Глава 30 · Нечитаемая книга

Затягивать Петя не стал, в тот же вечер отправился по переданному Машей адресу. Наверное, лучше было бы о времени встречи с сестрой через Селиванову же и договориться, но та держала себя так, что совершенно не захотелось одалживаться. Вроде, ничего такого девушка не сказала и не сделала, но ее неудовольствие от того, что ей пришлось чуть ли не курьером для другого кадета поработать, Птахин почувствовал. Или он после случая с Дивеевой совсем мнительным стал? Так или иначе, за сообщение поблагодарил и больше тему не развивал.

Дом удалось найти без особых проблем. Адрес был, понятно, только приблизительным — напротив через два дома от Селивановых. Дом Тропиных (ударение на первый слог). Но, поскольку было еще не очень поздно, и народ спать не улегся, уточнить дорогу можно было у любого вышедшего в свой двор соседа, обратившись к нему прямо через забор. Все равно проходящего тихими улочками кадета все местные обыватели замечали и провожали глазами.

Сам Тропин был, по всей видимости, каретником, так как к его дому с одной стороны был пристроен большой каретный сарай. А вот с другой стороны — небольшой флигелек на два окошка, с сенями и отдельной печной трубой.

— Что же, по первому впечатлению, сеструха неплохо устроилась, — подумал Петя: — И, судя по всему, скоро отсюда съезжать не собирается…

Только вот дома никого не оказалось, на дверях в сени обнаружился замок. Маленький, совершенно несерьезный с виду, но вполне ясно дающий понять, что хозяйка куда-то отошла.

К счастью, Петин приход заметили хозяева. И соседи. Похоже, его тут все заметили. Развлечений по вечерам мало, вот местные хозяева при первом же гавке какой-нибудь из окрестных собак все в окна выглядывают.

— К Клаве пришли? — Раздалось сразу же из-за нескольких заборов: — Так она опять к Селиванихе пошла. Все себе платья новые шьет, небось. Разбаловали вы ее, ваше благородие.

Голоса были женские. С трех сторон примерно с одинаковыми речами. И интонациями. Не с осуждением, скорее, легкой завистью. В принципе, мещане Баяна были, как правило, достаточно зажиточными, и новое платье хотя бы раз в год могла себе позволить, скорее всего, каждая женщина.

— А сестра тут уже стала известной личностью, — отметил Петя: — Потому, что новенькая или характером в новое общество вписалась?

Так или иначе, где дом Селивановых он знал хорошо, туда и направился.

Если между хозяйкой дома (Настасьей Павловной) и Клавой и существовали какие-то деловые отношения, то сейчас это было незаметно. Они пили чай. За столом и обе младшие сестры Маши присутствовали. Мужа, что характерно, не было. Пете с ним, вообще, ни разу встретиться не довелось. Впрочем, в этом доме он только второй раз. В первый раз был, когда Мария платье из его шелка демонстрировала. Тогда день был, и папаша младших дочек (старшую мать от кадета академии в свое время нагуляла) вполне мог на работе. Но вечером… Впрочем, не его это дело.

Кадета без церемоний тоже к ним за стол усадили. Чашка тоже нашлась. Правда, вся посуда была разномастной. Видимо, наличие Маши в академии и получаемая ею стипендия, хоть и отразились положительно на благополучии семьи, тратиться на сервиз хозяйка еще не решилась. Или не сочла нужным доставать ради Птахиных парадную посуду.

После положенных приветствий и комплиментов хозяйке и ее дочкам, Петя, наконец, спросил сестру:

— С матерью все в порядке? Я думал, ты у нее подольше задержишься.

Сообщать посторонним, что сестру он вовсе не ждал тут увидеть, юноша счел неправильным.

— Что там торчать? Деньги привезла, а за мелкими и без меня есть кому приглядеть. Новых, надеюсь, не появится.

Действительно, дети у четы Птахиных были самого разного возраста. Самые старшие уехали, но и следующей за Петей Глаше уже лет четырнадцать-пятнадцать. Замуж пока рановато, а вот по хозяйству матери вполне помогать может. То, что Клаве не захотелось надолго оставаться там, откуда она несколько лет назад сбежала, понятно. Почему именно в Баян подалась, тоже не слишком хитрая загадка. К брату поближе. Старший надежд не оправдал, зато младший успешен оказался. Другой вопрос, а нужна ли она тут самому Пете? И до какой степени ей помогать надо? Впрочем, не гнать же ее. Родня все-таки. Лишь бы совсем на шею сесть не пыталась. Но пока держала себя при нем подчеркнуто скромно.

— Где ты устроилась, видел. Как, потом покажешь.

Больше про ее дела не спрашивал. Успеет еще обсудить, без лишних ушей. Вместо этого спросил:

— Клав, у тебя платье, подходящее для занятий танцами, есть? Меня куратор обязал навыки подтянуть. Но заниматься придется в Доме собраний, и группа — малолетки. Ты бы мне в качестве партнерши больше подошла. Может, и самой интересно будет.

Сестра ответила не сразу. Только вот, о чем она задумалась, Петя не понял. Возможно, идея ей не слишком понравилась. Вряд ли она танцует много лучше Пети, и учиться вместе с детьми стесняется. А возможно, прикидывала, сколько под это дело можно с братца денег на платье получить. В результате, ее опередила Настасья Павловна:

— Погодите Петя, Клава вам, понятно, не откажет, но давайте я сначала с Машей поговорю. Ей культурному обхождению учиться не меньше вас надо. Странно, что ее куратор саму учиться не обязал. Но, думаю, она сама все понимает. Так что придет. К тому же за ее обучение вам точно платить не придется, а Клаву на занятия так просто не пустят. Могут и вовсе настаивать, чтобы вы с ней индивидуальные уроки брали, я этого шаромыжника Шильда знаю.

— Шильд, это учитель танцев?

— Ага. Якобы француз. Только глядя на него сразу понятно делается, почему жидов «французами» называют[42]. С Академией у него договор, а с простых горожан дерет немилосердно. Я из-за этого младшеньких своих туда отправить пока так и не решилась. Вроде, с Машиной помощью у нас все налаживаться стало, но лишних денег, все равно, нет.

— Спасибо, понял. Тогда в первый раз один схожу, посмотрю, что там и как. А потом решим, как лучше будет.

Больше на эту тему не говорили. Зато академическими делами Настасья Павловна живо интересовалась и ежеминутно поминала в разговоре старшую дочку, которой явно гордилась.

— Вы бы ей, Петя, при случае помогли бы. У нее же, как и у вас, целительский дар, и тоже не слишком сильный. Вот она на вас все время ровняется. Только и слышу, «Птахин — то, Птахин се». Шестой разряд уже, и пятый скоро будет. Правда, еще «земля» у нее есть. Но от этого только больше времени на занятия тратить приходится, а разряд еле-еле седьмой. А хочет тоже пятый. За вами тянется. Если что знаете, не таите. Сама-то она спросить стесняется…

Петя что-то особой стеснительности за Машей не замечал. Скорее, наоборот. Вот с людьми ладить у нее и впрямь не очень получается, но тут Птахин ей не помощник. Да и к нему она совсем не так относится, как Настасья показать пытается. Специально несколько раз подчеркивала, что слабосилки из мещан теперь не ее уровень. Ей графов да князей подавай.

Вслух такого говорить не стал. Конечно, чем сможет, всегда поможет, если надо будет. Но, по большому счету, Маше особо напрягаться совершенно ни к чему. Даже если она с шестым разрядом выпустится, а за два года всяко развиться должна, как магиня она очень даже завидная невеста будет.

— Вот и я ей о том же говорю, — поддержала его хозяйка: — Но вбила себе в голову, что у нее и мажеская карьера должна сложиться. Как будто муж ей позволит самой прием больных вести, силы и время на это тратить. Тут о семье думать надо, а не о посторонних людях.

Ну и хорошо. А то у Пети было возникло подозрение, не сватает ли Селиванова за него свою дочку. Нет, тоже выше метит. Хотя не так уверенно, как сама Маша. Видимо, натерпелась сама в свое время из-за дочки от кадета. Вот, на всякий случай и его прощупывает. Даже забавно. Но не слишком интересно.

Так что сменил тему разговора и стал рассказывать, что такого интересного ему в Тьмутаракани удалось повидать. Заодно и сестру в разговор вовлек, а то что-то она совсем притихла.

Особо не засиживались. Извинился, сказал, что хочет все-таки посмотреть, как Клава тут устроилась.

— Вот, решила, что нехорошо тебе в чужом городе совсем одному, без семьи, без уюта, без ухода. На себе почувствовала. А тут будет, куда в любой момент прийти можно, отдохнуть, домашнего поесть.

Утверждение было спорное, но Петя не стал возражать. Как-то он с появлением сестры быстро смирился. Не сказать, чтобы они когда-нибудь особо близки были, но все-таки родня. Так что только спросил:

— Ты матери сколько денег оставила?

— Так почти все. Только и хватило на билет да комнату снять до лета.

— Дорогое жилье?

— Двадцать рубликов в месяц. Без кормежки. Только водой из колодца пользоваться можно.

Все понятно. Еще и деньги ей на жизнь давать надо. И никуда не денешься. Городок маленький, нехорошо будет, если слух пойдет, что сестра кадета бедует.

— Клав, у меня стипендия сто двадцать рублей, — Про обязательную выплату за клуб решил не говорить, так проще: — Не пью, не гуляю, деньгами не сорю, но расходы есть. Одет всегда должен быть прилично, и среди других кадетов поведением не слишком выделяться. Так что буду тебе половину отдавать, а матери ты сама уже деньги отправлять будешь. Справишься?

— Тут бы еще на хозяйство хоть немного надо. А то, ни тарелки, ни ложки нет, не говоря уж о самоваре.

Врет ведь, что денег совсем нет. Наверняка не больше половины от выделенной тысячи матери отдала. Но Петя вздохнул, и дал еще пятьдесят рублей. Мужа бы, что ли, себе подыскала и своим хозяйством жить стала? Хотя тогда на приданое, небось, кучу денег попросит. Пусть уж пока так будет.

Оказалось, что похожие мысли крутились и в голове Клавы. Только о Пете.

— Ты ведь жениться пока не собрался? Правильно. И эту Настасью не слушай. Не пара тебе Машка. Магиня, а голь перекатная. Никакого приданого за ней нет, только государево жалованье. А у тебя свое, поди, побольше будет. Тебе бы купчиху какую богатую, да и то спешить некуда. Если что, я поглядывать буду, плохого не посоветую.

Увидав, что ее не гонят и не ругают, сестра стала держать себя много увереннее.

Флигель оказался, действительно, небольшим. Сени, кухня с комнатой, разделенные печью. С одной стороны — готовить, с другой с полатями для сна. Отхожее место — во дворе.

Из мебели — небольшой стол на кухне и одна лавка в комнате, привезенные Клавой с собой вещи так и сложены в углу нераспакованными. Специально так, что ли? Показать, как скромно живет?

Петя усмехнулся и повел сестру ужинать в трактир. За едой о матери и знакомых из Песта расспросил. Но почти ничего интересного не услышал. Сонный какой-то его родной городок, ничего в нем не меняется. Отец вот помер. Но как-то никто по нему не плачет. А что приветы передают, так положено. В общем, ничего интересного не услышал и оставил Клаву свой флигель обживать. Обещал через несколько дней еще раз зайти, посмотреть, как она тут жизнь налаживает.

Ушел неожиданно довольный. Не ситуацией, собой. Вроде, поступил правильно, как и должен был. Теперь можно со спокойной душой снова на учебе сосредоточиться.

Пару дней ничего серьезного не происходило. В маготрон Ульратачи Наталья Юрьевна снова чуть ли не за ухо притащила, но сеанс Петю снова не слишком порадовал. Не давал Трегубов большой нагрузки, вот и прогресс был слабый. Лучше, чем от обычной медитации, но такими шагами пятого разряда еще не скоро достичь удастся. И темной энергии от шамана совсем немного перепало. Как-то он ее лучше контролировать стал. Учится. Ему хорошо, а вот Пете — не очень.

И еще в лаборатории появился Волохов. Весь из себя возмущенный. Как же так, Птахину дополнительные сеансы дают, а ему нет?! Даже на Наталью Юрьевну голос повысил.

Петя было обрадовался, но его с Никитой в атрефакт не пустили. Есть предписание быть ему с Ульратачи, вот пусть и будет. А два сеанса подряд ни одному кадету никто не разрешит.

Потом состоялся первый урок танцев. Господин Шильд оказался невысоким и относительно стройным господином с глазами навыкате и темными курчавыми волосами, слегка тронутыми сединой. И неприятным писклявым голосом. Пете он сразу не понравился. Но выбора не было. Зато выбор партнерш был. Девочек в группе было ровно вдвое больше, чем мальчиков — шесть и три соответственно. Все — от восьми до двенадцати лет и, в среднем, на пару голов ниже кадета. Мальчики, кстати, тоже.

Маша Селиванова, впрочем, тоже пришла. Вместе с Бартеневым. Надо было все-таки сестру сюда тащить.

Машка вся такая довольная, аж противно. Чему радуется? Что из Миши веревки вьет? Так это до поры. Семестр только начался, все лето не виделись. Вот и волочится за ней с энтузиазмом. Но если увидит, что к постели дело не идет, станет другую искать, посговорчивее. Мужчины, особенно богатые, они такие. Если не влюбится, конечно. Но не похоже. Сам Пете говорил, что с женитьбой торопиться не собирается. Не только те два года, что ему до окончания Академии остались (Уставом запрещено), но и потом.

Любовницей его становиться, тоже не вариант. Вроде, «жизнь», хоть и слабенькая, у нее. Значит заклинание «предотвращение беременности» должна знать. А не знает, так выучит. А к концу обучения, наверное, и девственность восстановить сможет, если потребуется. Только шила в мешке не утаишь. Если у них дело дальше обычных поцелуев зайдет, вся Академия об этом узнает. А кадеты, в большинстве своем, из очень непростых семей. Узнают они, весь свет узнает. А с репутацией любовницы в приличную семью в качестве жены уже не войдешь. Это после свадьбы на любовные приключения могут сквозь пальцы посмотреть, а до — ни-ни. Так что зря Машка так сияет.

А Пете, в результате, нормальной партнерши на занятии не нашлось. Прикинул мусью Шильд, как кадет будет на фоне девочек смотреться, и сам к нему в качестве партнерши встал. Оно, конечно, даже хорошо. Почти индивидуальное занятие получилось. Только он при этом шуточки отпускал какие-то двусмысленные. Поди пойми, почему он глазки закатывает и прижимается. То ли развлекается так, то ли «из этих» будет.

А тут еще и Мишка Бартенев на партнершу не смотрит, только на Петю и от хохота чуть не сгибается. Даже на Машино шипение внимания не обращает.

В общем, замечательный урок получился. Хоть в следующий раз не приходи вовсе. Только как это Левашову объяснить? Проверит ведь, гад. Подумав, Петя решил один раз в неделю, все-таки, ходить. До рождественских каникул как-нибудь перетерпит. А там — последний семестр наступит, про который всякое разное рассказывают. Там какие-то испытания вне Академии быть должны. Очень может статься, что все факультативы сами собой закончатся.

Другой факультатив — по рисованию — оказался много проще. Собственно, рисовал Петя и без всякого обучения неплохо. Краски, конечно, мешать не умел, о технике работы с акварелью даже не слышал, но карандашом или пером мог не только «кривую рожицу» изобразить, но и вполне узнаваемый портрет нарисовать. Так что преподаватель его рисованием кувшина мучить не стал, а отпустил с миром, обещав зачет и так поставить.

Вот с музыкой дело обстояло много хуже. Слух у Пети был, но за роялем он ни разу в жизни не сидел. К счастью, и тут не пришлось. Узнав, что кадет не только клавиши никогда не трогал, но и нотной грамоты не знает совсем, очередной мусью, только уже Ларош, его попросту выгнал. Приказав, пока ноты нормально читать не научится, не возвращаться. Осталось только решить, учить ли ему этот новый и нигде более не используемый язык, или только сделать вид, что учит? Скорее — второе, но как пойдет.

Прочие занятия, между тем, шли своей чередой. Предметов стало больше, преподавателей — тоже. Беготни между аудиториями заметно прибавилось. Свободного же времени не было вовсе. После обычных занятий надо было еще обязательно зверинец и оранжерею посетить, а также в библиотеке постараться вызубрить новые заклинания. Пятого уровня. Пока впрок, зато потом не будет себя ущербным чувствовать. Все-таки целитель, неспособный хотя бы изредка применить «полное исцеление», целитель неполноценный. И отношение к нему другое.

Уставал страшно, но темпы сбавлять не собирался. Тем более, что восстанавливали силы маги жизни быстрее остальных. Разве что некоторая рутинность занятий утомлять стала.

Зато в давилке, что ни день, то события. Нагрузку первокурсникам стали увеличивать, и среди них пошли потери. Но этим Петю уже было не удивить и не напугать. Со скандалом прорвались к артефакту и Волохов, и, на неделю позже, Селиванова. Как ей это удалось, было не совсем понятно. Наверное, все-таки Трегубова уболтала. И воспользовалась тем, что на сеансы перестала приходить помощница ректора. Ульратачи больше не бунтовал, вот ее присутствие и перестало быть нужным.

Самому Птахину от пребывания в маготроне толку было не много, хранилище почти не росло. Разве что черепашьими темпами. Но зато накопитель он успешно наполнял, да и темной энергии собрал некоторое количество. Не слишком много, но за несколько сеансов свои хранилище и каналы он ею все-таки заполнил. Не под завязку, более или менее. Отношения с шаманом при этом лучше не стали, смотрел на кадета он волком и все так же ругался. Но без души. Скорее просто напоминал таким образом о своем отношении к происходящему.

К концу октября появился давно уже ожидаемый Родзянко. Хорошо хоть не с опричником Стасовым, а только его помощником Шиповым.

Петя об этом узнал потому, что его вызвали к ректору. Опять-таки лично Наталья Юрьевна за ним зашла. Прямо на занятие по зельеварению, с которого его и забрала.

В обществе столь прекрасной магини юноша привычно млел, но с сожалением вынужден был отметить, что никаких изменений к лучшему в ее отношении к нему не произошло. Только вот зачем она идет не рядом с ним, а впереди, да еще такой походкой, что дыхание сбивается?

В кабинет к начальнику, кстати, вошла вместе с ним.

— Как успехи, Петр Григорьевич? — вместо «здравствуйте» приветствовал его Государев целитель: — Приступайте!

И выложил на стол перед ректором уже известную Пете книгу. Шаманскую. С семью драгоценными камнями на обложке переплета. И которая просто так почему-то не открывалась.

Кадет посмотрел на ректора. Все-таки начальник в Академии и в этом кабинете он. Его превосходительство Щеглов чуть заметно ему кивнул. Наталья Юрьевна сделал это более заметно. И поощряюще улыбнулась. Жаль, не самому Пете, а тому, что он правильно себя повел, соблюдая субординацию.

Птахин положил руку на стол рядом с книгой так, чтобы касаться ее корешка. Класть ее сверху не стал, не хотел закрывать камешки. После чего подал темную энергию.

Книга стала ее радостно впитывать. Тот же эффект он наблюдал и при посещении секретного хранилища артефактов где-то в дворцовом комплексе. Когда проверял для опричников, есть ли среди них те, которыми он может управлять.

Как и в прошлый раз камни стали загораться один за другим. Только теперь темной энергии у Пети было больше, так что постепенно засветились все семь. Повезло. Для последнего камня пришлось буквально последние крохи энергии из ауры вытягивать. Но все-таки с поставленной задачей он справился и внутренне был собой доволен.

— Вот, видите, Александр Васильевич, — обратился Родзянка к ректору: — Все, как я и говорил. Ключиком к замочку на этой книге является именно та самая шаманская энергия, которую мы с вами почему-то не видим, а вот Птахин ею даже оперировать умудряется. Жаль только, что сам ее не производит. Или все-таки научились это делать, а Петр Григорьевич?

— К сожалению, нет. Только крохи от Ульратачи в маготроне подбирал. Еле хватило.

— Почему крохи?! — С легким раздражением в голосе спросил целитель. Но ответа, похоже, не ждал, так как его внимание уже было полностью поглощено книгой.

Не беря ее в руки, Родзянка двумя пальцами подцепил замочек, соединявший обе доски переплета. И легко скинул металлическую петельку со штырька. А ведь раньше казалось, что они намертво сварены между собой.

Затем решительно поднял крышку переплета, обнажив лист коричневатого пергамента. Абсолютно чистого. Поднял и его. Потом — следующий лист. Картина не менялась.

— Что это?! — В голосе целителя отчетливо звучали недоумение и обида.

— Вы бы, ваше превосходительство, на оборот листа посмотрели, — абсолютно спокойным и корректным голосом посоветовала Наталья Юрьевна: — Книга, похоже, в ханьской манере написана. С конца.

Родзянка немедленно перевернул книгу другой обложкой кверху. С другой стороны на золотой доске камней не было. Но был изображен эмалью цветок с семью лепестками. И эти лепестки тоже светились.

Теперь уже второй лист оказался исписанным. Столбцами каких-то иероглифов. Родзянко издал радостное восклицание:

— Наконец-то! — И после паузы: — Так, а кто у нас знает этот язык? Ведь это даже не ханьский. Уйгурский? Или какого там ваш шаман народа? Ульта?

— Привлекать Ульратачи к прочтению этой книги было бы нежелательно, — Подал голос Шипов. До этого он держался настолько скромно, что его можно было даже не заметить.

Все присутствующие так или иначе подтянулись к книге поближе. Петю как-то незаметно оттеснили, но он поменял позицию и тоже с интересом смотрел из-за плеча Натальи Юрьевны. Заодно получил возможность в полной мере прочувствовать аромат ее духов. Если бы еще и прижаться можно было… Но не рискнул.

Между тем непонятные письмена вызвали оживленную дискуссию. А Петя краем сознания отметил, что Родзянка оказался не на высоте. Если так интересуешься чьей-то культурой, хотя бы азы языка знать надо. Или хотя бы переводчика с собой возить. А то как-то все несолидно получилось.

В результате, к Петиному огорчению, Наталья Юрьевна отправилась созывать преподавателей, которые предположительно могли помочь в прочтении книги. По дороге отодвинув юношу с пути. Не руками, а грудью, от чего тот сам чуть с ног не свалился. На самом деле, ничего особенного не почувствовал, но сам факт… Интересно, она его просто не заметила или все-таки специально так поступила?

Петя немного отошел в сторону и несколько минут выпал из реальности. Пришел в себя только тогда, когда над столом с книгой раздались обеспокоенные голоса. Оказалось, письмена на страницах стали на глазах выцветать. И к моменту, когда Наталья Юрьевна вернулась вместе Фонлярским, исчезли совсем. А потом и книга сама собой закрылась и заперлась на замочек.

Зельевар не понял всеобщего замешательства и взял книгу в руки:

— Не могу сказать, что свободно владею ханьским, но могу попробовать.

Книга и не думала открываться.

— Это что, шутка такая?!

— Птахин, — Вмешался Родзянка: — Откройте книгу!

— Не могу, ваше превосходительство. Энергия закончилась.

— Возмутительно! Что вы себе позволяете! — С Фонлярским у Пети и так отношения были не лучшими после того, как тот не стал дарить привезенные с практики на Дальнем Востоке ценные растения, а выбил за них хоть какую-то компенсацию. Вот и теперь виновный в ложном вызове был сразу определен. Хотя, не ректору же, в самом деле, было претензии предъявлять…

— Немедленно найдите Ульратачи! — Родзянка схватил книгу со стола, сунул ее подмышку и заспешил на выход: — Срочно надо провести сеанс в маготроне! Идемте, Петр!

Петя снова успел обменяться взглядами со Щегловым, получил разрешение и поспешил следом. А за ними уже Наталья Юрьевна припустила. И Шипов, который чуть задержался, чтобы забрать с собой Фонлярского. В общем, ректор остался в одиночестве и, похоже, в сомнениях. Может, ему тоже следовало пойти? В конце концов, Родзянка — тоже генерал, а как припустил. Хотя, он целитель, ему можно.

В лаборатории маготронов в это время никого не было, так что никаких кадетов ворвавшиеся туда чуть ли не бегом большие начальники не смутили. Впрочем, Родзянка так и продолжил наворачивать круги по комнате и восьмерки вокруг давилок, нервно повторяя:

— Ну, где же, где?!

Шипов с трудом у него книгу отобрал и в портфель спрятал. Проворчав при этом, что нечего с уникальным артефактом у всех на виду бегать. Целитель его, похоже, не слышал.

Впрочем, долго бегать ему не пришлось, умница Наталья Юрьевна появилась в лаборатории буквально на минуту позже Шипова с Фонлярским и привела с собой Трегубова и Ульратачи. Очень оперативно их нашла и организовала. Впрочем, с ними была еще и Дивеева. Судя по тому, что молодого шамана она держала под руку, без ее участия в поисках нужных людей не обошлось.

— Немедленно организуйте совместный сеанс в маготроне Ульратачи и Птахину, — Налетел на Трегубова Родзянка: — С усиленной нагрузкой. Вы меня поняли?!

Немного ошалевший от такого обращения артефактор пошел к одному из маготронов. Наталья Юрьевна поспешила за ним, говоря на ходу что-то успокоительное, судя по интонациям. Что конкретно, было не разобрать, так как произнесено это было очень тихо. После чего у давилки они так и остались стоять вместе.

Петя полез в камеру артефакта без особого энтузиазма. Не то, чтобы он был против, скорее даже наоборот, но раздражала поднявшаяся суета и спешка. Все-таки этот исследователь шаманских артефактов немного с сумасшедчинкой. А если говорить по-простому, то с придурью. И что он будет делать, когда книга снова «выключится»? Опять его с Магаде в давилку погонит? А так можно? В смысле, не вредно ли несколько сеансов подряд проходить, да еще с повышенной нагрузкой?

Вредный шаман опять попытался своего духа снаружи оставить. Но Петя заметил и пресек.

В результате атмосфера внутри артефакта с самого начала оказалась накаленной. За закрытой броневой дверью этого видно не было, но с самого начала сеанс обещал стать непростым.

Так и получилось. Вначале все было более или менее спокойно. Полные ненависти взгляды шамана, которые периодически ловил Петя, не в счет. Что же он так Петю невзлюбил? Про украденный амулет знать не должен. А в остальном Птахин ему только помогал. Странный этот Магаде какой-то. И думает по-другому.

А потом давление стало расти. И довольно быстро. Видимо, Родзянка заставил-таки Трегубова перестать осторожничать. Сразу стало не до посторонних мыслей. Никак не удавалось поймать ритм «дыхания», когда вслед за максимальным «надуванием» хранилища и каналов энергией (вдох) следует ее выдох в накопитель.

— Надо будет попросить Трегубова как раньше «ступеньками» давление поднимать, а не все время его наращивать, — подумал кадет: — Но это только после окончания сеанса получится.

Борясь с давлением, Петя совсем упустил из виду шамана и его «духа». Который, тем временем, заметно вырос, налился чернотой и теперь пытался найти щель в двери маготрона. Вроде, их тут надежно от внешнего мира отсекли, но если вырвется, он же там кого-нибудь наверняка убьет. Может, и не одного.

А Трегубов давление все увеличивает. Как тут еще и духу внимание уделять?

Но тут Петю пронзила мысль, от которой ему чуть плохо не стало. А если дух на Трегубова нападет? Тогда их из давилки и выпустить некому будет! Так они же тут внутри в конце концов сдохнут. Или хотя бы выгорят. На шамана — плевать, неприятный он человек, но самому лишиться магии?! Нет, только не это!

Тут даже давление стало казаться не таким уж сильным, и Петя выпустил канал-манипулятор в «духа». И стал, как мог энергично, откачивать из того темную энергию.

— Ты что делаешь?! Вор!!! — Магаде взвился со своего место и вцепился Пете в горло, пытаясь не то его придушить, не то и вовсе кадык вырвать. Откуда только силы нашел. Только что безвольной куклой на своей скамейке обвисал.

К счастью, запал у Птахина тоже еще не прошел. И удар правой в челюсть у него получился очень неплохой. Даже лучше, чем в те времена, когда он в кулачных боях в Песте участи принимал. Хватка ослабла, но пришлось еще два раза добавить, прежде чем шаман окончательно прилег рядом с лавочкой.

И только после этого Петя вспомнил, что свое «дыхание» он уже давно сбил. Но почему-то еще в сознании. Испугался. Срочно снова начал «дышать», одновременно втягивая в себя и обычную энергию, и темную. Хранилище и каналы снова стали трещать от нагрузки, но тут, наконец, сеанс закончился.

Давление исчезло, а «дух» сам собой втянулся в ауру шамана. В первый раз удалось разглядеть, как это происходит.

Петя вывалился из артефакта, Магаде тоже слабо зашевелился на полу. Ну и, слава богу. Рассказывать про драку кадет не собирался.

— Зарядились? — К Птахину подлетел Родзянка: — Генрих Александрович! Ну, давайте скорее сюда!

Небольшой стол (для преподавателя) в лаборатории был. На него старичок-целитель и грохнул книгу, буквально вырвав ее у Шипова. Петя покорно подошел следом и стал перекачивать в нее только что набранную темную энергию.

Получилось все, как в прошлый раз. Разве что шаманской энергии немного осталось. Второй раз книгу открыть не хватит, но и не совсем пуст.

Дальше его опять оттеснили от стола, обступив Фонлярского. Тот склонился над книгой. Потом взял ее в руки и поднес чуть ли не к носу.

— Ну! — Не выдержал Родзянка: — Переводите же, наконец!

— Тут какой-то диалект. Или очень древний вариант ханьского, который я не слишком хорошо понимаю, — не слишком уверенно заговорил зельевар: — К тому же учтите, что я не специалист…

— Так вы можете перевести или мы вас зря побеспокоили: — Несмотря на вежливые слова, тон государева целителя обещал жуткие кары.

— Только общий смысл. Тут сказано, что это книга мудрости Великого Учителя… как же его зовут? Иероглифы, вроде, «уль», «ра»… или «ран»…

— Неважно! Дальше что?!

Зашелестели страницы.

— Дальше что-то об очищении разума, — Раздалось после довольно длительной паузы: — Вроде, методика какая-то…

— Конкретнее!

— Откуда это у вас?! — Ульратачи, о котором все забыли, выбрался из маготрона и теперь широко раскрытыми глазами смотрел на фолиант.

— Не мешайте, молодой человек! — Строго шикнул Родзянка.

— Из Государева хранилища артефактов, — Непонятно зачем ответил Петя. Видимо, подсознательно захотел сказать, что он тут ни при чем.

— Непосвященные не должны касаться этой книги!

Возмущенный вопль был проигнорирован. Но шаман не унимался:

— Не смейте! Отдайте!

— Вас забыли спросить! — Буркнул целитель, а Наталья Юрьевна перебралась поближе к Ульратачи и строго сказала:

— Успокойтесь, Магаде! Вы в Академии находитесь для сотрудничества наших школ магии, а не для скандалов. Именно такова была договоренность с вашим дедом. И мы ждем от вас содействия, а не истерик.

Шаман как-то сразу сник.

— Вот как это у нее получается? — восхитился Петя: — Вроде, строго все сказала, но необидно. И на душе легче становится.

— Знаете, лучше бы этот текст переписать, чтобы он не пропадал. А то опять страницы выцветать начали. Так ведь и в прошлый раз было? — Снова раздался голос Фонлярского: — И перевести уже вдумчиво, пригласив тех, кто этим профессионально занимается…

— Повторить сеанс?… — Задумчиво произнес Родзянка: — Но сначала место для письма надо оборудовать. И как у вас с почерком, Генрих Александрович? Сумеете разборчиво переписать, или придется другого специалиста искать?

— Все равно, на сегодня лучше закончить, — Подал голос Трегубов: — Нагрузку я подал по вашей просьбе максимальную. Юношам передохнуть надо хотя бы пару дней.

— Этак мы с вами до конца года не управимся! Но, хорошо, завтра продолжим. Все равно, для записи иероглифов не всякая бумага подходит. Придется подобрать. И вы, Генрих Александрович, кисточкой писать умеете? Или надо будет специальное перо искать?

— Не-ет!!! — Раздался вопль Ульратачи: — Я должен срочно посоветоваться с дедом!

И он бегом вылетел из лаборатории.

— Магаде! Вы куда?! — Следом заспешила Дивеева.

Наталья Юрьевна, излучая спокойствие, осталась на месте:

— Пойдемте пока, Иван Казимирович, запасы наших писчих принадлежностей проверим.

Лаборатория опустела. О Пете, похоже, все забыли. Он устало присел за стол, на котором только что была книга. Нет, от той никаких следов не осталось. Шипов ее аккуратно в портфель упаковал. Но кадет ничего и не искал. Он в самом себе разобраться хотел.

Переключился на магическое зрение и погрузился в медитацию.

В отличие от предыдущих, сегодняшний сеанс влияние на Петину энергосистему оказал. И заметное. Возможно, в тот момент, когда он резко испугался, у него случился прорыв. К счастью не хранилища, а развития. Но только лучше такой опыт не повторять. По краешку прошел. Даже непонятно, как его совсем не разорвало. А вот каналов поврежденных много. И перепутанных — тоже. Но это можно довольно быстро исправить.

Этим Петя и занялся. Причем, помня прошлый опыт, пытался не только волевым усилием каналы распутывать и восстанавливать, но и повысить в поврежденных местах концентрацию темной энергии. И помогало. Каналы сами собой распрямлялись, края разрывов стягивались. Не совсем, конечно, сами собой, молодой целитель их своей волей направлял, но заживление шло быстрее, чем обычно.

Ту же операцию повторил и с волосками ауры. И, похоже, она у него немного подросла. Немного, где-то на осьмушку вершка или, как недавно стали считать, на пару линий[43], и стали еще гуще. У него и так аура была самой плотной среди всех, которые он видел, а теперь, поди, аурный щит и вовсе непробиваемым станет. Но лучше не проверять.

Хранилище тоже увеличилось. Трудно сказать на сколько, результат еще закрепить (и развить!) надо, но Петя чувствовал, что одно заклинание пятого разряда он теперь должен потянуть. С аурой, наверняка. А это — уже качественно новый уровень. Еще не полноценный пятый разряд, но совсем близко. Теперь к концу обучения точно его возьмет. Если же еще подобные сеансы продолжатся (а Родзянка, наверняка, будет настаивать), то и к Рождеству все может получиться. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. При такой нагрузке еще выжить надо. Но почему-то у него была уверенность, что справится.

Так что все получилось замечательно.

Настроение стало отличным, зато учиться резко расхотелось. Обойдется он сегодня без зубрежки. Заслужил. На урок танцев сходить, что ли? Как раз сегодня должен быть.

Петя отправился в город. Хотелось погулять, развеяться. В самом обычном смысле этого слова. Но, к сожалению, поздняя осень — не лучшее время для прогулок. Последние листья с деревьев в парке облетели больше недели назад. Снега еще нет, а вот дождь с холодным ветром — сколько хотите. Так что прогулка свелась к перебежкам между лавками. В них ему, правда, ничего особо не было нужно, но, в одной себе еще комплект формы заказал, в другой к разному походному оборудованию приценился. Кадетов выпускного курса после Рождества куда-то в лес должны забросить. Вроде, практика такая. А там, между прочим, зимой холодно и снегу много. Так что теплые вещи, лыжи да и палатка из войлока не помешают. Может, конечно, все казенное выдадут, но приглядеться не мешает. Хотя бы для того, чтобы понять, а что, вообще, для зимних походов существует.

Ну а в бакалее набил себе карманы галифе кульками с орехами и засахаренными фруктами. Себя побаловать, девушек при случае угостить. Нравятся они ему. Конфеты он, правда, тоже уважает, но их в карманах таскать неудобно. Обтаять могут или помяться. А печенья — покрошиться. Так что лучше без них обойтись.

Еще успел кофе попить с бисквитами. Позавидовал когда-то опричнику, что его в Академию поступать два с лишним года назад вез и на остановках себя этим кушаньем баловал, а с голодным юношей не делился. Когда сам себе смог все это покупать, понравилось и даже в привычку вошло. Вот и сегодня себя побаловал.

В общем, до Дома собраний на занятие танцами пришел совсем впритык, чуть ли не последним. Но в хорошем настроении.

Маша Селиванова снова была здесь, и снова с Мишей Бертеневым. Интересно, как у них дела идут, и насколько его еще хватит? Впрочем, нет, неинтересно. Сам он на Машино внимание не претендует, а девица эта и без своего нынешнего кавалера не пропадет. Ну их.

К Петиному удивлению, помимо Маши с Мишей над остальной мелочью возвышалась еще одна девушка. Эта-то откуда взялась? Неужели специально ради него пришла? Шустра, однако. Но очень к месту, надо признать.

Девушка была знакомая. Впрочем, городок небольшой, за два года для него, пожалуй, незнакомых лиц тут совсем не осталось. Тем более, среди сверстников. А эту девицу звали Галей. Особо близкого знакомства он с ней не водил, фактически, только один раз с ней на долгое время в одной компании оказался. Когда в начале лета на практику в Тьмутаракань отправился, а она вместе со своим семейством с ним в одном вагоне до столицы ехала. Как и Софи. Ныне беременная от своего прошлогоднего кавалера, который ее теперь знать не хочет. Впрочем, главное, что не от Пети.

А вот с кем гуляла в прошлом году Галя, что-то не вспоминалось. Вроде, периодически мелькала где-то неподалеку, но ни с кем конкретно парой он ее не замечал. Хотя, особо не приглядывался. А тут, вдруг, она по его душу оказалась. Небось, еще и деньги за обучение Шильду заплатила. Впрочем, раз ее семья может себе позволить летом в полном составе в столицу выезжать, значит, люди зажиточные.

Вот только то, что очередная «невеста» его уже на занятиях отлавливает, немного напрягает. Впрочем, Петю это ни к чему не обязывает.

К тому же настроение у кадета было отличное. Так что он прямиком отправился к Гале:

— Привет! Давно меня ждешь?

— Третье занятие. Много прогуливаешь. Как зачет получать собираешься?

— Ну, теперь, с твоей помощью…

— На прошлых занятиях таких «помощниц» много больше было. Только тебя не было. А сегодня только я такая стойкая осталась.

— А оно того стоило?

— Не знаю. Но с тобой, вообще, нигде больше встретиться нельзя. В городе ты почти не появляешься, в клуб ваш не ходишь. Только танцы у Шильда и остались.

Вот что на это ответить можно? Проще всего — промолчать с важным видом. Но настроение было хорошее, да и Галя, в общем-то, довольно симпатичная девица. Не такая точеная красавица, как Анна, попухлявее, но некоторым такие даже больше нравятся. И глаза у нее большие и зеленые. Так зачем выпендриваться?

— Тогда благодарю за стойкость. Надеюсь, на следующее занятие ты тоже придешь? То есть не на следующее, а через раз. Я каждый раз не могу, других занятий много. Очень большая нагрузка в Академии, а танцы все-таки только факультатив.

Девушка кивнула. Вот и хорошо, партнерша для танцев сама нашлась. Куда лучше, чем с самим Шильдом в паре быть.

В общем, занятие Пете понравилось. Он был оживлен и, неожиданно для самого себя, словоохотлив. Даже рассказал, что сегодня почти достиг пятого разряда.

— Так достиг или нет? — Проявила интерес Галя.

— Формально, да. Заклинания пятого уровня я уже выполнить могу. Но, во-первых, их еще выучить надо, а они очень сложные. А во-вторых, выполнить я их могу только за счет своей развитой ауры. А желательно уметь одним хранилищем обходиться. Так что мне его еще прокачивать надо. Но не так уж много осталось. Ты, кстати, знаешь, что такое «хранилище»?

Галя знала. Наверное, в этом городке все девушки в теории магии подкованы. Но слушает, все равно, с интересом, а не только его изображает. А это — плюс.

К сожалению, их разговоры стали вызывать раздражение у остальных. Шильд даже замечание сделал. После чего разбил их пару и каждому по-отдельности показал их ошибки. Но на Петино хорошее настроение это не повлияло. Как и на их общение. Разве что говорить тише стали.

Кое что узнал и о Гале. Из семьи мещан, но отец почти купец. Подряды берет. В основном, извоз организует. Не только в Баяне, но и в паре соседних городков. Сам лошадьми и экипажами не занимается, а помогает окрестным крестьянам отхожим промыслом заниматься. Летом бригаду даже в столицу отправил. По их делам они и ездили, когда вместе с Петей в поезде оказались. Ну и город посмотрели заодно. А где Петя в Пронске побывать успел?

Почти нигде. Все больше по дворцам шастал.

В общем, неплохо поболтали.

Когда занятие закончилось, Петя отправился провожать Галю домой. Ну как, отправился? Гулять с девушкой под холодным дождем — не лучшая идея. Пришлось взять извозчика с крытым возком. Их у Дома собраний несколько штук стояло. Видимо, таких, как они, пассажиров ждали. К сожалению, к Галиному отцу они отношения не имели, так что скидок не было.

В соседний экипаж юркнули Маша с Мишей. Селиванова, садясь, почему-то буркнула Пете с Галей крайне недовольным голосом:

— Поздравляю!

К чему это она? И чем это ее коснулось. Глупость какая-то.

На следующий день Петя, поколебавшись, снова отправился в лабораторию маготронов. Там как раз занятия у первокурсников должны были к концу подходить. Толкаться с ними при занятиях с шаманской книгой явно не стоило.

Не было уверенности, что новые нагрузки пойдут ему на пользу. Каналы свои он залечил, но надо бы им еще времени дать, чтобы укрепились окончательно. Да и хранилище сильно напрягать н не хотелось. Только Родзянка передохнуть не даст. Небось, рабочее место для переписывания иероглифов уже оборудовал.

Странно, что Петю никто специально не пригласил, но он человек дисциплинированный, сам пришел.

Только не оказалось там ни Родзянки, ни Фонлярского, ни Шипова, ни книги. Только Трегубов с Новиковым занятия заканчивали. С перваками, среди которых затесались Селиванова с Волоховым.

Последние как раз выбирались из давилки, причем Никита был ужасно недоволен:

— Карп Никитич! Что же вы сегодня такое слабое давление устроили? Мне такой уровень, как мертвому припарки. Только время зря потратил.

— Не следует после перерыва сразу большую нагрузку принимать. Организм привыкнуть должен.

— К чему? К отсутствию нагузки? Или вы так из-за Селивановой устроили? На кой ляд вы ее ко мне, вообще, подсадили? Сравните сами ее седьмой разряд и мой почти третий. Самому не смешно?

— Карп Никитич! — Прервал его поток возмущения Петя: — А наши гости? В смысле Родзянка с Шиповым? Я думал, они тут. И про меня никаких указаний не поступало?

— Нет, не появлялись, и про вас разговору не было. Вы бы пока лучше Семен Семенычу показались. Как вчерашние нагрузки перенесли.

— Так Птахину дали вчера нормальную нагрузку?! — Взвился Волохов: — Почему без меня?!

— Меня с Ульратачи в давилку отправили, а он там бузить начал. Еле успокоил.

— Бузил? В давилке? Это еще что за безобразие?

— Шаман. Они народ особый и думают не по-нашему.

— Все равно, возмутительно. И со мной бы он не шелохнулся, можете быть уверены.

Маша все это время скромно стояла в стороне, но выглядела довольной. Видимо, для нее выданная нагрузка была оптимальной.

Новиков некоторое время пристально смотрел на Петю. Магическим зрением, надо полагать.

— Все очень неплохо, — Выдал он вердикт: — Нарушений не наблюдаю. Но сегодня проходить сеанс я бы вам не рекомендовал.

— Так я и сам предпочел бы передохнуть. Тут все от Родзянки зависит. Не знаете, где он.

— Вы лучше в приемной у ректора спросите. Если вам это так уж знать надо.

Было заметно, что преподаватели что-то знают, но говорить не хотят. Странно, но их дело. А в приемную идти придется. Ждать, вызовут-не вызовут, никаких нервов не напасешься. Лучше спросить.

Наталья Юрьевна пребывала не в лучшем расположении духа:

— Птахин? Не помню, чтобы я вас вызывала.

— Я, Наталья Юрьевна, сам пришел. Беспокоюсь. Насколько я знаю его превосходительство Родзянку, его давешнее дело очень интересует. Или с ним что случилось?

Увидев, что магиня нахмурилась, наугад вытащил из карманов пару фунтиков:

— Не побрезгуйте, прекраснейшая. Вижу, что вы не в духе, но очень надеюсь, что не я тому виной. А если я, готов искупить. Хоть кровью.

Наталья Юрьевна усмехнулась, но требовать убрать подарок не стала:

— У ректора ваш целитель. Выражает недовольство нашими порядками.

— ?

— Сбежал Ульратачи. Когда вчера говорил, что ему срочно с дедом посоветоваться надо, как оказалось, он не шутил. И как назло, вечером поезд отправлялся. Вот он на нем и уехал. Конечно, можно телеграмму отбить, чтобы его задержали. Но ни у Родзянки, ни у Шипова таких полномочий нет. Это надо Стасова просить, а он в Пронске остался. В общем, уехал наш шаман к себе домой. Но Дивеева говорит, что до Рождества обещал вернуться. Я ваше любопытство удовлетворила? Тогда не задерживаю. Мне работать надо.

Пете еще хотелось спросить, выяснила ли она или ректор у государева целителя, как ему удалось османских магов пленить. А то перед Александрой Федоровной и Анастасией Петровной (ректоршей и городничихой) неудобно. Но слово вставить не получилось. Пришлось с понурым видом удалиться. Впрочем, посмотреть восхищенно на Наталью Юрьевну он успел. И она этот взгляд заметила. Вот такая у них игра получилась. Ничего не значит (к сожалению), но все-таки прекрасная магиня Птахина среди других кадетов, хоть немного, но выделяет. Даже просветила про Ульратачи.

А то, что в давилку сегодня не нужно, только к лучшему.