Глава 3 · Академия — школа жизни

Губернский город Путивль оказался много меньше, чем Петя ожидал. Или, наоборот, много больше. Последние десять верст их пути деревни по бокам дороги шли одна за другой, господские усадьбы тоже встречались с завидной регулярностью. Разделявшие их полосы леса мало походили на дикую чащу, и их вполне можно было принять за неухоженные парки. Если бы не убранные поля, которых было даже больше, чем леса, эти места вполне могли бы считаться городской окраиной. Но, пожалуй, все-таки нет. Тем более, что сам город начался вслед за ними очень резко и четко. Только что была дорога среди крестьянских изб и огородов, и вот она уже улица, по бокам которой сплошными рядами тянутся фасады домов, а на перекрестках полосатыми боками выделяются будки квартальных.

Дома невысокие — два-три этажа, стены преимущественно гладкие, лепнина встречается крайне редко. Но все оштукатурены и выкрашены краской песочного цвета. Не шикарно, но достаточно стильно.

Почтовая станция оказалась недалеко от въезда, и в карете в очередной раз поменяли лошадей. Есть тут, оказывается, такая платная услуга. А то Петя не то, чтобы беспокоился, не его проблема, но недоумевал, куда Плиев свою карету девать будет.

Юноша воспользовался любезным предложением помещика довезти его до Княжьего дома, тем более, что и сам Плиев планировал остановиться в том же районе. Самый центр города и, помимо присутственных зданий, там же располагается лучшая гостиница города «Палас-отель». Явно не по Петиным средствам. Поэтому он и не стал пытаться изображать из себя барина. Наоборот, снова превратился в типичного приказчика и отправился решать свои проблемы с местными чиновниками. Даже не проблемы, а задачи, которых у него было несколько взаимосвязанных, но, к сожалению, решение одной из них никак не означало автоматического решения остальных.

Самым первым делом надо было официально зарегистрировать свое прибытие в Путивль в качестве выявленного одаренного. Не так уж и просто, если не знаешь, как к этому делу подступиться. Думаете, в министерство (а Княжий дом вполне можно считать министерством) так просто попасть? Значит, вам никогда не требовалось это делать. Туда пропускают только тех, кому «назначено». Для остальных — только в часы приема и только в одну комнатку, где дежурный мелкий чиновник постарается поскорее от вас отделаться, в лучшем случае, приняв от вас заявление и записав на прием к другому мелкому чиновнику через неделю, а то и две. Нет, понятно, что «больших» людей такой порядок не касается. Так они в министерства и не приходят, а решают свои вопросы во время совместных ужинов или иных мероприятий. Нужную грамоту им потом курьер принесет.

У Пети времени на недельное ожидание не было. Впрочем, записаться на прием он тоже не мог, так как день был неприемным, и никто в заветной комнатке не дежурил. Зато на входе дежурил дюжий будочник, который внутрь никого постороннего не пропускал.

Наверное, можно было начать качать права, выпячивая грудь со знаком Академии, но не факт, что это сработало бы. Своим ходом сюда кадеты, скорее всего, не добираются, так что будочник вполне может и не помнить инструкций, что ему делать в случае их появления. Скажет ждать приемных часов, и будет в своем праве. Вот именно поэтому Петя и стал снова скромным приказчиком.

— Окажите любезность, почтенный, — несмотря на вежливость слов, произнесены они были с развязной интонацией: — Кадет Академии магии, отобран два дня назад, — небрежно коснулся двумя пальцами знака на груди, после чего скромно улыбнулся: — А был приказчиком в мануфактурной лавке в Песте, откуда и прибыл своим ходом. Надо бы в вашей конторе доложиться. И получить, что там кадету положено. Не подскажете, к кому обратиться?

Одновременно с этим Петя небрежно закрутил между пальцев серебряную монету в 25 копеек. Четвертака было жалко, но, оценив общий вид будочника, решил, что лучше раскошелиться. В его родном Песте хватило бы и пятиалтынного, но в губернском городе расценки наверняка выше. И на двугривенный этот нижний полицейский чин может и обидеться. Или сделает вид, что обиделся. Тогда придется платить больше. А четверть рубля — все-таки сумма, особенно для столь скромно одетого юноши. Должен понимать. В том, что возьмет и пропустит, Петя не сомневался. Зря он, что ли, приказчиком назвался? И не просто назвался, а облик соответствующий принял. Ведь подношение не только дать надо, надо, чтобы его приняли. У дворянина или интеллигента этот служилый деньги, скорее всего, не взял бы. Побоялся. И со страха не только прогнал бы, но и крик поднял о попытке дачи взятки человеку при исполнении. Зато на торговых людей у полицейских и прочих чиновников один рефлекс — хватательный. Веками сформированная традиция и некие негласные тарифы. То есть одни — дают, другие — берут, но не борзеют. Вот Петя на глаз и определил цену прохода в двадцать пять копеек.

Не ошибся. Четвертак в ладони будочника как-то сам собой растворился, а тот благожелательно хмыкнул:

— Ну, дела! Из приказчиков в маги. Так тебе, ваше благородие, — «ваше благородие» было произнесено с непонятной интонацией, в ней и ирония, и покровительственные нотки проскакивали, но и уважение тоже присутствовало: — в шестой кабинет для начала обратиться надо. К его благородию Клюквину Аркадию Ивановичу.

Петя выразил восхищение осведомленностью будочника и пошел, куда послали. В том, что охранник на входе прекрасно знает всех работающих в Княжьем доме чиновников, он не сомневался. В таком месте абы кого не поставят. Ему по должности всех знать положено. А что вид простецкий, так Петя и сам роль отыгрывает. Хорошо знакомый ему образ, но все-таки образ.

За подсказку, в какой кабинет идти, Петя был благодарен. Даже четвертак не так жалко стало. Ибо в казенном доме на дверях никаких табличек не оказалось, и понять, кто где сидит и чем занимается, постороннему человеку было бы невозможно. Людей в коридоре также не наблюдалось, все работают на своих местах. Как-то так во все времена получалось, что чиновники от простого народа отгородиться старались. Согласитесь, положение, когда ты кого-то сам вызвал, куда приятнее, чем когда к тебе в кабинет кто-то незнакомый ломится, да еще с претензиями.

Шестая дверь от пятой и седьмой внешне ничем не отличалась. Вот двенадцатая была сделана из более дорогого материала, там какой-то начальник сидит. И даже надпись есть «Надворный советник Пупкин А.С.». То есть уже «высокоблагородие». А вот чем занимается, посетитель сам знать должен. Хорошо, что Пете пока в шестой, и имя-отчество ему будочник подсказал.

Решительно, но негромко постучав в дверь, Петя сразу же ее приоткрыл, проскользнул внутрь и прикрыл за собой. И немного растерялся, так как столов в комнате оказалось несколько, и сейчас на него поднялось сразу три пары одинаково строгих глаз. Почти одинаково. Один взгляд скользнул по знаку и в нем легкая насмешка отразилась.

— Я к его благородию Клюквину, — слегка поклонился Петя, повернувшись к обладателю именно этого взгляда: — Это вы?

— Почему не в приемный час? Не помню, чтобы я вам назначал, — сказано было с сарказмом, но продолжить «выйдете немедленно!» Петя ему не дал.

— Назначали, ваше благородие. Мне его высокоблагородие господин опричник Трифонов велел, как в Путивль приеду, сразу вам доложиться. Что я и делаю.

Говорил, вроде, вежливо и даже робко, но с напором. Сложное сочетание, но у Пети получилось. Похоже, удачно, так как чиновник сразу же с ответом не нашелся.

— Господин Трифонов говорил, что в этом году из Путивля в Академию магии я уже пятый кадет. Если он больше никого в Жатске, Лугах или Стерне не найдет. А мне до вас доехать самому поручил. А дальше, сказал, что вы, Аркадий Иванович, все сами сделаете. И на довольствие поставите, и подъемные с прогонными выдадите, и в Академию отправите…

По мере перечисления списка дел лицо чиновника делалось все более мрачным:

— Вот ты понимаешь, что ко мне в неурочное время пришел, а сам столько дел перечислил? Я теперь по-твоему все бросить должен и тобой заниматься? А я здесь, ты думаешь, груши околачиваю?

— Никак нет, ваше благородие, как бы я такое подумать мог? — Раскаянья в голосе у Пети не было ни на грош: — Но и вы меня поймите. Один, в незнакомом городе, в дороге совершенно поиздержался. А мне что-то есть и где-то ночевать надо, не говоря о том, что в Академии занятия скоро начинаются, а я еще здесь, а не там.

— Вот зачастил! — Чиновник явно принял какое-то решение и оживился: — Ты понимаешь, что занятого человека отвлекаешь, и я тебе одолжение делаю?

Взгляд у господина Клюквина стал строгим, но снисходительным, а вот его соседи по кабинету как-то нехорошо заулыбались. Плотоядно, что ли? Петя невольно поежился.

— Как не понять, ваше благородие. Как есть — благодетель.

— Ну, тогда ладно. — Чиновник встал, снял с полки за своей спиной какую-то амбарную книгу и принялся ее с важным видом листать: — Так, где у нас тут запись за этот год? Ага, вот. Брюсов, Воронцов, Павлова, Ячменев. Все по алфавиту, между прочим. Тебя-то как звать? И где направление?

— Птахин Петр Григорьев, из мещан города Песта. А направление господин опричник сам везет, мне не доверил. Только знак Академии дал, сказал, достаточно будет.

— Вот ведь! И не впишешь тебя между строк, порядок нарушается. А у тебя и документа нет. Я тебе не маг, подлинность знака проверять! — Клюквин строго поднял кверху указательный палец: — Хотя, где же тебе такой подделать. Но ежели украл у кого? Я тебе денег выдам, а ты вместо Академии с ними ноги сделаешь?

— Так задержите меня до выяснения. Опричник через два дня приедет, бумагу привезет. А в участке и крыша над головой будет, и харчи казенные. Ну а я благодарность главе Княжьева дома напишу, за радушный прием. И Трифонова подписать вместе со мной попрошу. Наверняка мой случай в регламенте прописан. Вот давайте ему и следовать.

— Шустрый ты больно. У кого только нахватался?

— Господин опричник учитель суровый, не захочешь, а научишься.

Беззлобная перебранка как-то сама собой переросла в банальный торг. Расписываться в ведомости до получения денег Петя отказался категорически. И внимательно суммы прочитал.

— С меня за проезд одиннадцать рубликов пятьдесят две копейки взяли, — без тени сомнения возмутился он: — Все деньги, что были, у меня выгребли. А тут десять рублей указано!

— Сам виноват. Государем прогонные в десять рублей назначены. И они тебе, вообще, не положены. Это за проезд из Путивля до Академии на чугунке.

— Нехорошо, ваше благородие, бедного кадета обманывать. За билет отдельная ведомость, я же вижу.

— Остальные расписались, и ты расписывайся!

— Так остальные-то одаренные, поди, из этого города? Им прогонные и не положены. А что расписались, так это же вы за них сами деньги получите. А еще меня шустрым называл, а сам-то какой хват! А как опричник об этом узнает?

— Ну, змея! Я с тобой в неурочное время занимаюсь, а ты из себя ревизора строить будешь?! Все бумаги у меня в порядке. А у тебя даже направления нет! Может, тебя, и вправду, в кутузку до выяснения отправить? Посидишь денька три, к отправлению чугунки как раз успеешь, а про остальное — забудь. Чтобы деньги выдать, да форму подобрать тоже время нужно.

В угрозу Петя не поверил, но обороты сдал:

— Ну, не знаю, ваше благородие. Но вы мне хотя бы формы пару лишних комплектов дайте.

— Ишь, какой! Стоимость формы из подъемных вычитается.

В конце концов, получил Петя деньгами всего только пять рублей вместо двадцати (подъемные тоже равнялись червонцу), но при этом два комплекта формы (штаны-галифе, гимнастерка, китель), двойной набор лабораторных хламид и одежды для занятий спортом, две конфедератки, два теплых плаща, три комплекта белья, три ремня с медной пряжкой, три пары сапог и целую пачку подворотничков. Пару горстей форменных пуговиц и каких-то нашивок сам прихватил из открытых коробок — про запас. И даже большой саквояж, чтобы все это упаковать выторговал. Нитки и иголки у Пети свои были.

Скорее всего, никакого отношения к подъемным одежда не имела, и выдавать должны были как раз по два комплекта всего, но спорить дальше делалось уже опасно. Совсем оставлять чиновников без навара, означало нарваться на какую-нибудь ответную пакость. Проще уступить. Остальным кадетам, наверняка, много меньше ценностей перепало.

Да, следует отметить, что по комнатам, где деньги и одежда выдавались, Клюквин лично Петю сопроводил. Наверное, проследить, чтобы тот там ничего лишнего не ляпнул, но, в целом, как говорят чиновники, «вопрос отработал» полностью.

С местом проживания тоже все просто решилось. Оказывается, в Княжьем доме для этих целей специально несколько комнат было выделено. Сейчас, правда, забитых всяким барахлом, так как за последние годы Петя оказался единственным кадетом не из губернской столицы, но диван там имелся, а больше юноше ничего и не было нужно. В туалет на этаже сходить — не проблема.

Кормить, правда, не стали. Есть подъемные, вот их и трать. Но деньги у Пети еще были. Пятерка подъемных, червонец от Плиева и около рубля монетами от гжатских приказчиков. Таким богатым он никогда в жизни не был. Что не помешало ему ограничиться стаканом чая без сахара за копейку из самовара прямо на улице и тремя пирожками с мясом непонятного происхождения (три за пятак).

Мелкую пакость жуликоватому чиновнику он все-таки сделал. Взял с того расписку о получении подорожной из Гжатска на казенном бланке, а пока тот его заполнял, свистнул другой бланк (прямо на столе пачка лежала), свернул его трубочкой, перевязал и незаметно поменял на саму подорожную. Сделал это не столько из вредности, а чтобы следов не оставлять. Ручка, вроде, старую запись полностью поправила, но если проверка будет серьезной, да еще с магией… Лучше не рисковать. И то, что Клюквину будет нечего предъявить, тоже приятно. Зажирели они тут в шестой комнате, совсем мышей не ловят. Ни у одного знакомого ему приказчика фокус с подменой не прошел бы, а эти в шесть глаз смотрят, и все не туда. Грех не воспользоваться. Потом убрали все в шкаф и даже не проверили, работнички. У Пети теперь и подорожная, и расписка в ее получении. И еще один чистый бланк про запас, вдруг пригодится. Красота.

На два дня Петя оказался предоставлен самому себе. Даже за билетом на чугунку заходить не пришлось, ему его посыльный передал, с доставкой прямо до его комнаты.

Оказаться без дела было совершенно непривычно. Никуда спешить не надо, можно выспаться всласть, да не на лавке, а вполне приличной постели, есть в любой момент и столько, сколько собственная жадность копеек потратить на это позволит. Наверное, именно так баре и живут. Хорошо, но деятельная натура долго в таком состоянии пребывать не может. Пришлось самому себе дела придумывать.

Во-первых, продолжать развивать магическое зрение. Утром, вечером и в любой момент днем. Полезно, так как прогресс, пусть и не столь очевидный, как в первые два дня, но имеется. К тому же это интересно наблюдать, как все вокруг устроено. Ведь нити-каналы не только в людях, они и в растениях есть. При этом пялиться на дерево никто не возбраняет. Это люди под пристальным взглядом нервничать начинают.

Во-вторых, написал три письма, разорившись на целых тридцать копеек на марки. Одно — родителям, второе — купцу Куделину. Все-таки благодетеля поблагодарить надо, без него ни в какую школу он бы не попал. Оба письма кратких, жив-здоров, едет в Академию, благополучно добрался до Путивля. Третье — более подробное, но без уверенности, что дойдет. Старшему брату в полк, который, вроде, где-то на юге под Тьмутараканью расквартирован. Или сестре, если она там найдется. В общем, родню уважил, дальше своими делами заниматься можно. А пока — просто по Путивлю погулять.

По городу будущий маг побродил основательно, но развлечения старался выбирать, в основном, бесплатные. Максимум, что себе позволил, за копейку на карусели прокатился в увеселительном парке. Тут эта забава чисто детской не считалась, катались и парни, и вполне себе фигуристые барышни. А на качелях именно их и было больше всего. Так что Петя с удовольствием посмотрел на развевающиеся полы юбок, из под которых приоткрывался вид на стройные ножки. Но присоединяться не стал. Ему завтра уезжать, закрепить знакомство не успеет, только деньги зря потратит.

На конные состязания сквозь забор с обратной стороны круга ипподрома посмотрел. И совершенно не понял, почему люди на трибуне с противоположной стороны так с ума сходят. Ну, лошади. Дорогие, красивые. Скачут быстро. И что? Пару скачек полюбовался на них и убедился, что ничего нового уже не увидит. Любые спортивные соревнования ужасно скучны, если на них ни за кого не болеешь. Или на соревнованиях лошадей люди деньги ставят? В Песте ипподрома нет, но, вроде, слышал о чем-то таком. Тогда это очень серьезный стимул болеть. Выигрыш Пете бы тоже очень не помешал, но нет у него лишних денег, счастья пытать. Да и не верит он в такое счастье. В азартные игры выигрывают только шулеры да букмекеры. И торговцы напитками, что по трибунам ходят. Но магом стать, все равно, лучше.

Из бесплатных и популярных развлечений оставалось только принять участие в битве стенка на стену. Бой раз в неделю проходит на специальном пустыре, куда чуть не весь город поглазеть собирается. Особо отличившимся деньги платили, даже немалые. Предводители ватаг, говорят, чуть не по полста рублей за раз получают. Да и простым бойцам хоть немного, да дадут, а маги серьезные травмы бесплатно залечат. Но в предводители попасть Пете не светило, и хоть был он достаточно крепок и подвижен, но, когда товарищей не знаешь, ожидать можно всякого. Как правило, неприятного. Ехать же в Академию с побитой рожей, а на исправление подобного маги сил не тратят, Пете не хотелось. Молодецкое состязание, как назло, аккуратно накануне отъезда проходить должно было. Так что просто сходил, поглазел. С грустью посмотрел на бойкую торговлю, особенно спиртным, но ограничился единственным леденцом. Сама же драка почти на час затянулась, упорные противники попались, да примерно равные по силам. К концу на ногах, хорошо если четверть осталась. Публика была довольна. Петя, в принципе, тоже. Не сравнить с тем, что в родном Песте проходило. Некоторые приемы да ухватки запомнить постарался. Хотя, он же теперь магом будет, а магам кулаками махать не приходится. Разве слуге какому в зубы дать, чтобы поторапливался. Но тут никакие приемы не нужны. Забавно. То ему самому регулярно от подзатыльников да зуботычин в лавке уворачиваться приходилось, а то он сам их раздавать сможет. Но зря руки распускать не будет. Насмотрелся на самодуров.

С другими кадетами Пете познакомиться пока не удалось, все они жили в Путивле в собственных домах. Ну, не собственных, а домах своих семей. Все-таки трое были потомственными дворянами и магами, а один — сыном богатого купца, кстати, женатого на дворянке. То есть у всех одаренные в родне были, один Птахин из простых. Все эти сведения он у того же будочника почерпнул. Все-таки четвертак оказался не взяткой, а инвестицией.

Тот же будочник предупредил Петю, когда тот с очередной прогулки возвращался, что в Княжий дом опричник приехал. Не в духе, и больше одаренных не привез. Первой мыслью Пети было развернулся и снова отправиться гулять. До позднего вечера. Но потом решил, что бегать — глупо. Вроде, сразу себя виноватым признаешь. А в чем он виноват? В том, что господин Трифонов скопидомом оказался? Так это проблемы Трифонова, а не его. Так что поблагодарил за информацию и пошел в свою комнату. Магическое зрение дальше тренировать, раз ничего больше в магии не умеет.

В результате с опричником и остальными кадетами встретился только на вокзале. Тот стоял в окружении четырех молодых людей Петиного возраста (кадеты, больше некому) и толпы провожающих у вагона, даже снаружи выглядевшем особо нарядным. Первого класса, каретного типа. Это когда вагон разделен на купе (необязательно одинакового размера), каждое из которых имеет собственный выход. И повышенную комфортность внутри.

Петя подошел поздороваться.

— Вот и наша пропажа появилась, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, сообщил в пространство опричник: — Слабосилок из мещан, который очень много о себе возомнил. Ладно, сейчас некогда, в дороге поговорим.

Петя вежливо молча поклонился и пошел искать свой вагон. То, что вредный Клюквин на его билете, покупавшемся отдельно, сэкономил (и сильно), он уже понял. Но не ожидал, что это будет даже к лучшему. Если господину Трифонову угодно затевать скандал в общем вагоне, милости просим. Там народ простой едет, могут барину ненароком и бока намять, если шуметь станет. Только он не станет. Воспитание не позволит. С обывателями он подчеркнуто корректен.

Да и про «бока намять» — это все Петины юношеские мечты. Но послать по матушке, и вправду, могут.

В общем, не стал Трифонов подопечного по вагонам искать, а сам тот в первый класс не пошел. Идет тот, кому надо, а у Пети интереса точно никакого нет.

Общий вагон особого комфорта пассажирам не предоставлял. Деревянные лавки, на которых сидели по трое, узкий проход рядом с ними вдоль противоположной стенки, да деревянные полки наверху вдоль обеих стенок для вещей. Поперечных стенок не было, деление на купе осуществляли только спинки лавок, как в современных электричках. И еще, вагоны были небольшими, шесть «купе», тридцать шесть посадочных мест.

Ехать было почти сутки, но спать можно было только сидя, прислоняясь к спинкам и друг другу. Впрочем, Петю такие условия не смутили, равно как и его соседей. Как отметил в другом мире на критику своих вагонов П.А.Столыпин, дома у его переселенцев условия проживания были не лучше.

Вот и Петя, пожив три дня в отдельной комнате, вернулся к привычному положению в лавке, где он научился добирать недосып сидя, в любом месте, не обращая внимания на шум. И набирать сон хоть по паре минут. Отец такое умение «фронтовым» называл. В вагоне же хотя бы не стреляли. Разве что пара оказавшихся в противоположных концах вагона младенцев периодически сигнал тревоги подавала.

Соседи были самые разные, но все простые люди, что неудивительно. Петя быстренько знак с груди в сидор спрятал и перестал среди них совершенно выделяться. А к бригаде каменщиков так и вовсе удачно прибился — в карты играть. Колода у Пети своя была, так что остался он в плюсе. Небольшом, всего-то около двугривенного. Играли по копейке в буру, и Петя даже, можно сказать, не жульничал. По крайней мере, карты не передергивал. А то, что все их знал по рубашкам, кто же от такого преимущества откажется? Тем более, что выигрыша такое знание не гарантирует. Мастеровые, которые играли только, чтобы время в пути занять, претензий к нему не имели. Наоборот, симпатией прониклись.

На станциях почти весь вагон наружу выходил, ноги размять и кипятка прихватить. И до сортира прогуляться, кому надо. В вагонах подобных «заведений» не было. Богатые, которые купе или даже целые вагоны арендовали, могут, если приспичит, ночным горшком воспользоваться. А так перегоны между станциями не слишком велики, остановки каждые два-три часа.

Еще на станциях можно было прикупить всякие разности у подходивших к поезду бабок. Платки и прочие кустарные поделки Петю не интересовали, а вот горячие пироги пару раз за поездку взял. Кое-какую снедь он и так прихватил, но свежее вкуснее. Особенно когда тратишь только что выигранные копейки. Он даже разок сбитнем себя побаловал.

Само собой, идея сходить в вагон-ресторан ни Пете, ни его попутчикам по вагону в голову не пришла. А вот опричник с остальными кадетами, небось, там столовались. Но чувства зависти у такого же кадета в общем вагоне эта мысль не вызвала. Вот еще, деньги впустую тратить!

На вокзал города Баян («баять» — колдовать по древнерусски), где и располагалась Академия, поезд прибыл немногим за полдень следующего дня.

Петя вышел вместе с бригадой каменщиков. Оказалось, ехали они именно сюда и даже в Академию. Только не учиться, а какие-то ремонтно-строительные работы проводить. Чуть ли не на целый год подрядились. Удивился, неужто в городе своих каменщиков нету? Есть, но все больно высокой квалификации. Как правило, сами из Баяна по всей стране на стройки разъезжаются, а разнорабочие, наоборот, сюда из других мест едут. Странный порядок.

Городок оказался даже меньше Песта, но какой-то весь ухоженный. Видно, что зажиточные люди живут. Не богатые, дворянских усадеб, как раз, не наблюдается, но домики справные, улицы шлаком присыпаны (из чего можно сделать вывод, что топят тут преимущественно каменным углем), а канавы вдоль них прочищены.

Петя без особого удовольствия отправился искать опричника с другими кадетами. Направление-то у Трифонова, а так бы он своим ходом добраться предпочел. Еще в пути успел выяснить, что от вокзала до Академии всего-то пара верст будет. За двадцать минут спокойным шагом дойти можно.

Поиски не затянулись. Это у Пети только сидор за плечами да саквояж в руках, а вот его соученики, уже переодевшиеся в форму Академии, собрали чуть ли не бригаду грузчиков и теперь следили за тем, как крепкие дядьки подвязывают к себе ремнями чемоданы, коробки, баулы и даже корзины, из-за которых их уже и видно почти не было. Опричник, в руках у которого был все тот же саквояж и тубус взирал на это с плохо скрываемым раздражением. Петю он заметил, но так как тот предусмотрительно пристроился к грузчикам с противоположной от Трифонова стороны, в разговор с ним вступить пытаться не стал, только что-то под нос себе буркнул.

А вот на привокзальной площади случился скандал. Из Академии за прибывшими учениками карету прислали, но явно недостаточного размера. В нее и без вещей шесть человек впихнуть было бы проблематично, а с таким багажом — совершенно нереально. Вот опричник и разъяснял кучеру (от которого, на самом деле, ничего не зависело), как неправильно поступила администрация Академии, которую загодя предупредили об успехах Путивльской губернии в этом году.

— Вы понимаете, — тихо, но жестко говорил господин Тихонов: — у нас в этом году выявлено пять одаренных. Повторяю, пять! Как вы их везти собирались, если ваше непотребство на четверых пассажиров рассчитано?!

Самым простым вариантом было бы нанять еще извозчика или даже двух, так как наемных экипажей перед вокзалом было довольно много. К приезду поезда собрались. Но их довольно бодро разбирали.

Наконец стоявший чуть в стороне от тройки кадетов-дворян Ячменев не выдержал:

— Вы как хотите, а я на Ваньке поеду, — сообщил он остальным и махнул рукой ближайшему извозчику с двухместной коляской. Тот немедленно подъехал:

— В Академию, барин? Отвезу за двугривенный.

Наблюдательный. Хотя, это только Петя значок снял, остальные, наоборот, нацепили.

Грузчик, тем временем, уложил и привязал два громадных чемодана, баул и ящик в задней части коляски. (Там что-то вроде «багажного отделения».) После чего подошел за расчетом.

— Куда? Со мной поедешь. Я, что ли, сам буду все это к себе в номер тащить?

— Добавить надо, ваше благородие.

— Сочтемся. Поехали.

Петя, после недолгого раздумья, тоже отправился в путь самостоятельно. Только не стал брать извозчика, а подошел к уже знакомым каменщикам, которые сейчас грузили ящики со своим инструментом на две подводы.

— В Академию? Я с вами, — юноша не стал спрашивать разрешения, а просто сгрузил свой саквояж и сидор сверху на одну из подвод. А зачем спрашивать? Место еще есть, идти по одному адресу, а с пустыми руками это делать легче и приятнее. Возражений не последовало. Это дворянин может попутчика не взять, а купец с него деньги за проезд спросить, простой мужик в этом плане добрее и отзывчивее.

Шли, естественно, пешком, никуда не спешили, но уложились в пятнадцать минут. Правда, пришли не к тем воротам. Для строителей и прочих работяг оказался отдельный вход, так что Пете пришлось еще метров двести пройти, неся свои вещи уже самому. Не слишком большая неприятность. В Путивле он их до вокзала куда дальше тащил.

Территория Академии была обнесена забором из железных прутьев (вроде как, из копий составлена), но не была особо большой. Не больше пяти десятин (пяти гектаров), фактически как земельный надел одного крестьянского семейства.

Сама Академия состояла из четырех трехэтажных зданий, построенных каре и соединенных на уровне второго этажа галереями-переходами. Участок вокруг был прямоугольный. Спереди и по бокам до забора буквально шагов по десять оставалось, зато за комплексом половина участка была почти пустой. В смысле была отдана под сад и небольшие хозяйственные строения у забора. Именно там каменщики и обосновались.

Никакого КПП не было, ворота (сейчас закрытые) и две арки-калитки по бокам от них, через которые кадеты и преподаватели и проходили. Никакой охраны. Как потом узнал Петя, без значка Академии пройти сквозь арки было невозможно. Прием посторонних без предварительной договоренности, видимо, тоже не предполагался, так как никакого бюро пропусков не наблюдалось.

Но по случаю прибытия в Академию кадетов первого года обучения перед воротами был выставлен стол, за которым сидело двое, видимо, старшекурсников. Ибо были они одеты в ту же форму, что Петя нес в своем саквояже, только на левом рукаве у них было пришито по три «шпалы». У Пети не было ни одной. Пришитой. А вот в пакетике, куда он запасные пуговицы сложил, их было несколько десятков. Рядом со столом кучковалось еще полдюжины кадетов в такой же форме. Среди них одна девушка.

Никакой толчеи у ворот не было, Петя подошел к столу в гордом одиночестве. Все старшекурсники разом подняли на него глаза, причем в них читался вопрос пополам с недоумением.

— Ах, да! — Петя срочно вытащил из сидора знак Академии и нацепил его на грудь: — Птахин Петр Григорьев из Песта Путивльской губернии. Направление должен передать опричник Трифонов, не знаю, был он уже у вас или нет.

Один из кадетов демонстративно провел пальцем по листу открытой перед ним амбарной книги:

— Птахин Петр Григорьев, — повторил он: — Есть такой. А вот опричника вашего еще не было. Впрочем, данные на всех путивльских из Княжьего дома переслали, так что можешь проходить.

— Правое крыло, первый этаж. Там на двери табличка будет, увидишь, — напутствовал его уже другой кадет, заодно показав направление рукой.

Петя с некоторой робостью подошел к арке ближайшей калитки, но никакой помехе проходу не обнаружил. Просто спокойно вошел внутрь.

— Эй, как тебя, Птахин! Помоги вещи дотащить!

Купеческий сын Селифан Ячменев оказался прямо за воротами вместе со своими двумя чемоданами, баулом и ящиком, не считая небольшого саквояжа в руках. Остальной багаж был свален на землю.

— Не пустили, уроды, грузчика внутрь, — пояснил Селифан: — Зря только деньги на него потратил. И местных слуг позвать отказались, «нету слуг», говорят. Ты представляешь? «Нету»! Как я все это, спрашивается, тащить должен?

— По частям, наверное, — предположил Петя.

— И оставить без присмотра, чтобы украли? Нет, уж. Давай, помоги.

— Хорошо. Сейчас свои вещи отнесу и вернусь, — покладисто согласился Петя: — С тебя три рубля будет.

— Что?! — Взвыл Ячменев: — Да грузчик за четветрак сюда поехал!

— Если увижу грузчика, пришлю к тебе. Ты пока думай, а я пошел.

Селифан кричал ему вслед что-то нелестное, но Пете это было безразлично. Таскать за кого-то бесплатно чемоданы он не собирался. Натаскался, пока в лавке работал. Хватит.

Место поселения первокурсников Петю удивило. Он даже три раза табличку на двери перечитал. Нет, все верно. «Казарма первокурсников». И никаких других комнат для них не предназначено. Это ему подтвердил оказавшийся за дверью дежурный из старшекурсников. Он довольно вальяжно развалился на стуле и листал какую-то тетрадку, видимо, конспект еще прошлого года. К новому семестру готовился.

— Занимай любую пустую койку, — дежурный поднял на Петю глаза: — Определишь по незастеленному белью. Твой шкаф слева от кровати. Вещи не разбрасывай. Проходи!

Казарма оказалась именно казармой, разве что ее чуть более комфортным вариантом, чем в действующей армии. Большая вытянутая комната, порядка шестидесяти коек (обычных, одноярусных), стоящих перпендикулярно обеим боковым стенам с метровым проходом посредине. Между койками — не тумбочки, а целые шкафы-пеналы выше человеческого роста. Снизу два ящика, посредине — бюро с откидывающейся дверцей, которая может быть использована для письма. Верхняя секция — гардероб с палкой и пятью плечиками для одежды. Естественно, все пустое. При этом в дверцу гардероба было вделано даже довольно большое квадратное зеркало со стороной не меньше, чем в пол аршина.

Роскошь, да и только. Если солдатской меркой мерить. Впрочем, Петю все устраивало. Он быстро дошел до первого же незанятого шкафа, разобрал саквояж и аккуратно развесил форму на плечики. Остальные вещи разложил по ящикам, после чего снова вышел на улицу.

Селифан за это время переместился с вещами метров на десять поближе ко входу в казарму. Оказывается, он свои баулы и чемоданы по одному на пару метров передвигает, чтобы из под своего контроля не терять.

— Ну как? — Спросил его Петя, подходя: — Помощь еще нужна? Или сам справишься? Считай, три рубля заработаешь.

— Это почему? — Селифан был юношей полным и явно непривычным к физическому труду. Его рубашка уже пошла мокрыми пятнами от пота, а полы для чего-то застегнутого кителя так натянулись на животе, что грозили оборвать все пуговицы.

— Хрен с тобой. Рубль дам.

— Не пойдет. По рублю за каждый предмет. Два чемодана — два рубля, баул — еще рубль.

— Да ты!!!

— Не хочешь, сам тащи. Или старшекурсников попроси.

Судя по скривившейся физиономии Ячменева, это он уже успел сделать. И, похоже, получить по шее за наглость тоже успел.

— Но ты же про три рубля говорил, а вещей у меня четыре.

— Так ящик тебе по любому самому тащить. Я о него одежду рвать не намерен.

После пяти минут препирательств Петя получил свою трешку, подвесил на спину с помощью специально прихваченного куска веревки баул и с чемоданами в обеих руках бодро зашагал к дверям в здание. Селифан, с трудом приподняв ящик на животе, засеменил следом, но почти сразу отстал.

Следующая их встреча произошла уже почти у входа в казарму.

— Молодец. Уже почти дотащил, — приободрил Петя Селифана, но тот только что-то прошипел в ответ.

— Я твои чемоданы на койку поставил, рядом с бельем, чтобы его не запачкать. В шкаф сам уберешь. И не волнуйся, на входе дежурный сидит, так что ничего не своруют.

Ячменев с шумным выдохом опустил ящик на землю. Одна из пуговиц форменного кителя отлетела в сторону. Петя ее поднял и вернул владельцу, попутно заметив, что эта пуговица была последней.

— Надо будет по дорожке пройтись, остальные поискать, — решил про себя он.

— Какой дежурный? Коридорный? — Пыхтя спросил Селифан.

— По казарме. Сам увидишь, как за дверь войдешь. У него все и выяснишь.

Задерживаться Петя не стал. Что-то ему подсказывало, что богатенький купеческий сын условиями жизни будет сильно недоволен. Вот пусть он свои претензии старшекурснику высказывает. Может, еще раз по шее получит. Забавно бы посмотреть, но ввязываться в чужой конфликт совершенно ни к чему.

Вместо этого он, с видом грибника, не спеша прошел от дверей казармы до ворот. И нашел-таки еще две форменных пуговицы. Скорее всего, с кителя Селифана. Петя их спокойно убрал в карман и собирался расширить район поиска, как у входа на территорию Академии возник шум. Глянув на его источник, Петя срочно повернул в другую сторону.

Опричник с остальными кадетами все-таки добрались до места и теперь стояли около ограды. Рядом с целой горой багажа. Пока кадеты сверяли в списках свои имена, господин Трифонов прошел внутрь. Как он это сделал, можно было только догадываться. Наверное, ему в силу служебного положения амулет-вездеход положен. Спрашивать Петя не стал, а поспешил скрыться за углом здания. Еще раз оказаться в роли грузчика ему не хотелось совершенно. Тем более, что с этих дворян, да еще в присутствии опричника денег за труды точно не получишь. Вот пусть сами и разбираются.

Впрочем, с новоиспеченным кадетом Екатериной Павловой разобралась слонявшаяся у проходной девушка. Она немедленно подозвала нескольких старшекурсников мужского пола, нагрузила их вещами Кати и увела всю толпу за собой. Через ту же дверь, но в другую комнату. А вот кадеты Брюсов и Воронцов оказались предоставлены самими себе. Судя по всему, девушек среди обучающихся мало, и они имеют определенные льготы. Или просто сами пользуются высокой конкуренцией среди юношей за их внимание.

Обойти территорию Академии много времени не заняло. Петя просто специально шел медленно, чтобы опричник и кадеты из Путивля успели обустроиться и успокоиться. Так что глазел по сторонам, читал все таблички и задавал вопросы всем встречным. То есть, конечно, не всем, а тем от кого можно было ожидать благожелательной или хотя бы нейтральной реакции. Благодаря работе в лавке Птахин научился определять таких клиентов на раз.

Вот что удалось выяснить. Правое здание «каре» — место обитания кадетов. Первый курс живет на первом этаже в казармах. По одной для девочек и мальчиков. На том же этаже находятся кухня и столовая. Так что еду первокурсникам предстоит не только есть, но и круглосуточно нюхать.

Два следующих этажа — место обитания кадетов второго и третьего курсов. Всего обучение трехлетнее. И живут старшекурсники гораздо в более комфортных условиях, чем только что поступившие. Впрочем, говорят, что это только на первый семестр так будет. Со второго семестра, говорят, первокурсники будут жить просторнее. Почему такое отношение к новичкам, Петя не знал. То ли к дисциплине приучают, то ли отсев большой. Или и то, и другое вместе. Главное — самому удержаться.

Левое здание — квартиры преподавателей. Все три этажа. Впрочем, на первом есть какие-то комнаты общего назначения, но кадетов туда не пускают.

Центральное здание с фасада — административное. Здесь находятся ректорат и все кафедры. Так же в нем поместились две большие «поточные» аудитории, где читают лекции целому курсу.

Последнее здание (заднее центральное) — различные лаборатории и небольшие комнаты для проведения семинаров.

Площадка внутри «каре» — общие построения. А за зданием Академии — спортплощадка, аптекарско-алхимический огород и сад. Ходить, вроде, всюду можно свободно.

Увиденное Пете, скорее, понравилось. Жить в казарме, конечно, несколько неожиданно. От «храма науки» естественнее ожидать немного другого, чем армейские порядки. Но, наверное, для этого есть какое-нибудь объяснение.

Вернувшись в казарму, застал там уже всех троих путивльцев. На соседних от него койках. Двое через проход, один — Николай Брюсов — рядом. Впрочем, по-другому и быть не могло. Койки заселялись по мере прибытия кадетов без пропусков. Но вот то, что оба дворянина сидели на соседней койке, а не рядом с Ячменевым, было не очень приятным знаком. Или они так сели потому, что его на месте не было?

Сейчас Николай и Александр дружно кривили носы и возмущались запахом, идущим с кухни. Селифан через проход выражал с ними солидарность, но его игнорировали. Кстати, остальные соседи где-то в саду пребывали. Или вообще за пределами Академии в городе.

Петя посмотрел на висящие на стене над дежурным часы. До обеда еще полчаса, которые надо как-то скоротать. Поэтому он ответил, точнее, произнес в пространство, так как никто к нему не обращался:

— Интересно, как кухонные ароматы отражаются на общей сытости? Воду из воздуха, маги могут выделять. А еду? Нас такому заклинанию научат?

Их благородия кадеты задумались и замолчали.

Окончание дня прошло, в общем спокойно. Обед оказался без выбора блюд, и Пете сам вызвался сходить к раздаче, чтобы получить сначала тарелки и хлеб на их стол, потом — поднос с плошками салата из грубо порезанных овощей. Затем — кастрюлю борща с половником, которым и пришлось разливать первое блюдо по тарелкам. Это опять же сделал Петя. Потом сходил за кастрюлей же чего-то вроде макарон по-флотски. Наконец, принес на подносе жестяные кружки с компотом. Неплохо. Особенно, что стол (и порции) были на десять человек, так что добавки он себе не пожалел. Ячменев тоже от него не отставал, а вот трио дворян (Павлова тоже к ним присоединилась) свои порции не доели, но, к счастью, тарелок тоже было десять, так что для второго они воспользовались чистой посудой.

А вот за ужином народа прибавилось, и такой вольницы у них уже не было. Вернулись многие из гулявших за пределами Академии, а также подъехало четверо новичков. Павлова отсела за другой стол к девушкам.

Впрочем, блюдо тоже было только одно — гречневая каша с кусочками сала. Дворяне опять крутили носами, но ели. Стаканы с компотом и сдобные булочки разобрали полностью.

В десять вечера дежурный неожиданно объявил отбой и выключил в казарме свет. Новичков это привело в замешательство, но не Петю. Он единственный разобрал постель заранее, так что в темноте (к счастью, не полной), только выбирался в сортир, находившийся за дверью в дальнем конце казармы.

Утро началось с громогласного рева дежурного «Подъем!». Было шесть утра. Нормальная армейская побудка. Только в отличие от армии дежурный оказался ответственным и предупредил:

— Четверть часа на то, чтобы заправить койки, одеться и привести себя в порядок. Потом — построение на плацу. Опоздавших будут пороть.

Последнее заявление вызвало бурю эмоций у новичков, а вот более опытные и расторопные (вроде Пети) кинулись спешно выполнять рекомендованные действия.

На плацу (площадке в центре «каре») успели собраться и даже построиться все. По бокам второй и третий курсы, в центре — новички. Успели построиться потому, что начальство в лице трех преподавателей появилось все-таки не в шесть пятнадцать, а в шесть тридцать. До этого кадеты успели налюбоваться друг на друга (кадетов на каждом из старших курсов было заметно меньше, чем на первом), а также на флагшток, на котором лениво развевалось знамя Академии. Как и знак — кроваво-красное полотно с черным вороном посредине.

Преподаватели были относительно молоды (лет по тридцать) и тоже одеты в форму, напоминающую кадетскую, но вместо шпал на рукавах на ней были погоны, вроде армейских. В руках у них зачем-то были стеки для верховой езды. Двое сразу же отошли к старшим курсам, а третий остановился около знамени.

— Я — маг четвертого разряда Петр Фомич Левашов, назначен куратором первого курса — представился он: — Знакомиться будем завтра, когда подъедут все кадеты, а пока хочу составить о вас общее впечатление.

После чего он двинулся вдоль ряда первокурсников, рассматривая каждого добрым отеческим взглядом.

— Вроде, по документам все приличные люди, а построиться по росту не смогли. Чему вас только в школе учили? И как дома воспитывали? Ничего, научим. И строиться, и шагать, и бегать, и отжиматься по сто раз…

Раздались немного нервные смешки.

— Молчать, когда не было команды рты открывать, тоже научим. Но сначала, приведите себя в божеский вид. За нечищеные сапоги на следующем построении спрошу. А пока: все расстегнули кители! Заправили гимнастерки под ремень так, чтобы пузырей не было. Подворотнички тоже завтра проверю. Складки разогнали! Застегнули кители. На все пуговицы. Кто-то меня не слышал?!

В этот момент Левашов уперся взглядом в Ячменева и потерял дар речи.

— Почему без кителя? — Голос был тих и спокоен, но звучал так, как будто продавливался через препятствие.

— Так тепло, ваше благородие.

Тут голос преподавателя прорвало:

— Бегом! За кителем! Рев был такой, что сдуло не только Селифана, но и стоявших рядом кадетов. Те, правда, довольно быстро вернулись в строй.

— Объясняю для новичков, которые этого почему-то не знают. Я маг четвертого ранга, что приравнивается к армейскому полковнику или майору гвардии. Обращение «ваше высокоблагородие». Этот чудик меня за что-то в чине понизил, что в отношении магов может произойти только в случае утраты силы. Прощаю только ради первого раза. Вся моя сила при мне, запомните это хорошенько!

Осмотр был продолжен, причем стал более придирчивым. Наверное потому, что дальше шли кадеты, приехавшие раньше и уже бывшие на построении накануне.

Петя слушал и смотрел внимательно, но причины гнева Левашова не понимал. Конечно, сказать, что на получавшем разнос кадете форма была расправлена идеально, нельзя. Но и у его соседей дела обстояли не лучше. То есть главное здесь — не соблюдать правила (уставы?), а не раздражать преподавателей? На всякий случай юноша выпятил грудь и выкатил глаза, изображая рвение. С «придурковатостью» не переборщить бы. Все-таки теперь не дурак-мальчик на побегушках, а кадет магической Академии…

Но тут из казармы вернулся Ячменев и попытался незаметно юркнуть в строй. Естественно, это у него не получилось.

— Вот так гораздо лучше…,- начал поворачивать к нему голову Левашов и вдруг взревел: — Почему пуговицы не застегнуты?!

Селифан попытался прикрыть полу руками.

— Это что? А пуговицы где? — Куратор курса переместился к нему и был, похоже, сильно озадачен.

Кадет попытался отмолчаться, но был вытащен из строя за грудки.

— Оборвались. Все. Даже с таким брюхом умудриться надо было. А пришить лень, или руки-крюки? Или ждете, что за вас это денщик сделает?! Так нет у кадетов денщиков!!!

Последние слова Левашов прокричал, но потом резко сбавил децибелы и стал говорить по-деловому:

— Представьтесь!

— Селифан Ячменев, ваше благородие!

— Понятно. За то, что пуговицы с кителя вы умудрились потерять все уже за первый день пребывания в Академии и за то, что своим обращением понизили меня в должности, присуждаю вам порку. Обычно такую экзекуцию дежурные производят, но у вас они еще не назначены. Дабы показать, что сил я не терял, проведу ее лично.

Юноша неожиданно взлетел в воздух и, повизгивая и дрыгая ногами переместился к флагштоку. От последнего сама собой откинулась в сторону перекладина, на которой Ячменев и повис животом вниз.

После чего стало понятно, зачем преподавателям стек. Штанов с наказуемого никто не снимал, но, судя по хлестким звукам ударов и воплям Селифана, досталось его ягодицам прилично.

Отсчитав десять ударов и бросив небрежно, «Встаньте в строй!», Левашов по-доброму улыбнулся своим кадетам и пожелал им сделать правильные выводы и быть впредь достойными обучения в столь престижном заведении, как Академия магии Великого княжества Пронского.

— Помните, — вещал он: — Нашей Родине нужны маги, а не слабаки и изнеженные бездельники. Учеба в Академии, это вам не легкая прогулка. Вас тут никто уговаривать и целовать в попу за малейшие успехи не будет. Будет трудно, и выдержат это не все. Но те, кто пришел сюда действительно учиться, будут вспоминать о проведенных здесь годах с благодарностью. Академия не просто готовит магов, она воспитает из вас достойных слуг государя Великого князя. Научит служить князю и отечеству не только ответственно, но и с радостью. И тот, кто это примет всем своим сердцем получит награду по своим трудам и способностям. Академия — это школа жизни.

— Вчера то же самое говорил, — прошептал стоявший рядом с Петей кадет: — Только секли вчера другого. Кажется, Брусникин его фамилия.

После чего уже другой преподаватель, куратор третьего курса, напомнил, что завтра — первый день занятий, так что на построении все должны быть в самом лучшем виде. А пока:

— Вольно! Все свободны до завтра.

Петя был в шоке. Если бы этот полковник Ячменеву просто в зубы дал, ничего удивительного в этом не было. Рукоприкладство, вообще, освященная веками традиция. Кстати, не самая плохая. Например, городовые с будочниками берега не теряют, знают, что могут в любой момент по суслам получить. И ничего их обидчику не будет, если выше чином окажется. Даже если он в гражданском платье. Пете в лавке самому от подзатыльников и зуботычин все время уворачиваться приходилось. Но то — в лавке. А тут — кадета Академии, почти офицера, прямо на плацу и выпороть… Слов нет. Куда он попал?