Глава 32 · Зимняя практика

Зимняя практика (или, скорее, одиночный поход по зимнему лесу) оказалась достаточно простым мероприятием с точки зрения поставленных перед кадетами задач. Совсем недалеко от Баяна, меньше чем в десяти верстах, начиналось пятно леса, в котором почему-то никто не жил. Там даже ни лесников, ни охотников не было. То есть, наверное, охотники там все-таки появлялись, но не в то время, когда Академия проводила там свои учения.

Лес был неухоженный и большой. От одного края «пятна» до другого было от восьмидесяти до ста верст. Задание же на практику было следующим.

Воздушники сразу вылетали в центр леса и оборудовали там лагерь. Капитальный. С постройкой не палаточного городка, а самого настоящего острога. С домами и тыном с башенками вокруг.

Большая работа, но небесполезная. Потом этот городок превратится в полигон для магов-боевиков. До тех пор, пока те его полностью не разрушат. А новой зимой новая партия кадетов построит новый городок немного в стороне от старого.

Пети такие военные маневры (или игры) до сих пор не касались, он — чистый маг жизни, а не разрушитель. Хотя, кажется, перед получением перстня мага и ему придется пару недель тут отработать, выращивая новые деревья на месте вырубленных.

В эту же практику, помимо строительных работ, же кадетам-воздушникам предстояло выполнять задания находящихся в лагере преподавателей и летать дозором над окрестной территорией.

Остальных, нелетающих кадетов должны были развести по краю леса с интервалами в десять-пятнадцать верст. После чего им надо будет в одиночку добраться через лес до лагеря. А это сорок-пятьдесят верст по прямой.

Теоретически, в случае крайне тяжелой ситуации, идущие пешком кадеты могли обратиться за помощью к воздушным дозорам. Для этого каждому их них выдали специальную коробочку с алхимическим порошком. Если его бросить в костер, поднимающийся к небу дым приобретал яркий фиолетовый свет. Но, во-первых, чтобы это сделать, надо было иметь достаточно сил, чтобы развести костер, и при этом сохранить свое имущество (хотя бы коробочку с порошком) при себе. То есть не иметь серьезных причин для прекращения похода. Во-вторых же, не следовало переоценивать яркость сигнального костра. В ясный день дым, понятно, будет видно издалека, а вот в метель на это рассчитывать не приходилось.

В общем, сигнальный порошок был нужен, скорее, для успокоения кадетов, а также для облегчения поисков заблудившихся. Так что по истечение недели каждый кадет, не добравшийся до финишного лагеря, должен был остановиться и жечь костер до тех пор, пока его не найдут.

В чем смысл такой практики, Петя мог только догадываться. Проваливших практику, все равно, из Академии не отчисляли. Разве что могли перед выпуском на более долгий срок задержать для каких-нибудь отработок. Все равно, разряды магам присваивались не за их умение выживать в дикой природе, а уровень магических сил и освоение необходимых заклинаний.

Скорее всего, заставить всех кадетов испытать свои магические силы в реальных условиях, когда не на кого рассчитывать, кроме себя. Это Птахину за две его летние практики довелось и в походах, и боях поучаствовать. Большинство кадетов в это время только обозначали деятельность где-нибудь поблизости от имений своей родни. Но тогда могли бы освободить Петю от необходимости мерзнуть в лесу. Хотя, с его куратором поблажек не дождешься.

В результате, Петя провел два дня в дороге и, как раз, вместе с Левашовым. В начале кадетов было много больше, человек двадцать на пяти санях. Больше половины высадили уже в первый день. Остальных — до середины дня второго, в том числе и Ульратачи, которого Левашов отправил в лес предпоследним. Последним, естественно, оказался Петя. И от места высадки шамана его увезли верст на двадцать с гаком, практически, дотемна ехали. Впрочем, это был тот редкий случай, когда Птахин это воспринял действия куратора даже с одобрением. Не сложились у него отношения с Ульратачи, и встречаться с ним в лесу не хотелось совершенно.

Еще вместе с ними прокатился и Волохов. Против его соседства Петя не возражал, друзьями они не были, но и неприятных чувств друг к другу не испытывали. Непонятно только, зачем чемпиона курса куратор такую даль потащил.

Оказалось затем, что Петю на дороге не высадили. Левашов скомандовал ямщику возвращаться в Баян самому, после чего подхватил обе здоровенные сумки кадета и взлетел, приказав самого Петю подхватить Волохову.

— Можете гордиться. Куратор лично ваш багаж тащит, как грузчик, — Сообщил Левашов.

Впрочем, далеко полет не продлился. Верст через десять (летели, к сожалению, не к центру леса, а куда-то наискосок) Левашов снизился, скинул Петины вещи на какой-то большой поляне, подождал, пока Волохов опустит рядом с ними Птахина, после чего жестом позвал Никиту за собой. Оба воздушника улетели. Судя по направлению — к будущему лагерю. Ну и — попутного ветра им в спину!

Петя огляделся. Место высадки ему не слишком понравилось. Довольно глубокий снег, но это еще было полбеды. Поляна доверия не вызывала. То, что деревьев вокруг не росло, нестрашно. А вот то, что сквозь снег то тут, то там выглядывали ершики камыша, наводило на грустные мысли. Похоже, куратор его высадил посреди болота. Надо надеяться, замерзшего. Оттепелей в последнее время, вроде, не было.

Так или иначе, стоя на месте до лагеря не доберешься. Дотащив свои тюки по одному до ближайших деревьев, Петя стал готовиться к путешествию. Опыта пеших походов по зимнему лесу у него не было, но он постарался подготовиться, как можно лучше.

Прежде всего, отвязал от одного тюка, притороченные к нему широкие лыжи. Идти на них он не собирался, это был низ от разобранных санок. Также с собой он привез четыре крепящиеся к ним чурбачка, в которые уже были вбиты несколько скобок-петель для крепления настила. Сам настил Петя изготовил на месте из веток, которые обработал взятыми с собой небольшим топориком и складной пилой. Силы своего волшебного кинжала решил поэкономить. Определять, насколько в нем велик заряд, кадет так и не научился. Связать все между собой припасенной для этой цели веревкой было уже не слишком сложно.

Сани получились довольно неказистые, но тащить с их помощью Петины тюки было гораздо легче, чем нести их на себе. Ну а на ноги кадет примотал уже готовые снегоступы, которые тоже извлек из того же тюка. В общем, к дальнейшему походу за пару часов он подготовился.

Как он думал, неплохо подготовился. Но, оказалось, заблуждался.

Полянка, на которой его высадил Левашов, оказалась еще очень приличным местом. Болото, но небольшое и промерзшее насквозь. С деревьями по краям. А вот за деревьями начиналось уже настоящее болото. Или даже озеро. Или как там правильно назвать этот природный катаклизм.

Дальше болото оказалось почему-то незамерзшим. То есть кое-где его прикрывала корочка льда, но явно не способная выдержать вес человека. А местами так и вовсе полыньи саженей по десять наличествовали. По какой причине так получилось, не слишком важно. Может, там какие подземные теплые источники имеются, или гниет что-нибудь на дне активно, или здесь такое проявление природной магии проявилось.

Главное, переправиться можно было, разве что вплавь, и барахтаться в ледяной воде для этого требуется несколько верст. Как бы не десяток.

Самым обидным же было то, что и в сторону дороги, по которой они сюда ехали, шло точно такое же болото. Может меньшей протяженности, но тут, что пять, что десять верст — разница небольшая. Можно сказать, Птахин на острове очутился.

Можно, конечно, завернуться в аурный щит и понадеяться, что тот защитит от холода. На какое-то время, возможно. Вот только резерв его хранилища не слишком велик, а нагрузка на щит будет непрерывной. Идти же далеко. Причем не просто идти, но и сани за собой тащить, которые по такой местности будут, скорее, якорь напоминать. Не факт, что даже его большой накопитель спасет. И проверять очень рискованно. Застрянешь где-нибудь на полпути, можно и назад не успеть вернуться.

Ситуацию требовалось обдумать.

Самый простой вариант действий — оборудовать где-нибудь под деревьями временный лагерь и просидеть в нем всю неделю, периодически подбрасывая в костер сигнальный порошок. Но ведь именно этого от него и хотел добиться вредный Левашов. Показать, что герой-орденоносец, на самом деле, вовсе не герой, а слабак, который не умеет справляться с трудностями. В принципе, плевать, на получении мажеского перстня это не должно сказаться, но очень уж уступать не хотелось. Даже если подать потом рапорт ректору, наверняка окажется, что проход все-таки был, просто нерадивый кадет его плохо искал. Не первый год в этом лесу зимняя практика проходит. Очень может быть, что Левашов тут каждую тропинку, успел выучить. В том числе и в этой части леса.

В общем, Петя решил не сдаваться без борьбы.

Лагерь, все равно, оборудовал. Нашел чуть ли не единственное место, где было можно разгрести снег до самой земли, и поставил там палатку. Нарубил лапника, застелил им пол. Соорудил лежанку. Очистил недалеко от входа (снаружи) место для костра. Ну а для обогрева палатки ночью у него с собой жаровня была. Надо только ее углями от костра наполнить, и внутри делается заметно теплее. Впрочем, одеяло у него тоже было меховое.

К тому же погода стояла относительно (для зимы) теплая. Рядом с водой около нуля или даже немного выше. Или это такое место специальное, где теплее? Главное, что целитель, даже Петиного уровня, благодаря медитациям и прогону энергии по каналам, в принципе, даже без костра замерзнуть не должен. В смысле насмерть. Так-то ощущение холода никуда не денется. Поэтому валежника Петя заготовил и костер разложил.

В общем, на магию надейся, но и сам не плошай. У него еще теплая одежда и палатка есть. А на крайний случай несколько склянок с лечебными мазями и зельями и даже штоф самой обычной водки. Растираться. В крайнем случае, внутрь принять можно будет. Вроде, тоже согревает.

Еды, долго не портящейся, вроде круп, сухарей и вяленого мяса тоже хватает. А воду можно из снега натопить, он тут, вроде, чистый. К тому же, все равно, кипятить. Так что не особо шикарно, но жить можно.

А дальше Петя стал тщательнейшим образом обследовать границы своего островка. Прямо так простого пути не нашлось. Но ведь кусочек дороги можно и загатить. Не до края болота, понятно, на такое банально не хватит деревьев, да и работы отнюдь не на неделю. Но навести мост в десяток саженей ему по силам. Вопрос только, куда. И очень уж не вдохновляет в ледяной воде купаться.

Дни пошли в поисках и все-таки купаниях. Выбрав сколько-нибудь перспективное место, Петя некоторое время медитировал, гоняя «жизнь» по каналам, потом раздевался догола (одежду в таких условиях высушить нереально), поле чего лез в воду и пытался преодолеть водный участок до следующей кочки или островка. С час так мучился, после чего с сожалением убеждался, что пройти здесь он все-таки не сможет. Возвращался и отогревался в палатке и у костра. Снова медитировал. Накладывал на себя «среднее исцеление» и во второй половине дня повторял попытку уже в другом месте. Больше двух заходов в день сделать не получалось.

Стали посещать грустные мысли. Даже если он выберется из этого болота, в срок до лагеря ему все равно не добраться. Но все-таки следующим утром возобновлял свои попытки.

Как назло, никто из кадетов-воздушников тоже не прилетал. В конце концов, попросить помощи — перебраться через болото — было бы неприятно, но тут еще многое зависит от того, кто прилетит. Друзей среди однокурсников у Пети не было, но и врагов — тоже. На худой конец, попросить разведать дорогу можно было любого.

Только никто не прилетал. Сигнальный костер Птахин не зажигал, но его лагерь, все равно, был достаточно хорошо заметен. По крайней мере, с воздуха. Но о нем никто не вспоминал, что даже странно.

Зато на пятый день неожиданно на его островке появился Ульратачи. Петя как раз закончил с очередной безуспешной попыткой найти проход в болоте и голый, мокрый, замерзший и усталый выбирался обратно на свой берег.

А вот молодой шаман был возмутительно сух и от одной кочки до другой скользил по воде, как по льду. Не сам это делал, а зверь, на котором он ехал верхом. Что за зверь, Петя не понял. Больше всего походил на рысь, только не бывает тех настолько больших. Но, главное, зверь этот был то ли из тумана, то ли и вовсе из тени, то есть нематериальным духом. Но сидел Ульратачи на нем вполне уверенно и никуда не проваливался. Материализовавшийся дух? Что-то новое. Петя такого раньше не встречал. Впрочем, он, вообще, раньше видел только тех двух духов, что были у Магаде в его амулетах. Один из которых он в свое время украл.

Хотя… Шаман, которому Петя сводил страшные шрамы на лице на Дальнем Востоке, говорил, что его дух рыси порвал. Не такой ли? Но почему опытный старик-шаман получил раны, а молодой Ульратачи спокойно едет на таком духе верхом?

Впрочем, эта непонятная рысь от этого менее опасной не делается. Петя создал аурный щит, вкачав в него все остатки энергии. Жаль, что так много ее потратить успел. И срочно кинулся в палатку к своим вещам. Встречать гостя голышом было совершенно неуютно. Не говоря о том, что еще и холодно.

Ульратачи спешился, но со своим зверем стоял спокойно и действиям кадета не препятствовал. Только кривил губы в неприятной усмешке. Потом заговорил:

— Ты вор. Ты крал мою силу, ты украл мой амулет. Отдай его сам. Или я тебя убью.

Постановка вопроса Пете не понравилась и вместо того, чтобы продолжить одеваться, он вытащил из вещей свои пистоль и кинжал.

— У меня нет ничего твоего, — Ответил он из палатки.

— Врешь! Я его чувствую.

Почувствовать Магаде мог только кинжал, Петя его сам в свое время по дымке темной энергии на лотке торговца выделил. И купил относительно дешево, так как своими наблюдениями с продавцом делиться не стал. За пятьдесят рублей. Просто как старинную вещь.

— Повторяю. У меня нет ничего твоего. Амулет, который то можешь чувствовать, я купил на рынке в Тьмутаракени во время практики.

— Ты свой выбор сделал!

Сколько пафоса, однако. Плюнув на остальную одежду (хорошо хоть трусы надеть успел), Петя двинулся к выходу из палатки. Но вылезти не успел. Зверь, который сразу стал казаться совсем громадным, опрокинул его вместе с палаткой. И стал драть когтями. Опять же, вместе же с палаткой.

Петя вывернул ствол в нужном направлении и выстрелил. В упор. Но без всякого эффекта. Палатку-то он, наверное, прострелил, но та и так превращалась под когтями в лоскуты. А вот на «рыси» это никак не сказалось. Она продолжала месить кадета когтями. Пока еще щит держался, но казалось, что и он разлетается клочьями.

Еще выстрел прямо в раззявленную пасть. Куда пуля делась? Такое чувство, что пролетела как сквозь дым. Но что же тогда Петин щит дерет? Как тот еще держится?

Все. Сглазил. Очередной удар лапы оставил на груди глубокие борозды. Буквально теряя сознание от боли, Петя отчаянно ткнул зверя в бок кинжалом. Тоже никакого сопротивления не ощутил. Конец?

Неожиданно «рысь» взревела. Не голосом, но дико громко. Петю, как волной, в землю впечатало.

Но зверь с него соскочил. И рычал теперь где-то рядом. Но Птахину было не до этого. С трудом потянув энергию из накопителя, он наложил на себя парочку «малых исцелений». На большее был не способен, но хотя бы кровь из рваных ран стала хлестать меньше.

Полежал, приходя в себя. Зверь все также буйствовал где-то рядом, но смотреть Петя не стал. Раз получил перерыв, надо постараться самому не сдохнуть.

Плохо, что он уже устал в бесплодной попытке найти выход со своего островка. В таком состоянии даже энергию из накопителя тянуть тяжело. А тут еще раны. Но кое как наскреб на «среднее исцеление», и самочувствие сразу стало лучше. Не пришло в норму, но хотя бы приподняться смог.

Выпутался из обрывков палатки. В десятке шагов от него «рысь» драла Магаде, подмяв его под себя. Тот уже был весь в крови, но продолжал отбиваться. Лежа на спине, он вцепился руками в шею зверя, не давая тому добраться клыками до его горла, и при этом шептал, как заклинание, одно и то же слово на непонятном языке. Петя почему-то был уверен, что это:

— Подчинись… подчинись… подчинись…

Что делать?

Сжав в руке кинжал, Петя прямо на четвереньках пополз в сторону шамана и теневой «рыси». Зачем? Уж точно не помощь оказывать. Почему-то возникла уверенность, что шаман справится сам, и следующей жертвой будет кадет.

В общем, добравшись до сцепившейся парочки, Птахин ткнул кинжалом в бок именно Ульратачи.

Артефакт — предмет неодушевленный, но Петя готов был поклясться, что его кинжал довольно заурчал. По крайней мере, завибрировал, от хлынувшей в него энергии. Темная энергия полилась и в кадета, заполняя и раздувая его хранилище и каналы. Ощущения — как в маготроне при максимальной нагрузке. Только эту энергию в накопитель слить нельзя…

Откуда в нем столько? Он что, несоизмеримо сильнее Пети был? Или это потому, что кинжал всю энергию до донышка измает?

И пошевелиться не получается. Рука как будто приросла к рукоятке, а кинжал намертво застрял в боку шамана. Еще не хватало так выгореть.

На мгновение стало немного легче. Кажется, хранилище немного растянулось, но еще цело. Надолго ли? Энергия все прибывает.

Куда же ее деть можно?

Петя попытался перенаправить льющийся в него поток во что-нибудь еще. В амулеты Магаде, которые сейчас плавали в крови у него на груди, да в проклятую «рысь», наконец. Странно, что та еще не атакует. Точнее, хорошо.

Опять, стоило подумать об этом «духе», как он тут как тут. Петю придавило сверху, прижав его к шаману (или уже его телу?) и смешав их кровь между собой. Рука и кинжал все также оставались зафиксированными.

Ульратачи уже давно не дергался, но энергия из него продолжала хлестать. В кинжал. Из него — в Петю. И дальше?!

Действительно, стало легче. Поток темной продолжал разрывать (раздувать) каналы кадета, но, пройдя сквозь него, нашел другие цели. Прежде всего — «рысь». Которая, кажется, обрела еще большую плотность, но не нападала, хотя и продолжала придавливать Петю к шаману.

А еще вокруг заплясали тени. Много теней. Были ли среди них знакомые, Петя в его нынешнем положении и состоянии определить не смог. Не факт, что и в спокойной обстановке различил бы. Духа, которого Магаде называл Дьяо, видел при шамане неоднократно, но в виде клочка тумана. А как один клочок тумана от другого отличать? По размеру. Птахин даже не уверен, был ли дух Абасы, который столько кадетов и даже преподавателя у маготрона убил и Дьо одним духом или разными.

К тому же соображал сейчас Петя плохо. Он, скорее, просто пытался думать о чем угодно (думал о «духах» Ульратачи только потому, что они вокруг сновали), чтобы не потерять сознание и самого себя. «Я мыслю, значит, я существую». Что-то такое им на Филмаге рассказывали. Цитата кого-то из старых философов. Кого? Какая разница![44]

Внезапно все стихло, кинжал больше не фиксировал Петину руку. И давление «рыси» на спину тоже исчезло. Кадет с трудом откатился в сторону и успел заметить, как в измазанные в крови амулеты втягиваются струйки темного дыма. А только что мелькавшие вокруг «духи» исчезли. Все. Включая «рысь».

Неужели все закончилось? И он жив?! От осознания этого даже самочувствие улучшилось.

Петя поднатужился и с помощью накопителя наложил на себя еще одно «среднее исцеление». Раны окончательно затянулись.

А что с шаманом?

Ожидаемо, от Ульратачи осталось одно высохшее тело. Такая же мумия, в которые превращались все, кого ему довелось убить кинжалом. Только те были обычным людьми, и количество выделявшейся при их смерти темной энергии было несоизмеримо меньше.

Ситуация сложилась прескверная. Не потому, что товарища по Академии убил (какой это товарищ?), главное, Петя все так же остается на «своем» острове, только теперь вместе с ним здесь находится странный труп. И ждет Птахина множество неприятных вопросов.

Все равно, ничего сделать прямо сейчас он не способен. Отдохнуть и долечиться надо. И надеяться, что в ближайшее время никто из воздушников сюда не прилетит, как не прилетали пять дней до этого. Есть надежда, что искать его станут только через пару дней, когда выйдут сроки сбора в лагере. Очень бы хотелось, чтобы было именно так.

Два часа медитации не полностью восстановили запас хранилища, но самочувствие стало почти нормальным. Речь идет об энергии «жизни». От шаманской энергии Птахина продолжало распирать. Но, возможно, именно это помогло ему привести в прядок свои энергоканалы. Как-то темная энергия их, если и не залечивала, то расправляла. И от перенесенного напряжения хранилище и каналы еще немного расширились. Вообще. В отношении «жизни» тоже. Петя боялся проверять, но еще перед походом до пятого разряда ему оставался крохотный шаг. И, тьфу-тьфу, чтобы не сглазить, этот шаг, кажется, был сделан.

Если это так, то свою программу обучения в Академии он, можно сказать, выполнил. И даже за полгода до ее окончания.

Впрочем, сначала надо было решать текущие проблемы.

Петя подошел к тому, что осталось от шамана. Высохшая мумия в рваной одежде и со следами разрезов от когтей на груди. Это — хорошо. На их фоне след от кинжала совсем незаметен. Кадет его даже отыскать не смог. Видимо, ранка была совсем небольшая и неглубокая, а теперь ее края полностью сошлись.

Одежда спереди у шамана была располосована когтями снизу доверху и пропитана кровью. На обнажившейся груди стали видны многочисленные амулеты. Их оказалось много больше, чем Петя предполагал. Несмотря на раны от когтей, цепочки и даже тесемки амулетов уцелели все. Только в крови перепачканы. И тесемки, и сами амулеты. В чьей? Самого шамана и Пети. Нехорошо. Объяснять, почему шаман и кадет оказались ранены одновременно и еще друг друга в крови перепачкали, очень не хотелось. Точнее, очень не хотелось быть обвиненным в убийстве Ульратачи. Хотя, пытаться спрятать труп, оставаясь самому все на том же острове — безнадежное дело. И за Птахиным когда-нибудь придут (прилетят), и Магаде искать станут. И ведь найдут. Не обычные люди поисками займутся, а маги.

В общем, на текущий момент лучше ничего не трогать и рассказать правду. Только про кинжал не говорить. А так, шаман вызвал какого-то жуткого духа, который напал и на него и на Петю. Причем Ульратачи порвал до смерти и выпил. После чего исчез в одном из амулетов.

Могут не поверить, но в то, что шамана «выпил» Петя поверить еще труднее. Хотя, скверно это все, и подозрительное пятно в послужном списке появится.

Получается, что и амулеты с Ульратачи лучше не снимать. Даже если преподавателям известно не про все из них, личные вещи Пети очень даже могут проверить.

Утопить в болоте, в надежде когда-нибудь вернуться? Надо будет на свежую голову подумать.

Взгляд невольно раз за разом возвращался к лежащему телу. Каким же маленьким оно стало казаться по сравнению с одеждой после высыхания. И что-то прямоугольное сквозь эту одежду выступает. Посмотреть, что ли?

Естественно, посмотрел. И приуныл еще больше. Это оказалась та самая шаманская книга, что ему Родзянка заряжать давал. Или похожая? Нет, та самая. Камни на досках переплета не гранили, только обточили, и они сохранили неправильную форму. Такое не подделать. Разве что очень стараться специально, но Петя в такое не верил. Получается, Ульратачи у опричников эту книгу украл или даже отобрал. Поверить в то, что фанатичный целитель добровольно с ней расстался, Птахин не мог. Что же у них там без него произошло?

Впрочем, гораздо важнее, что книгу будут искать еще более упорно, чем шамана. Вернуть ее самому, в надежде, что ему это зачтется при разбирательстве? Возможно, но без гарантии.

Тут только Петя обратил внимание на то, что камни на книге светятся. Она что, от энергии Ульратачи, что через кадета в амулеты пошла, зарядилась? Но ведь уже больше двух часов прошло. А они все светятся…

Петя откопал в рухнувшей палатке сумку с личными вещами и извлек из нее тетрадь и любимую ручку. Ту, что при выпуске из вечерней школы у директора со стола спер. На память и в отместку за все «хорошее». Можно сказать, с того момента его жизнь и переменилась к лучшему. С тех пор так и носил ее всегда с собой, как талисман. Берег, чистил, заряжал чернилами (дорогие и редкие, но на ручке не экономил).

Кинжал энергией зарядился полностью, можно пока его силы не экономить. А вот сколько у него есть времени, непонятно. Поэтому срезал кинжалом целое дерево и нарезал из него веток и чурбаков для костра. Уселся у огня, раскрыл книжку и стал копировать ее страницы в тетрадку. Не с начала, первую главу пропустил, решил, что вводная. А дальше, есть надежда, о чем-нибудь более конкретном говорится. Все равно, языка не знает, прочитать не может. Хорошо хоть, что рисует неплохо, так что значки копирует достаточно быстро.

Сидел до середины ночи, исписал всю тетрадку. Торопился, но действовал аккуратно. Вроде, ошибок не допускал, хотя полностью уверен в этом не был. Постепенно текст на листах книги стал тускнеть. И когда пошел еще листы бумаги искать, вернувшись обнаружил, что книга закрылась, а камни погасли. В принципе, можно было бы снова ее темной энергией накачать, уже своей, но тогда его запас быстро закончится, а скопировать он успеет, хорошо, если еще одну страницу. Хватит.

Спрятал ручку и тетрадку в сумку, завернулся в остатки палатки и подремал до утра у костра.

Нельзя сказать, что хорошо отдохнул, но чувствовал себя все-таки лучше, чем после боя с «рысью». Но ни к каким окончательным решениям не пришел. Точнее, понял, что прятать труп на острове он не будет. Бесполезно. А что там начальство решит… Аргумент в виде частично скопированной книги у него появился.

Может, еще что полезное среди амулетов Ульратачи найдет? Вдруг, какие не требуют привязки?

Петя снял амулеты с мумии шамана и стал перебирать их один за другим, подавая в них капельку силы. И, неожиданно, откликаться стали все. И новые, и старые. Те, которые раньше на его попытки их использовать никак не реагировали.

То ли из-за смерти владельца их связь с Ульратачи пропала. То ли из-за того, что они полежали в крови Пети, смешанной с кровью Магаде. То ли потому, что кинжал шамана выпил, и часть его сил перешла к Птахину. Главное, результат налицо. Только очень захотелось забрать амулеты себе. Жаль, не получится. Заметно будет. Он и в прошлый раз, когда один «зуб» украл, тщательно его прятал.

Спрятать-то, положим, можно и больше, чем один амулет. Только он уже об этом думал. Тело шамана обязательно найдут. И заметят, что его обобрали. Рассчитывать на другое — глупо. Был бы он магом огня, мог бы все сжечь. И то, не факт, что по остаткам магического фона сильные маги ничего прочитать не смогли бы. Но Петя труп, максимум, расчленить может. Тогда это будет выглядеть, как убийство с попыткой скрыть следы. И доказать, что он так за свою жизнь дрался, не получится. Конечно, это только в самом плохом варианте развития событий, но последствия будут для кадета гарантированно фатальными. Петю это совершенно не устраивает.

Но хотя бы один амулет взять, наверное, можно. Какой? Лучше всего было бы тот рог (или зуб) из которого шаман «дух» Дьяо выпускал. Тем более, что Петя представляет, что этот дух делать может. Но, с другой стороны, то, что Магаде за этот амулет почти все время рукой держится, заметили многие. И его отсутствие может показаться подозрительным.

А вот это что-то новое. И, кстати, еще не проверенное. Не было у шамана такого амулета раньше. Фигурка непонятного зверя из белого, почти прозрачного, как стекло, камня. Не кварц, точно, на него кадет нагляделся. Не стекло — тяжелее. Ну, не алмаз же, в самом деле? Слишком велик. Впрочем, это не так уж важно.

Хвост у зверя торчит шипом. Что-то вроде небольшого ножа или шила получается. Оружие? Больно лезвие короткое, таким убить нельзя. Но острое. Как его Магаде носил? Ведь царапать же будет.

Петя аккуратно потрогал острие подушечкой пальца. Аккуратно же! И, все равно, проколол. Капелька крови застыла на лезвии и, если глаза кадета не обманывали, втянулась в него.

Птахин подал в амулет немного темной энергии. И чуть не упал. Из фигурки потянулся дымок, который сформировался в знакомую фигуру «рыси». Шрамы на груди затянулись, но полностью их «среднее исцеление» не вылечило. Вот они все разом и вспомнились.

К счастью зверь на Петю не кинулся, а спокойно стоял рядом. И все? Но ведь шаман им как-то управлял. Пока тот не взбунтовался. Верхом на нем ездил, на Петю натравил. Как же он мог это делать?

Попытка поговорить, как делают многие владельцы домашних животных со своими питомцами, ни к чему не привела. Впрочем, коты своих хозяев тоже часто игнорируют. А собаки, как правило, понимают только простые, заранее выученные команды. Но «рысь» просто стояла на месте. Не шевелясь. Если так можно сказать о туманной фигуре с нечеткими краями. По крайней мере, с места не сдвигалась.

А как он с духом из амулета, который у него опричники отобрали, обращался? Там как-то само собой все получилось. А здесь как?

Обратиться к «духу» мысленно? А как? Наверное, надо через фигурку действовать. Недаром же он с ней каналом-манипулятором связан.

Петя покрутил амулет в руках. Обычная, довольно грубо вырезанная фигурка. На части не разбирается (силы не применял, ломать не хотелось). Пощелкал по ней пальцем. С силой сжал в кулаке…

И началось что-то непонятное. Из кадета сама собой полилась в амулет темная энергия, зверь приобретал все более четкие очертания, а зрение как будто раздвоилось. Нет, не «поплыло», а он стал видеть одновременно две картинки — через собственные глаза и, видимо, через глаза «рыси».

К сожалению, картинки накладывались одна на другую, что было не слишком удобно и довольно неприятно. Но минут за пять Петя научился как бы переключаться с одной на другую. Нет, вторая картинка не исчезала, просто он переставал обращать на нее внимание.

Так, а откуда у «рыси», вообще, глаза появились? Их же только что не было? Одно туманное облако.

Птахин «переключился» обратно на собственное зрение. «Рысь» стояла рядом с ним во всей красе. Четкая, осязаемая и с темными провалами в качестве глаз. И с слегка приоткрытой пастью, из которой выглядывали отнюдь не маленькие клыки. Когти тоже были на месте.

Обратное «переключение» — на «рысь». И Петя понял, что может зверем управлять. Не так, как он со своим прежним «духом» поступал. Здесь полного слияния не произошло, этим странным зверем кадет себя не ощущал, но его глазами на мир смотрел и, с некоторым усилием, мог отдавать распоряжения.

Понял он это случайно. Посмотрел на высохшую мумию Ульратачи и подумал, что желательно ее все-таки на острове не оставлять, а притопить где-нибудь в стороне от него. Желательно подальше. С той стороны, откуда шаман пришел.

И, вдруг, «рысь» подалась к трупу, схватила его зубами за руку и довольно ловко закинула тело к себе на спину. После чего понесла на себе по воде, как посуху прочь от острова, оставив Пете возможность следить за дорогой ее глазами.

Кадет так и простоял больше часа, боясь пошевелиться, чтобы не потерять связь с «духом», пока тот не оттащил тело достаточно далеко. До края болота в ту сторону оказалось верст пять-шесть, если Петя правильно оценил проделанный «рысью» путь. Вот шагах (прыжках) в ста от твердой земли он и попросил «духа» сбросить труп в воду. Что тот и проделал. После чего некоторое время постоял рядом, смотря, как тело погружается и исчезает под крошкой льда. Вместе со всеми амулетами, включая книгу, которую Петя, закончив давеча с писаниной, на всякий случай сунул Ульратачи в уцелевший карман. На всякий случай, чтобы иметь больше возможностей для маневра. А теперь вопрос решился сам собой.

Амулеты жаль, но так, наверное, будет лучше. Тело, как решил Петя, все равно, найдут, а связать странную гибель шамана с кадетом будет довольно сложно. Если что, он никого не встречал, не видел, ничего не знает. Сам чуть не погиб, переправляясь вплавь через болото. Даже одежду почти всю пришлось бросить.

Кстати, а что с амулетом, который Птахин все так же крепко сжимал в руке? Рука, кстати, немного онемела.

Петя попросил «духа» вернуться и переключился на собственное зрение. Фигурка «рыси» в его руке приобрела черно-красный цвет, а шип-хвост, оказывается, глубоко вонзился к нему в ладонь. Вот откуда неприятные ощущения! Но выдергивать его кадет не рискнул. Очень может быть, что именно благодаря такому «контакту» зверь обрел материальность, и с ним удалось наладить связь. Неприятно, но можно потерпеть, позже залечит.

Пока же Петя, не выпуская амулет из руки, занялся уборкой и сворачиванием своего лагеря. Отобрал оставшиеся целыми вещи, в них и переоделся. Остальное, включая драную палатку, сжег, разведя костер побольше. Окровавленный снег сбросил в воду. В общем, следы боя постарался ликвидировать полностью.

Собрал в сумку все самое необходимое, что собрался взять с собой. Остальное увязал в другой тюк. После чего пошел снова договариваться к «рыси», которая за это время успела вернуться, но так и осталась в своем «овеществленном» состоянии.

Договорился. Правда пришлось ранку от шипа увеличивать и еще темной энергии добавлять. Зато весь оставшийся день и часть ночи ехал, можно сказать, с комфортом. В смысле, неудобно, конечно, но плохо ехать верхом, все равно, много лучше, чем перебираться вплавь по ледяному болоту.

По дороге выкинул все вещи из тюка, в который сложил все, кроме обязательно минимума. Если кто будет проверять его путь, пусть видят, как он ему непросто дался. Еле дошел, избавляясь по дороге от лишнего веса.

На самом же деле он и болото преодолел, и почти до самого лагеря за один переход добрался. Специально верст пять-семь оставил, чтобы непонятно на чем в него не въехать. После чего, наконец, пожелал, чтобы «рысь» вернулась в амулет.

Как-то это не сразу произошло. Пришлось сначала шип-хвост из руки извлечь (наконец, ранку смог залечить) и час дожидаться, пока цвет фигурки не вернулся к прозрачному. После чего и «рысь» стала бледнеть, превратилась в туманное облачко, которое уже втянулось в амулет.

В общем, не тот это «дух» которого можно быстро вызвать и которым легко управлять. Зато и возможности у него очень существенные. Жаль, половины запаса темной энергии, как не бывало. Хорошо, если еще на один призыв хватит. И устал Петя страшно. Возможно, в том числе и от потери крови. Сколько он ее за это время потерял, оставалось только догадываться.

Разжег костер, вскипятил в жестяной кружке (единственный предмет посуды, что он себе оставил) натопленную из снега воду, добавил в нее для сугреву остатки водки, которую перед тем, как покинуть лагерь, из штофа в одну из склянок перелил. Разновидность грога получилась. С сушеным мясом и парой галет неплохо пошел. Хотя и гадость порядочная.

Затем прислонился спиной к дереву рядом с костром и кое-как закемарил, накрутив на себя все оставшиеся вещи. Спал, правда, в полглаза и с накаченным аурным щитом. Кто его знает, а вдруг тут в округе дикие животные бродят. Попасться к кому-нибудь из них в зубы или на рога в самом конце пути, было бы совершенно неправильно.

Никакие звери на Петю не напали, а вот товарищ по Академии посреди ночи прилетел. Ника (Николай) Федоров, из потомственных дворян, с которым Пете на первом курсе не раз в маготроне вместе сидеть пришлось. С довольно редким сочетанием специализации «воздух»-«земля». К лидерам курса не относился, но пятого разряда уже достиг.

— О, Птахин! — Приветствовал его Ника: — Что-то ты припозднился. Почему до лагеря не дошел? Тебе же меньше пяти верст осталось. А завтра с утра построение, Левашов будет итоги первого этапа подводить.

Петя встряхнулся, сбрасывая с себя сон:

— Меня наш любимый куратор на острове посреди незамерзающего болота высадил. Все дни проход искал. Потом плюнул, вплавь перебрался. То еще удовольствие, доложу тебе.

Федоров заржал:

— Ордена-то хоть не утопил?

— Ордена, оружие и полштофа водки во время переправы сберег. А вот почти все вещи и даже котелок по дороге выкинул.

— О, водка, это хорошо.

— Не надейся. Как на берег вылез, всю сам выпил. Как там в лагере дела? И что за второй этап? Ни о чем таком раньше не говорили.

— Знатную крепостицу построили. Лично ров вокруг нее вырыл. Вот завтра будем ее разрушать. Даже жалко.

— Разрушать?

— Потешный бой, как во времена князя Ивана. Часть кадетов будет крепость защищать, остальные ее штурмовать. А все вместе — разрушать. Вот пойдешь на штурм, а я тебе башню на голову обрушу.

— Целители на штурм не ходят. Ты лучше Волохова подловить попытайся.

— Так он же летун. В землю не провалится, — И после небольшой паузы: — Ладно, я дальше полетел. Не повезло в последнюю ночь в дозоре оказаться. А ты — не задерживайся. Лучше прямо сейчас иди. Все равно, не спишь.

Говорить, что не спит он потому, что его сам Ника разбудил, Петя не стал. Только проводил улетевшего товарища взглядом, подбросил еще сучьев в костер, снова прислонился к дереву и, неожиданно, уснул по-настоящему.

Проснулся, когда стало светать. Погонял энергию по каналам и понял, что, вопреки обстоятельствам, чувствует себя неплохо. Костер прогорел, но кружку воды на углях вскипятить удалось. Пара глотков, снегоступы на ноги — и в путь.

Дорога заняла куда больше времени, чем он рассчитывал. Больше часа. И это — для тренированного мага-целителя. Хорошо, снегоступы догадался сохранить, когда по дороге через болото вещи выкидывал. Иначе бы до вечера не добрался.

Но и так немного опоздал. Все кадеты уже были на построении на площадке внутри деревянной крепости. Хорошо хоть, ворота не были закрыты, и Петя пристроился у створки, приводя в порядок свой внешний вид и, одновременно, наблюдая за происходящем внутри.

А там перед строем с важным видом прохаживался Левашов:

— Строиться по росту на третий год, я смотрю, вы научились. Только Буйнов и Струве опять что-то в ряду выпадают. Поменялись местами, быстро!

— Петр Фомич, вы нас на каждом построении переставляете то так, то этак.

— Что?! Я вам еще на самом первом построении что сказал?! Что молчать, когда не было команды рты открывать, мы вас научим. Думал, научились. Оказалось, только на плацу в Академии вы все такие ученые да умные, а как в лес выехали, так все забыли?! Теперь будете ближайшую неделю в зверинце с химерами разговаривать. Повторять забытое. А заодно клетки чистить. В наряде. Ручками. Лично проверю.

Левашов оглядел притихшую шеренгу и продолжил:

— Расслабились вы тут. Решили, что результаты этой практики на получении перстня не повлияют. Но не забывайте, семестр только начался, времени много, как и возможности проявить себя на работах во благо Академии. А я вам в этом помогу, — Небольшая пауза: — Думал я, что по итогам этой практики, все наряды до конца обучения будут распределены. Но вы задания худо-бедно выполнили. Крепостицу построили, до лагеря через лес добрались. Почти все. Но что-то я среди вас не вижу нашего главного орденоносца Птахина. Значит, будет кому на кухне и в оранжерее отрабатывать. В особом порядке.

Что-то эта ситуация Пете напомнила вручение аттестатов в его вечерней школе. Как и тогда, он дождался, пока куратор не переведет взгляд в другой конец строя, быстро выскочил из-за створки ворот (в школе — из-за двери) и пристроился к шеренге с другой стороны:

— Ваше высокоблагородие! Я здесь.

Левашов резко обернулся и даже чуть вздрогнул, найдя Петю взглядом. Но тут же заулыбался:

— Жаль, а я уже думал, что есть у нас доброволец на дежурства до конца обучения. Или вы все-таки доброволец?

Петя промолчал, но всем своим видом изобразил недоумение.

— Значит, все-таки нет. Смотрю, вы так спешили, что снегоступы прямо в воротах оставили. Непорядок. И по росту встать не подумали. За аналогичную провинность я Буйнову со Струве неделю дежурств назначил. Но вы совсем уж далеко от своего места встали. Так что вам — две недели будет. На кухне. Заодно отогреетесь и отъедитесь после похода. А то что-то вы похудели и вид имеете замерзший.

Насчет «замерзшего вида» куратор пошутил. После пробежки по лесу от Пети, можно сказать, пар шел, но не спорить же. Хорошо, что две недели, а не четыре месяца до конца обучения. Или даже пять? Хотя, нет. Птахин — маг жизни, так что его до выдачи перстня должны сюда еще раз послать, вырубленный лес восстанавливать. Так что четыре месяца — максимум. Но, все равно, много. Хорошо, что пронесло.

Левашов тем временем продолжил:

— Сейчас — завтрак. До полудня готовитесь. Разделение на команды «Защитники» и «Атакующие»…

После чего стал перечислять фамилии. Атакующих было почти вдвое больше, чем защитников, двадцать два против двенадцати. Петя попал в число последних.

— Командиры отрядов — Волохов и Павлова. Оставшееся время потратьте на планирование тактики. Вопросы?

Вопросов у Пети не было, но он решил, что молчание будет не в его пользу:

— Шаман Ульратачи отсутствует. Вы его передо мной у леса высаживали.

Левашов скривился:

— Не мой курс. Пусть о нем у начальства голова болит.

Неужели так и оставят? Да нет, не может быть. Просто Левашов хочет всю программу практики (или правильнее сказать «учений»?) реализовать, а поисками уже после заниматься.

Нельзя сказать, что Птахина этот вопрос не волновал, но и привлекать к нему внимание резона не было. Поэтому сосредоточился на текущих делах.

Оказалось, что сам лагерь был палаточным и располагался за крепостью. Там же был обоз, на котором эти палатки и прочие вещи доставили. Логично. Крепость разрушить планировалось, а лагерь можно просто свернуть. Но пока все палатки стояли на месте, включая столовую. Так что Петя просто сунулся наугад в одну из жилых палаток и попросил разрешение оставить вещи, которых у него осталась одна сумка, после чего пошел есть.

В столовой Павлова, очень довольная тем, что попала в начальники, попросила всех защитников сесть за два стола рядом. И прямо во время еды стала раздавать приказы.

— Чему радуется? — Думал Петя: — Куратор явно симпатизирует атакующим. Собрал в их отряде всех сильнейших боевиков. Тут надо думать не о том, как крепостицу защитить, а как проиграть красиво и без травм обойтись.

Но Павлова явно придерживалась другого мнения. Распределила всех кадетов поровну во все четыре башенки.

— Стену и ворота защищать специально не вижу смысла. Огонь из башен вести удобнее. Ворота нам нужны только чтобы самим через них в крепость войти. Волков и Федоров! Быстро своей «землей» их засыпьте, чтобы не открывались, и летите в башни.

Федоров, судя по выражению его лица, был не слишком доволен, что им девушка командует. Но она достигла уже четвертого разряда, когда у него был только пятый, и он был еще и не выспавшимся после ночного дозора, сил спорить просто не было. Очень не вовремя ему это дежурство перепало!

Хотя некоторые не были согласны ни с тактикой, ни с составом троек — гарнизонов башен. Пете, кстати, досталась дальняя от ворот башенка, а в качестве напарниц — обе оставшиеся девушки их курса. Марина Штепановская и Марта Тон. И обе почему-то были недовольны.

— Марта, Марина, — убеждала их Павлова: — Вы не самые сильные боевики, а ваша башня — наш последний рубеж.

— И поэтому ты нас туда с единственным чистым целителем отправила? Что он вообще делать может?

— Пусть из пистоля своего стреляет. Щиты никому не пробьет, но отвлечь может. А ваших сил должно хватить, чтобы случайные наскоки отбить, а все остальные именно к вам перебираться будут, если свои башни удержать не сумеют.

То есть то, что три не самых сильных кадета не смогут защитить башню от полудюжины нападающих, среди которых будет Волохов, Катя (Павлова) все-таки понимает. Уже хорошо. Но шанс не потерять все за первые пять минут минимален. Хотя лучше бы им сразу в одной башне всем вместе засесть. И полностью ее землей заполнить, оставив только немного места. Так она не упадет, и защитников внутри достать сложнее будет. К тому же башенки небольшие, сразу двадцать человек такую атаковать не смогут, только друг другу мешать будут. Впрочем, с советами Петя не лез. Все равно, считается, что он, как чистый целитель, в военной тактике ничего не смыслит.

Зато сказал по специальности:

— Если раненые будут, что делать?

— В своей башне сам лечи, а в остальных в каждой тройке кто-нибудь целительством владеет.

— Надо бы башни посмотреть на предмет возможности их укрепления. Я только утром подошел, изнутри их не видел. В них помещения под землей есть?

Оказалось — есть. Построено все, хоть и быстро, но продумано. Есть подвалы с укрепленными сводами. Первый этаж землей, правда, не засыпан, но, все равно, есть где отсидеться, если что. И это радует.

За оставшееся время Петя успел осмотреть «свою» башню и даже затащил в подвал пару складных коек (больше не влезало).

— Здесь у меня лазарет будет, — Пояснил он. Девушки фыркнули, но не возражали.

Ну а перед самым началом учебного боя, когда все защитники уже были в свих башнях, выскочил на минутку наружу и прибил на стене, обращенной внутрь крепости (в сторону ворот) белое полотенце (спер в столовой), на котором перед этим намалевал красный крест. Не краской, а известным ему алхимическим препаратом, который выпросил в обозе. У дежурившего там преподавателя, который оказался менее жадным, чем зельевар Фонлярский. Заодно и свой запас зелий и мазей частично восстановил. И даже носилки прихватил. Нашлись там и такие.

Полотнище выгорит за несколько дней, но ему важно, чтобы «крест» ближайший час продержался.

После чего спокойно поднялся наверх и зарядил свой трехствольный пистоль, привезенный еще с первой практики на Дальнем Востоке.

— Птахин к обороне готов! — Доложил он Марине и Марте, которые между собой так и не сумели выяснить, кто из них главнее. Но Петю считали самым низшим чином по определению.

Тот не спорил. Но с удовлетворением отметил про себя, что по мажескому разряду он с девушками сравнялся, все — пятого. Седьмой ранг Табели. Хотя, для официально признания надо еще перстень мага получить.

А потом все началось.

Честно говоря, Петя думал, что обороняющихся сметут за считанные минуты, если не секунды. Подлетит по тройке летунов к каждой башне, еще столько же по земле подойдут. Ударят разок дружно заклинаниями. И что им защитники противопоставить смогут? В лучшем случае, сами щитами прикроются. И полетят вниз вместе с обломками башен. А так как обломки, скорее всего, еще и гореть будут, тут уже не о битве за потешную крепость надо будет думать, а о том, чтобы всех живыми откопать успеть.

Одна надежда на то, что к его башне пешие противники сразу не подойдут, а будут через крепость прорываться. Не похож Никита на тех, кто всякие маневры затевать любит. Попрет в лоб, тем более, что так свою силу проявить проще будет. Но, на крайний случай, надо будет постараться успеть в подвале спрятаться.

Но все пошло как-то совсем не так и очень неспешно. Похоже, нападающие договорились колошматить по башенкам по очереди. Чтобы каждый себя проявить смог. Сначала, вообще, по одному воздушнику к первым трем подлетело. И стали пулять. Двое огнешарами, третий большими сосульками. Кажется, такие «ледяными копьями» называются, но Петя на занятиях по боевке не был ни разу, так что только из разговоров других кадетов про них слышал.

Потом эти улетели, прилетели двое других. А в третью с земли каменные ядра полетели. Или глиняные? Но твердые.

Обороняющиеся, похоже, силы объединили и целиком свои башенки щитами прикрыли. На одной, вроде, огненный, другой — воздушный, а на третьей — земляной щиты. Получается, Катя кадетов на башни не просто так распределяла, а по сходству специализаций.

Потом нападающие опять сменились, а к Петиной башне вдруг сам Волохов полетел. Девушки заволновались, пытаясь что-то вместе сочинить.

— Не надо, — сказал им Петя: — Себя прикройте и достаточно. Не думаю, что он атаковать будет.

После чего высунулся в бойницу и демонстративно выстрелил в воздух, привлекая внимание:

— Никита! Ты что тут забыл? Красный крест видишь? Госпиталь у меня тут. Так что не шали.

Волохов подлетел поближе:

— Правда, что ли?

— Конечно. Сейчас вы какую-нибудь башню развалите, пойдем раненых сюда сносить. И лечить.

— А кто тут с тобой?

— Тон и Штепановская. Санитарками.

— Ну, ты — даешь…

Озадаченный Волохов улетел в глубоких раздумьях. Чуть за другую башню по дороге не зацепился. И, видимо в сердцах, так по ней молнией шарахнул, что верхние ряды бревен, как щепки, полетели в разные стороны.

— Девушки! Ваш выход, — закричал Петя, вытаскивая носилки: — Волохов башню разнес, стало быть, и щит пробил. Тащите сюда, скорее, пострадавших.

— А как же… — Начала Марина.

— Поторопись! Слышала же, что Волохов нашу башню за госпиталь признал, не станет пока атаковать. А ребят спасать надо. Погибнут — наша вина будет.

В этот момент башня с громким треском окончательно развалилась, и девушки решились. Подхватив носилки, побежали вниз.

— Пожалуй, такая работа мне нравится, — Решил Петя и тоже отправился в подвал. Где стал перебирать свои средства оказания помощи. Лечилки, они же амулеты с «малым исцелением» — четыре штуки. Еще два амулета с «малой регенерацией» и два с «обезболиванием». Еще с первой практики остались. Мазь (в обозе разжился) — одновременное сочетание «обеззараживания» и «малой регенерации». Целый горшочек на полфунта. Так что это побольше, чем его лечилки будет. Еще зелье. Но это только «обезболивание» и «здоровый сон». Регенерацию немного стимулирует, но одного его для лечения мало будет. Ну и сам он заклинания применять может. Что, с учетом неплохого заряда в накопителе — совсем немало.

Тут и девушки вернулись. Неожиданно, не одни. Все три защитника пострадали довольно серьезно. На троих сломаны две ноги и четыре руки. Это — помимо общего сотрясения и некрупных ран и порезов. Без сознания. Так нападающие сами их Марте с Мариной нести помогли. Молодцы.

Петя вздохнул. Если и у других защитников дела столь же плохи будут, он просто может не выдержать. Это же с первого раза целых шесть(!) «средних исцелений» накладывать надо. Он, конечно, пятого разряда достиг. Так что осилит, особенно с помощью накопителя. Но ведь это — не конец…

С ранками и царапинами — «малыми исцелениями» обошелся, подзаряжаясь от накопителя. Ну а сотрясения? Темной энергии у него еще порядочно. Надо только не переусердствовать. Хорошо, что пока новых пациентов не несут.

Накаркал. Треск снаружи возвестил, что еще одна башня развалилась.

Девушки сами рванули к выходу. Противники (бывшие или еще нет?) потянулись следом.

Пострадавшие, тем временем, стали приходить в себя.

— С вами все нормально, — Обрадовал их Петя: — Сломанные кости я срастил, порезы залечил. Отдохнете, будете как новые.

— Надо другим помочь, — Вдруг один из кадетов стал решительно вставать.

— Ты куда собрался, Несвицкий? После такого сотрясения ты там такое намагичешь. Посиди, помедитируй. Если лучше себя почувствуешь, лучше мне помоги. У тебя же «жизнь» тоже есть. Сейчас новых пострадавших принесут.

— А почему нас здесь не атакуют?

— Потому, что здесь — госпиталь. А такие места атаковать не положено.

— ?

Разговор прервался, так как появились новые пациенты. Всего двое. Третий защитник, говорят, в башню к Павловой успел перебежать, как эта заваливаться стала. Да и эти кадеты, можно сказать, отделались легким испугом. Несколько «малых исцелений», волевая магия с использованием темной энергии, и, вроде, с ними все в порядке.

Последняя башня все держалась. Как потом узнал Петя, Волков с Федоровым вокруг нее не просто земляные щиты держали, а целые валы успели возвести. И среди защитников двое четвертого разряда достигли.

Зато когда она, наконец, разрушилась, об этом как бы не в Академии слышно было. Такой мощный взрыв прогремел, что и Петина башня подпрыгнула. Впрочем, там все четверо защитников «воздухом» владели, в последний момент улететь попытались. Один не успел. Точнее — одна, как раз Павлова. Как командир — скомандовала отход к последнему рубежу обороны (как она думала), а сама выскочить не успела. Принесли ее девушки, фактически неживой. Голова пробита, перелом позвоночника, вся в крови. Смотреть страшно.

— Вот лечилки и «регенерация», — Петя вытащил свои амулеты и вручил их девушкам: — Как-нибудь сами. На остальных у меня уже сил не хватит.

— Целителя надо! — Закричал кто-то.

Кстати, а где преподаватели? Чего ждут? Или возможная гибель кадетов в ходе «потешного боя» предусмотрена? Впрочем, Пете было не до этого.

Он втянул в себя сколько смог энергии из накопителя и скастовал «полное исцеление». В первый раз в жизни. Уже усталый. Но отрешенный и сосредоточенный. Сам не ожидал, что справится. Все, у него теперь точно пятый разряд! Самый настоящий, а не только что достигнутый.

Сказать, что Павлова сразу исцелилась, все-таки было нельзя. Кости срослись, дышать стала. Но у нее и вся энергосистема от такого сотрясения в разнос пошла. Обо что же это ее так приложило? О стену? Или о землю?

— Самый актуальный вопрос, — Хмыкнул про себя Петя, стараясь не поплыть самому и вернуть себе концентрацию. Надо еще темной энергией ей каналы поправить. Сколько сможет…

— Что здесь происходит? — Прорвался сквозь Петино отрешенное состояние гневный голос Левашова: — Почему башня цела?! Почему все остановились?!

— Так госпиталь здесь, — Раздался голос Волохова, который, оказывается тоже был тут. Они что, все в башню набились? Она же маленькая!

— Кто сказал?!

— Вон же знак красного креста на стене висит.

Последовала пауза.

— Ну, Птахин! Всюду, где он, все не как у людей получается!