюшке» в кабинет сразу вошел, а вот Петю еще больше часа в приемной мариновали. Хорошо хоть он деньги этому Юлиевичу не отдал, а то бы совсем нервничал.

А так, можно и подождать. Кресел для посетителей предусмотрено не было, но оттоманка у стены была достаточно удобной. А на прочих посетителей и секретарей-приказчиков Петя внимания не обращал.

Вместо этого откинулся к стене, прикрыл глаза и выпустил «духа» послушать, о чем там за дверью разговор идет.

— Говоришь, маг-недоучка из простых но с большими деньгами наши облигации купить хочет? — Скрипучий такой голос, наверное, принадлежал хозяину кабинета.

— Да. Я ему уже хотел наши «особые» облигации дать, да тут он обмолвился, что учился в Академии с генерал-губернаторским сыном и на практику чуть ли не его приглашению приехал. По крайней мере, на блокаду Томы они вместе ходили. Об этом в записке и Мышкин намекает.

Раздался звон колокольчика.

— Ну-ка, Мишенька, быстренько разузнай, что можешь, о кадете магической Академии Птахине Петре Григорьевиче. Как быстро? Сейчас! Он в приемной ждет. Подождет, конечно, но не до завтра же.

Кто такой Мишенька и откуда он взялся в кабинете, Петя не узнал. Тот в приемной не показался, наверное, еще один выход имеется.

— Кстати, Глебушка, — Проскрипел тот же голос, а Петя удивился, сколько же там за дверью в кабинете народа. Можно бы по аурам проверить, но отвлекаться от «духа» не хочется, лучше послушать: — Сколько мы корабликов из трофейных взяли? Что? Всего три за сто тысяч? Мышкин совсем совесть потерял. Еще и шесть тысяч для кадета на нас переложил. Но — нужный человек, терпеть приходится.

Петя с оценкой стоимости купеческих кораблей согласен никак не был. Сто тысяч за три! Да там один дороже стоит. Самые развалюхи никто в Тьмутаракань не перегонял, на месте топили. Впрочем, о цене кораблей Петя имел очень смутное представление. За их дом в Песте никто бы трех тысяч не дал. Да и одной не дали бы. Скорее, на дрова предложили бы разобрать. Юноша грустно вздохнул. Не от тоски по дому, ни малейшего желания туда возвращаться у него не было. Скорее из жалости к собственному полуголодному детству. Ну и мать с братьями и сестрами вспомнились. Кстати, а удастся ли с братцем Михаилом и сестрицей Клавдией встретиться, которые где-то в местных краях обитают? Мышкин же своему Эрнсту Филипповичу поручил их найти. Успеет ли до их отъезда? К тому же непонятно, что от такой встречи ждать можно. Скорее всего, ничего хорошего. Денег просить будут. Или какую протекцию оказать. Как будто он сам уже таким большим человеком стал. Даже не маг еще, кадет.

Предаваться таким мыслям Петя мог совершенно свободно, так как в кабинете о нем говорить перестали. А говорили о предметах ему совершенно незнакомых и неинтересных. Какой склад надстроить надо, кому арендную плату поднять или что можно подарить какому-то Ивану Порфирьевичу на свадьбу сына.

Петя чуть не задремал и упустил «духа». А когда очнулся и снова его вызвал, обсуждение его (Пети) в кабинете уже, практически, закончилось. Хорошо хоть, самое важное успел услышать.

— Значит, прямо-таки вместе с самим графом в столицу едет, — скрипел Самохвалов: — А сына его в бою прикрыл и от тяжелых ран спас… Нет, Васенька, не на том человеке ты денежку заработать хотел. Опасно. Придется тебе ему настоящие облигации давать.

Петя чуть не поперхнулся. Вот ведь сучонок! Собирался ему фальшивку впарить. И ведь не докажешь потом ничего, не умеет он настоящие бумаги от поддельных отличать. Ни тех, ни других в глаза не видел.

Но, кажется, пронесло. Не будут его грабить. Но от службы в Тьмутаракани он теперь всеми силами отбиваться будет. Не город, а сплошное жулье. Причем настолько наглое жулье, что даже для него это перебор. Не уживется он тут.

Вскоре после этого разговора Петю пригласили в кабинет. Хозяин приветствовал его подчеркнуто тепло, но за долгое ожидание не извинялся. Мол, сам должен понимать, какой Самохвалов занятой человек.

Зато теперь был удостоен пятнадцатиминутной беседы и с сочувствием расспрошен не только об участии в блокаде Томы, но и об учебе в Академии и будущих планах. Не хочет ли в Тьмутаракани послужить? Даже обещал написать в Академию соответствующее ходатайство. В общем, всячески подчеркивал, что интересуют их не Петины капиталы, а он сам, как перспективный целитель. Заодно кратко и про товарищество рассказал. Действительно, в их масштабах двадцать тысяч выглядели откровенно жалко. У них только одних пароходов и складов больше, чем на миллион. А еще, как оказалось, вагоны с паровозами принадлежат в немалом количестве.

Петя проникся и решил произвести впечатление. Так что еще полчаса потратил на то, что убрал у Самохвалова пигментные пятна на лице, шее и кистях рук. Так-то старик (на Петин взгляд, а так — лет шестидесяти) был на редкость здоровым. Что, впрочем, неудивительно. Наверняка себе и «полное исцеление», если что, заказать может. Деньги-то есть.

Кажется, угодил. Был даже приглашен заходить в воскресенье после службы в храме. Правда, без уточнения, на обед его зовут или в качестве бесплатного целителя для кого-то из домашних. Все равно, пришлось отказаться, сославшись на скорый отъезд вместе с генерал-губернатором.

Потом был поход, снова вместе с Роте, к казначею товарищества. Где Пете, наконец, обменяли его деньги на двести красивых бумажек, напечатанных в два цвета и с водяными знаками и надписью «Десятипроцентные облигации Южного общества товарных складов. Выпуск N2». На бумагах была указана и их цена, почему-то по 125 рублей каждая[40]. На каждой казначей в присутствии Пети лично расписался и поставил печать.

В общем, вышел из здания Петя с сильно полегчавшим бумажником, но с толстой пачкой солидно выглядящих бумажек. Остается надеяться, что вложение он сделал удачно.

Было у него еще желание на прощанье этому Роте какую-нибудь пакость сделать. Мужской силы лишить или хотя бы выпадение волос организовать. Но решил не связываться. Во-первых, не стал молодой купчик сам с ним аферу проворачивать, к «дядюшке» пошел посоветоваться. А тот уже лично разобрался и грабить Петю не разрешил. А во-вторых, не совсем же дураки здесь сидят. Сложить один плюс один сумеют. И неожиданную болезнь с Петей обязательно свяжут. А целителям подобные шутки шутить строго-настрого запрещено. Делают, конечно, но не тот у Пети вес в обществе, чтобы самому себе на ровном месте проблемы устраивать. Так что пусть живет и дальше, как жил. А небольшое «расслабление мышц», которое он на «Васеньку», прощаясь, все-таки наложил, так, ерунда. Через часок само пройдет.

Утром следующего дня в гостиницу к Пете явилась его сестра Клавдия. И хорошо, что гостиница у него была без претензий, в какой-нибудь «Гранд-Отель» или «Люкс-Палас» ее бы на порог не пустили. Ибо выглядела сестренка не очень. Была она на три года старше Пети, то есть было ей всего около двадцати лет. Но выглядела она на все тридцать. Круги под глазами, одутловатое лицо, нечистая кожа, тусклые волосы. Ну и одежда под стать. Разве что глаза не погасли, а, наоборот, стали какими-то острыми, что ли. В общем, рядом с такой невольно проверишь, на месте ли твои бумажник и часы.

— Ну, ты и вырос, братик! — Бесцеремонно ввалившись в его номер, Клава уставилась вовсе не на Петю, а на отвисавшую на плечиках парадную форму: — Ты где «Георгия» отхватил?

— У меня и «клюква» есть, — Жест в сторону лежащего на столе кинжала: — Ну, здравствуй, сестренка.

— Таким большим человеком стал. А нас совсем забыл.

— Как видишь, не забыл. Я тебе с Мишей даже пару писем написал, но вы не ответили. Вот и пришлось попросить вас разыскать, раз меня в Тьмутаракань на практику послали.

После чего критически оглядел сестру:

— Ты, давай, садись и рассказывай. А я пока посмотрю, что у тебя со здоровьем. Все-таки я уже целитель шестого разряда, хоть и без перстня, его только при окончании Академии дают. Не нравится мне что-то, как ты выглядишь.

— Да ты! — Как-то по базарному взвизгнула сестра, но тут до нее дошло, что ее будут бесплатно лечить, так что дальше продолжила спокойным голосом: — По-всякому я тут живу. Не скажу, что хорошо. Не на то надеялась. Но я-то ладно, а вот с матерью совсем плохо.

— Что так? — Петя старался не отвлекаться, рассматривая Клаву в магическом зрении. Картина была, действительно, не слишком хорошей. Весь организм был какой-то разболтанный, энергоканалы перекошены, кругом ссадины и мелкие воспаления. Печень раздражена, желудок собирается обзавестись язвой. В общем, полностью здорового ничего нет. И в довершении безобразия, похоже, у сестрицы еще и венерическая болезнь какая-то. Хорошо хоть локальная, значит, не сифилис. Триппер, наверное.

Н-да.

Параллельно поддерживал беседу:

— Мать мне ни разу ни на что не жаловалась. Несколько писем я ей написал. Дважды деньги переводил. Надеюсь, дошли. Ты не знаешь?

— Дошли. На них сейчас и живет. Отец-то помер. Допился, наконец. Вот пенсию платить и перестали.

— Не знал, — Известие о смерти отца оставило Петю не то, чтобы совсем равнодушным, но было воспринято им, как естественное. Даже некоторое облегчение испытал. Собственно, приезжать в Пест ему не хотелось, прежде всего, из-за вечно пьяного отца: — Давно это случилось?

— Месяца два назад.

— Деньги на похороны нашлись?

— Похоронили. Подробностей сама не знаю.

Откуда сестра, вообще, знала о матери, Петя уточнять не стал. Помнил, что женщины как-то умудряются быть в курсе событий им одним известным способом. Да и не важно это теперь.

— То есть жить им теперь не на что?

— Я же говорю. Только на тебя мать и надеется.

В общем, ожидаемо. Не сказать, чтобы Петю перспектива содержать оставленную в прошлом семью сильно обрадовала, но и отрекаться от нее совсем было бы не по-человечески:

— Ладно, стипендию мне должны с нового учебного года прибавить, высылать матери по тридцать пять рублей в месяц, пожалуй, смогу. Она, надеюсь, деньги пропивать не будет.

Петя вдруг почувствовал себя старым. Вот и обязательства у него появились. Причем, надолго. Как бы не до конца собственной жизни. Материной, так уж точно. И ведь только высылкой старой пенсии отделаться не удастся. Наверняка теперь просьбами одолевать начнут. И, кстати, конкретно сейчас помочь не мешает. Надо матери новую жизнь налаживать, дом в порядок привести.

— Ты как, — обратился он к сестре: — Можешь съездить к матери, помочь на первых порах? Здесь, как я понимаю, семьей не обзавелась еще?

И, в ответ на вопросительный взгляд:

— Денег я дам.

— Много?

— Достаточно. Позже обсудим. Ты пока про себя рассказывай.

Дальше Петя почти не слушал, погрузившись в свои целительские проблемы. Так, краем уха иногда что-то улавливал. Да изредка «угукал» в ответ.

Судя по услышанным обрывкам сестра своего места в Тьмутаракани не нашла. С братом виделась редко, выживала, как могла сама. Торговала (если было чем), воровала (если было что), проституцией тоже не брезговала. Но ни в одном борделе не состояла и от сутенеров бегала, так что считала себя порядочной девушкой.

Брат тоже тянул лямку, жил в казарме, получал гроши, которые тратил на дешевую выпивку и не менее дешевых шлюх. Перспектив для него выбиться в унтеры Клава что-то не заметила. Но, хотя бы жив и при деле. То есть при службе.

Ну а сестре, наверное, лучше бы в Пест вернуться. Нечего ей тут делать. Город, конечно, портовый, да женихи из матросов что-то не очень оказались. Не спешат семьями обзаводиться, стараясь получать свое от баб без обязательств. И что самое обидное, это у них получается. Те же, кто по возрасту или состоянию здоровья на берегу оседают — тоже не подарок. Старые, больные, да и пьют в большинстве не меньше покойного папаши.

Есть, конечно, еще чиновники, купцы и приказчики, но тем бесприданница Клава неинтересна. Вот и состарилась девушка раньше времени. Впрочем, это дело поправимое.

— Знаешь, у тебя так все запущено, что сразу я тебя в порядок не приведу. Только подлатаю. Мне, к сожалению, скоро уезжать отсюда придется. В столицу вызывают. Но, как закончу Академию, к вам в Пест наведаюсь. Тебя долечу, матери, если смогу, здоровье поправлю.

— В столицу?

Пришлось самому рассказывать о своих приключениях. О блокаде Томы, о том, как он с молодым Паленом двух османских магов в плен взял. И что из этого вышло.

Говорил довольно сжато, с паузами, так как одновременно старался выправить у Клавы энергосистему. И периодически «малое исцеление» на пострадавшие органы накладывал. А в область таза так и «среднее исцеление» наложил. В общем, устал изрядно.

Сестра донимала расспросами, но сил у него уже не было. Выдал ей сто рублей на билет (второго класса) и замену одежды. Надо бы что-нибудь более приличное купить, все-таки в родной город собирается. В баню и к куаферу тоже неплохо бы наведаться.

Судя по тому, как Клаву буквально ветром сдуло, сумма для нее была очень значительная. А Петя получил возможность помедитировать, восстанавливая силы.

Как немного отдохнул, пошел и сестре о номере договариваться. Пускать ее ночевать в свой совершенно не хотелось, а отправлять домой было бы жестоко. Да и есть ли у нее тут нормальный дом?

В том, что та сбежит с полученными деньгами, не опасался. Не совсем дура. Ясно, что у Пети эта сотня не последняя. Скорее, с ним в столицу поехать проситься будет. Придется проявить строгость.

Действительно, Клавдия вернулась даже раньше, чем он ожидал. Еще темнеть не начало, а она уже со всем управилась. И выглядела теперь гораздо лучше, чем утром. Как на лицо, так и по одежде.

И даже билет купила на следующий день. Не потому, что так спешила, а потому, что поездов других не ожидалось. Петя даже заволновался. А Пален на чем ехать собирается? Тем же поездом? Почему тогда его не предупредили?

Пока же сводил сестру в расположенный неподалеку ресторан. Поесть нормально и продолжить беседу. Впрочем, неожиданно выяснилось, что говорить-то почти и не о чем. Глобальные события они друг другу уже поведали, а мелкие на их фоне именно что слишком мелкими казались.

Впрочем, Клава неожиданно стала расспрашивать Петю о Баяне, а потом переключилась на Дальний. Действительно ли там женщин не хватает, и когда туда Петя снова собирается поехать.

Пришлось ее огорчить, что про свое окончательное распределение после Академии он сам сведений не имеет. В прошлом году просился на практику в Тьмутаракань, так его в Ханку услали. В этом думал снова туда поехать, тем более приглашение оттуда было, но послали сюда. Так что он теперь боится загадывать и, тем более, пожелания высказывать. Похоже, в Академии все наоборот сделают.

Ну а утром проводил сестру на вокзал (на извозчике). Когда и откуда у той два баула с вещами успели появиться, он не понял, но так даже лучше. Не совсем голодранкой вернется. После чего, поколебавшись, выдал ей целую тысячу рублей. У самого не намного больше осталось. Но надо им там помочь жизнь наладить. Даже выдавил из себя обещание прислать еще, если очень надо будет. Не такую же сумму, конечно, но поможет. И подтвердил, что по тридцать пять рублей будет матери с каждой стипендии переводить.

На прощанье обнялись. Что-то Клавдия вела себя на редкость тихо. Робела перед ним, что ли? Раньше, насколько он помнил, она за словом в карман не лезла и, вообще, была скорее нахальной, чем скромной.

В общем, сам расчувствовался и наложил на сестру на прощание еще одно «среднее исцеление». На лицо. Чтобы окончательно его в порядок привести.

Ну а потом, когда вернулся в гостиницу, обнаружил, что его там ждет письмо в казенном конверте со штампом генерал-губернатора. Которое ему дежурный на вытянутых руках на подносе подал. Уважают тут графа Палена.

Сообщение было кратким. Едут в столицу. Завтра. Отъезд в полдень. Интересно, на чем? Проводив сестру, он расписание посмотрел, нет назавтра никаких поездов. Или генерал-губернатору расписание не указ?