Глава 6. Гаррота[20]

Утром, едва Пейдж успела закончить с завтраком, в кухню зашла мадам Морель и оповестила:

– Мадемуазелле, мгистер Лэйк огидает вгас в гостигной.

– Спасибо, сейчас подойду, – вежливо улыбнулась ей Пейдж, отложив приборы, и как можно более дружелюбно – пусть и не до конца искренне – добавила: – Очень вкусная запеканка, мадам.

– Ви очгень льюбгезны, нго мгои кулинагные сгособносги весьмга сгромны, – зарделась от похвалы домработница, убирая в раковину тарелки с подноса хозяина, который принесла с собой.

Пейдж очень хотелось спросить ее о ночном происшествии – слышала ли та разговор с доктором Лэйком и как часто того приходилось вызывать. Но мадам Морель делала вид, что абсолютно ничего не случилось, быстро донося важную мысль: тут так принято. А когда ты в Риме, делай все как римлянин [21] .

Не теряя времени, Пейдж направилась в гостиную, на ходу разглаживая несуществующие складки на юбке и немного нервно заправляя за ухо волосы. Ей предстояло блефовать, и ставки были непомерно высоки: стоило господину хотя бы заподозрить неладное, и он получит карт-бланш на разрыв контракта, что будет иметь для нее ужасные последствия. Поэтому в гостиную Пейдж заходила, с интересом оглядывая комнату, словно бывать здесь ей еще не доводилось. Будто действительно находясь тут впервые, она пробежалась по стенам взглядом и остановила его на сидящем в кресле Киллиане, которого было практически не видно из-за раскрытой свежей газеты.

– Кхм, доброе утро, сэр. Чудесные у вас тут картины, – брякнула она, чтобы скрыть неловкость.

Он чуть опустил газету, бросая на помощницу внимательный взгляд поверх очков, и у нее приятно защекотало где-то в животе. Эта его учительская строгость странно будоражила кровь, вызывая чувство, похожее на восхищенный трепет студента перед любимым профессором. Сегодня у Киллиана не было никаких синяков и опухших век, бледное лицо выглядело посвежевшим, и даже настроен он был как будто достаточно благодушно.

– Действительно так считаете, мисс Эванс? Даже та, что третья от стола?

Ровный бархатистый тон никак не выдавал, что именно хотел услышать от нее господин, так что Пейдж покорно повернула голову к указанному им пейзажу. По сравнению с остальными тот явно проигрывал: какая-то однообразная серо-коричневая пустыня и очень криво обозначенный караван верблюдов, которых будто рисовал школьник или человек, никогда не видевший этих зверей даже на хорошем снимке.

– Ну… э-э… очень мило, – выдавила слабую улыбку Пейдж, на что у Киллиана вопросительно приподнялась бровь.

– И это, по-вашему, похоже на правду, мисс Эванс?

Она возвела глаза к потолку, все сильнее нервничая под его немигающим взглядом, который будто пытался забраться в ее черепную коробку и перевернуть там все вверх дном. Но выдать хоть каплю волнения было нельзя. То, как пересохло во рту от воспоминания о его жилистом теле среди смятых простыней… Черт. Надо собраться.

– Честно сказать, это худшая картина в комнате, – выпалила Пейдж на одном дыхании. – Довольны?

– Жаль такое слышать, ведь именно эту я сам написал, – печально вздохнул Киллиан, с шелестом сворачивая газету и вгоняя помощницу в краску смущения.

Она неловко переступила с ноги на ногу, сцепляя руки за спиной и чувствуя, какими влажными стали пальцы. И кажется, в большей степени виной тому было не случайное оскорбление творческих способностей господина, а то, насколько привлекательно он выглядел в этой белой рубашке с изумрудно-зеленым галстуком, с тщательно зачесанными назад волосами, в расслабленной позе, положив ногу на ногу. С газетой в руках, источая запах одеколона с сандалом и только что выпитого кофе.

– Простите, сэр…

Он вдруг плотнее сжал губы, словно сдерживая смешок. Черные глаза весело заискрились, и Киллиан аккуратно снял очки, откладывая их в футляр на кофейном столике.

– Боже, мисс Эванс, нельзя же быть такой доверчивой! – усмехнулся он, поражая новыми, непривычными эмоциями. – Эту кривую мазню мне подарил судья Уэстбери в день назначения на новую должность, и если бы мог – я бы выбросил ее еще по пути домой. Но ваше смущение просто очаровательно. Заодно и урок: не пытайтесь мне солгать даже в мелочах.

Пейдж задохнулась от понимания, что он решил подшутить над ней подобным образом. Что он, коронный обвинитель, внушающий ужас преступникам, в принципе умел шутить. В своем стиле, и все же. Она не сдержала улыбки, тут же опуская взгляд в пол и рассматривая узоры на персидском ковре. Тоже нежно-зеленый: это что, его любимый цвет?

– Так вы меня позвали, чтобы с утра немного посмеяться над моей неуклюжестью? – спросила она, игнорируя легкий шум в ушах, вызванный волнением от его присутствия.

Лишь бы не вспомнил. Доктор Лэйк утверждал, что во время приступов Киллиан находился практически без сознания, но вдруг дело обстоит не совсем так? Если он поймет, что она приходила… касалась его лица, видела его полуголым… ох, вот тогда точно будет извержение спящего вулкана.

– Нет, разумеется. – Киллиан легко встал с кресла и подхватил с его спинки графитово-серый пиджак. – Хотел сказать, что сам поеду с вами в Хиллхаус.

– В чем причина изменения планов? – ухватилась за спасительную беседу о работе Пейдж, стараясь не слишком заинтересованно наблюдать, как он застегивал пуговицы.

Даже такой будничный жест у него выходил изящным и завораживающим.

– Вчера вечером позвонил инспектору Уайту, и оказалось, что он ранним утром уедет в Хайленд, уже согласовал обыск завода с начальством. Я одобрил его старания: раз уж Леонардо говорит, что возил товар прямиком оттуда, это стоит проверить. – Киллиан вдруг замер с занесенной над узлом галстука рукой, будто хотел его затянуть потуже, но передумал. – А что, мисс Эванс, вам неприятна моя компания?

Его вновь вспыхнувший насмешкой взгляд она выдержала не без труда: казалось, любая ложь высветится на ее розовеющих щеках. Но на этот вопрос она ответила искренне:

– Что вы, сэр. Мне приятно поговорить с умным человеком. Я действительно считаю вашу работу очень важной и, раз уж мне выпало вам помогать, хочу быть максимально полезной. Может, мне все же лучше нанять кеб и отправиться одной, чтобы не отвлекать вас…

– Не стоит, – прервал ее Киллиан, и еще больше смягчившийся тон ясно говорил, что эти слова ему по душе. – Я немного подумал: аристократы любят широкие жесты и уважительное отношение. Кто знает, может, личный визит коронного обвинителя расположит ко мне этого лорда Комптона и тот с куда большей охотой поделится информацией.

– Если он вообще имеет отношение к делу о контрабанде, – вздохнула Пейдж, вслед за господином направляясь в коридор.

Она по его примеру накинула пальто, подхватила оставленную на тумбе сумочку и бумажный сверток с приготовленными мадам Морель сэндвичами и уже собиралась выйти за дверь, как вдруг Киллиан притормозил у самого порога, небрежно оглянувшись на нее:

– Кстати, мисс Эванс… Вы ничего не слышали ночью?

– Что вы имеете в виду? – сухо сглотнув, разыграла удивление Пейдж.

Ее пальцы чуть сильнее сжались на свертке, зашуршав бумагой. Сердце замерло, чтобы затем заколотиться в два раза быстрее, но перед хозяином нужно было оставаться предельно спокойной.

– Да так, показалось, что на чердаке скреблись крысы…

– Я очень крепко сплю, сэр, – как можно более натурально пожала она плечами. – И не слышала ничего подобного. Но если хотите, попрошу мадам Морель закупить отравы для грызунов.

– Не стоит. Сам ей передам, – бросил Киллиан перед тем, как взять с вешалки свой портфель и тростью толкнуть дверь.

Погода портилась. И без того туманный город заволокли серые облака, грозя к обеду принести дождь. Не лучший день для загородной поездки. Но, занимая уже становящееся привычным место в «малютке остине», Пейдж ощутила необъяснимые искорки удовольствия. То ли от ненавязчивого аромата в салоне, то ли от ощущения причастности к чему-то важному и полезному, то ли… Нет, эту мысль она даже допускать не хотела. Что причина – водитель и его пальцы на руле, от вида которых сразу вспомнилась вчерашняя потасовка с мафиози. Такая приятная внешняя аристократичность, но скрывающая силу в этих выступающих на костяшках венах.

– Ехать почти час, – вдруг нарушил молчание Киллиан, свободно откинувшись на сиденье и направляя машину вдоль улицы. – Время пролетело бы быстрее, если бы вы рассказали что-нибудь увлекательное. Как вчера.

Пейдж не успела толком выдохнуть от облегчения, что он не поймал ее на лжи о ночи, как он снова лишил ее дара речи. И сдержать легкую обиду не получилось.

– Так для вас печальные подробности моей жизни – просто любопытный фоновый шум, чтобы скоротать дорогу?

– Не хотел, чтобы это прозвучало именно так. Но если нет желания говорить о себе, тогда хотя бы… спойте.

– Что? – опешила Пейдж, переводя на него вопросительный взгляд, но Киллиан преспокойно вел автомобиль, не глядя на пассажирку. – Вы же не серьезно?

– Напротив, я абсолютно серьезен. Скучно же, – как-то немного преувеличенно тяжело вздохнул он. – Пойте, мисс Эванс.

У него и впрямь было слишком бодрое расположение духа. И портить такое настроение не хотелось, но петь… Впрочем, она когда-то подпевала маме, пока та работала в мастерской. Прочистив горло, Пейдж сосредоточила все внимание на своих сжимающих сумочку руках и неуверенно напела тонким голосом:

– Хава нагила… Хава нагила… Хава нагила вэнисмэха… [22]

Киллиан смотрел только на дорогу, но мельком, искоса взглянув на него, Пейдж уловила, как его узких губ коснулась улыбка – и тут же растворилась. И все же она успела преобразить обычно бесстрастное лицо, оставить налет тепла в темноте радужки. Подбодрить на более смелые, задорные и звонкие ноты.

– Хава нэранэна, Хава нэранэна вэнисмэха… [23]

В этой мелодии было что-то из детства, что-то из самой подкорки – такие вещи не нужно вспоминать, они будто прописываются на ребрах и всегда готовы вырваться наружу. Перед глазами Пейдж ожил образ мамы, танцующей рядом с азартно хлопающим ей отцом, восхищенным каждым плавным движением бедер и наклоном кудлатой головы. Никогда больше Пейдж не доводилось наблюдать столь чистой любви, какая была между ее родителями. Они были продолжением друг друга, и их скромный домик всегда наполняли радость, песни и смех. А дети росли в окружении этой любви и творческого бардака.

– Уру, уру ахим, уру ахим бэлэв самэах! [24]

Пейдж закончила на высокой, дрожащей от слез ноте, резко выдохнула и замолчала, только сейчас почувствовав, какими мокрыми стали щеки. Хорошо, что не стала пользоваться новой косметикой…

Быстро вынув платок, она стерла преступные соленые дорожки дрожащими пальцами. Нос распух, как слива, в горле застрял колючий ежик. Веселая свадебная песенка вряд ли когда-либо завершалась настолько плачевно.

– У вас чудесный голос, – тихо, подчеркнуто не заостряя внимания на ее реакции, произнес Киллиан. – Спасибо, мисс Эванс. Это было очень… душевно. Я не понял ни слова, но почему-то знаю, про что вы пели.

Знает, естественно, – она сама ему выложила все, что возможно, на официальной гербовой бумаге. Пейдж отвернулась к окну, рассматривая проплывающие мимо серые поля вдоль загородной дороги. Говорить не получалось, но Киллиан продолжил сам:

– Кстати, о деле, про которое вы мне дали наводку… Я вам верю. Оно сфабриковано и очень очевидно для того, кто не слеп. Единоличный судья уже вышел на пенсию, прокурор как-то удачно получил повышение и отбыл в Лондон, адвокат был приглашен из Шеффилда. Но больше всего вопросов у меня вызвал главный свидетель, потому что написанное вами не совпадает с его официальными показаниями.

– Бармен из паба, куда эти ублюдки ввалились после того, как… после, – дрогнув, слабо кивнула Пейдж. – Следствие не проявляло никакого рвения, и тогда отец сам стал искать свидетелей. И в личном разговоре с этим барменом тот выложил все – имена, фамилии, звания. Что эта компания – завсегдатаи их паба и что они громко обсуждали сделанное… Вот только на допросе бармен ничего не стал подтверждать так же прямо. А на суде и вовсе заикался от страха.

– Бедолагу наверняка запугали до смерти, – неприязненно прищурился Киллиан. – А кроме него, никто не мог опознать виновных, и потому дело развалилось. Впрочем, тут достаточно было капли реального рвения обвинителя, и все было бы абсолютно иначе. Теперь же разбирательство нужно проводить не только с преступниками, но и с теми, кто их отпустил. Это долгая, муторная процедура – признать тот суд недействительным, возобновить дело…

– Я не прошу вас этим заниматься, мистер Лэйк, тем более если вам в тягость, – быстро вставила Пейдж.

Он отвлекся от дороги и повернул к ней голову. Явно собирался сказать что-то достаточно резкое, судя по темноте сосредоточенных глаз, но вместо этого на секунду замер, затянув зрительный контакт. Из салона словно выкачали воздух, и Пейдж невольно подумала: что он увидел перед собой? Пару минут назад пускавшую слезы конопатую девчушку… вряд ли слишком привлекательное зрелище. А может, накраситься все-таки стоило. Если зеленый и впрямь его любимый цвет, ему могли бы понравиться ее глаза.

– Мисс Эванс, я разве сказал, что не берусь за это дело? – моргнув и вернув внимание на дорогу, строго спросил Киллиан. – Это не вопрос моего желания или нежелания. Это мой долг. Возможно, не просто так меня занесло тем вечером на невольничий рынок…

– Вот уж не думала, что вы верующий, – усмехнулась Пейдж.

– Мне доводилось видеть такое, что объяснить можно исключительно Божьим Провидением. И такое, что иначе как дьявольскими кознями не назвать. Но худшие демоны – сами люди. Как считаете, в нападении на вашу мать имел место антисемитизм?

– Я… не особо над этим задумывалась. Вряд ли, все-таки в Британии нет такой критичной предвзятости к евреям, как в остальной Европе [25] . По крайней мере, я за свою жизнь сталкивалась с этим крайне редко, даже в гимназии никто не заострял внимания. Но у меня отцовская фамилия и нееврейское имя.

– Зато очень своеобразная наружность.

– Странно слышать такое от человека, который тоже явно не стопроцентный англичанин, – невольно вырвалось у Пейдж, и она быстро прикусила язык: не хватало, чтобы он понял, что она видела его отца.

Но Киллиан только слабо усмехнулся, разминая пальцы на руле:

– Технически я абсолютный англичанин. Моя мать биологически для меня только мачеха. А женщину, которая произвела меня на свет, я не видел никогда: ее контракт закончился после родов…

– Контракт? – ахнула Пейдж, шокированная таким откровением. – Она была рабыней?

– Да, беженка из какой-то азиатской страны… Мне мало о ней рассказывали, – нехотя протянул Киллиан. – Только что она была в большой нужде, а после рождения двух моих сестер мать больше не могла забеременеть. Но отец уж очень хотел сына… И предложил нуждающейся в деньгах женщине оказать такие услуги по рабскому контракту. Она согласилась и, насколько знаю, сразу после этого смогла собрать сумму на билет и покинуть Британию.

Он задумчиво замолчал, и по его бесстрастному лицу невозможно было понять отношение к этому факту своей биографии. Кажется, мачеха ему была совершенно родной, и все-таки кровь – не вода: наверняка той было непросто видеть каждый день свидетельство связи ее мужа с какой-то рабыней.

– А вы опасная девушка, мисс Эванс. – У Киллиана вдруг вырвался глухой смешок. – Я намеревался больше разузнать о вас, но вместо этого выкладываю что-то сам. Юриспруденция создана для таких ловкачей.

Пейдж не сдержалась и хохотнула: действительно вышло забавно. А еще интереснее факт, что ей уже не хотелось грустить… и было уютно в этом пропахшем мужским одеколоном салоне.

– Надеюсь, эта ловкость поможет сегодня в деле. Мне стоит, как и вчера, попробовать побродить по дому в поисках уборной? Пока вы будете беседовать с лордом, я могу что-то выяснить у прислуги.

– Хороший план. Его и будем придерживаться.

Остаток пути они провели, обсуждая примерные вопросы, которые стоило задать слугам в Хиллхаусе, а также порядок вручения уведомлений – в следующий раз Пейдж точно предстояло делать это самой. Время пролетело незаметно, и казалось, что уже через пару минут автомобиль въехал на огороженную кованым забором территорию богатого поместья.

Вдоль подъездной дороги простирался огромный яблоневый сад в приятной зеленоватой дымке набухающих почек. А среди деревьев высился и сам Хиллхаус – величественный, изящный пятиэтажный особняк с острыми шпилями пинаклей [26] . Он смотрел на гостей десятками вытянутых окон с цветными витражами, будто древний старец – укоризненно и свысока. Пейдж страшно было даже представить, какого года эта постройка и как глубоко уходили корни рода графа Комптона. Бывать в подобных местах ей точно не доводилось.

– Горгульи, – фыркнул Киллиан на украшающие приветственный арочный свод статуи, как только покинул машину. – Неплохо, значит, обеспечивает его издательский бизнес…

– Столько яблонь… Скорее поверю, что лорд промышляет варкой сидра, – подхватила его мысль Пейдж, с наслаждением вдохнув свежий воздух.

Они без лишних слов переглянулись, прежде чем подняться по ступеням крыльца к входным дверям. Тут было из чего изготовить контрафакт. И куча места, чтобы этим заниматься вволю. Вслух ничего не пришлось говорить, но Пейдж моментально достала блокнот и записала эту мысль.

Киллиан добрался до дверей и постучал с помощью массивного медного кольца. Впускать их не торопились, и ждать пришлось несколько минут, прежде чем приоткрылась крохотная щель, в которую высунулся острый загнутый нос.

– Кто вы? У вас назначено? – пропищал немного визгливый мужской тенор.

Киллиан ответил предельно официально:

– Доброе утро, я коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лэйк. У меня разговор и документы для лорда Комптона.

– Коронный… лично, – недоверчиво охнул слуга и тут же распахнул двери. – Доброе утро, мистер Лэйк. Приветствую вас в Хиллхаусе.

Говоривший оказался статным, высоким мужчиной в черном фраке с лакейскими пуговицами. Посторонившись, он впустил гостей, и Пейдж ощутила на себе его неприятный, колючий взгляд.

– Это моя помощница, мисс Эванс, – представил ее Киллиан, без осязаемого интереса оглядев вычурный холл с выложенной на полу мозаикой из розового мрамора. – Мы можем увидеть лорда Комптона?

– Вас интересует сам граф или Джеймс Комптон, молодой лорд? – вдруг уточнил дворецкий, на что Пейдж отреагировала даже быстрее господина.

– А Джеймс Комптон сейчас дома? – как можно более невинно протянула она.

– К сожалению, наследник уехал в город очень рано и обещал вернуться только к ужину, – любезно сообщил слуга.

Киллиан многозначительно поднял брови, и его команду помощница уловила без труда – «записывайте». Нестыковка очевидна – числясь в пассажирах «Виктории», наследник богатого рода не отплыл из Энфорта. И скорее всего, причина как раз подгнивала в подземном этаже Дома правосудия…

Пейдж скрупулезно записывала время их прибытия в поместье и полученную информацию, пока Киллиан просил слугу позвать Комптона-старшего. Увы, но пропускать их дальше холла никто явно не собирался, как и предложить присесть, вселяя чувство, что без слова хозяина тут нельзя двинуться с места.

– Абигайль [27] , сообщите милорду о прибытии гостей, – отдал поручение пробежавшей мимо полненькой служанке дворецкий, и та живо унеслась по винтовой лестнице. – Скорее всего, придется подождать: милорд еще вряд ли вставал с постели, – добавил он, однако не предложил гостям раздеться или пройти в более уютное помещение, чем заставленный гипсовыми статуями крылатых нимф холл.

– Мы подождем, – спокойно кивнул Киллиан, опираясь на трость обеими руками.

Пейдж поморщилась – даже наличие у человека его ранга хромоты не стало для дворецкого поводом проявить радушие. Напротив, он застыл у дверей со сложенными за спиной руками, цепко следя за каждым движением непрошеных визитеров.

Ждать пришлось долго. От скуки Пейдж принялась дополнять записи в блокноте, описывая слугу и свои впечатления о поместье. Но и это вскоре надоело, да и вряд ли цвет пуговиц дворецкого имел значение в их деле. Киллиан же оставался абсолютно невозмутим и даже практически не шевелился, лишь изредка перенося вес с ноги на ногу. Он то и дело поднимал взгляд на лестницу, ожидая аудиенции лорда и демонстрируя профиль с высокими скулами.

Пейдж не уловила, в какой момент начала ручкой зарисовывать эту картинку: силуэт в расстегнутом ладном пальто, трость в руках и серебряный лев под тонкими пальцами. Зачесанные назад волосы, строгость и неуловимое, но так ощутимо витающее вокруг фигуры коронного обвинителя достоинство. Поймала она себя с поличным, когда уже пыталась отразить пером глубину его глаз, а дворецкий странно запыхтел, с нарастающим беспокойством глядя наверх.

– Видимо, разбудить вашего лорда не так-то просто? – учтиво поинтересовался Киллиан. – Мы ждем уже двадцать три минуты.

– Это, наверное, служанка заболталась с кем-то в коридоре, – смутился дворецкий. – Ну, я ей задам… Простите, я сейч…

Договорить у него не вышло: откуда-то с верхних этажей раздался оглушительный женский вопль. Больше не дожидаясь приглашения и забыв о приличиях, Киллиан тут же рванул к лестнице – настолько резво, что трость просто держал в руке, но не опирался на нее, взлетая по ступеням. Работа творила с ним чудеса.

Пейдж понеслась за ним, слыша за спиной неприязненные оклики дворецкого, но вновь разнесшийся эхом по Хиллхаусу крик звучал куда громче. И направлял по широкому коридору второго этажа лучше любого маяка – впрочем, открытую дверь господской спальни и так было видно издалека. Пейдж забежала в нее сразу вслед за Киллианом, едва не врезавшись ему в спину.

– Это вы кричали? – резко бросил Лэйк дрожащей служанке, которая вжалась в шкаф, словно пыталась слиться с деревом, но была для этого чересчур бледна.

– Он… он, кажется… не дышит! – выпалила она, в ужасе прижав ладонь ко рту.

Киллиан в несколько шагов пересек комнату, добравшись до огромной постели под тяжелым балдахином. На ней виднелось упитанное тело немолодого мужчины в темно-синей пижаме. Казалось, лорд просто спал. Однако коронному обвинителю хватило одного быстрого взгляда на его позу с раскинутыми в стороны руками, после чего он прижал два пальца к его шее и шепотом констатировал:

– Мертв… И совсем недавно… теплый.

Служанка жалобно взвыла и все-таки лишилась чувств, медленно сползая по дверце шкафа на пол. Пейдж хотела было подбежать к ней и поддержать, чтобы не дать приложиться об пол затылком, но тут Киллиан внезапно вскинул руку, жестом остановив следующий ее шаг. Невероятно медленно и осторожно он подцепил тростью что-то, валявшееся прямо у постели возле его ботинок, и поднял на уровень глаз.

Это была медная струна, натянутая между двух литых ручек, явно самодельных. Пейдж шумно выдохнула, застыв от потрясения: орудие убийства даже не забрали с собой. Значит ли это… что убийца еще где-то здесь?

– Гаррота. Уважительная смерть для бывшего союзника, утратившего доверие [28] , – тихо озвучил Киллиан, кинув струну поверх одеяла прямо на свежий труп. – Не дергайтесь, мисс Эванс. Медленно выйдите из комнаты… медленно…

Она сделала только один осторожный шаг назад, когда из-под кровати вылетела рука с ножом и попыталась воткнуть его в бедро прокурора. Но тот словно ждал именно этого, резким ударом трости выбивая оружие из пальцев напавшего.

– Porco cane! [29]  – прошипел тот, и с противоположной стороны постели выскочила черная тень.

Впрочем, ничего теневого в мужчине, одетом в пиджак солдата Соланесов с алой нашивкой на рукаве, не было совсем. Его лицо и голову закрывал черный вязаный шлем-балаклава с прорезью для глаз. Не задерживаясь, он рванул к балконной двери, и Киллиан бросился за ним.

– Вы арестованы! Немедленно прекратите сопротивление! – провозгласил он.

Но тут мафиози развернулся и пальнул из револьвера прямо в голову прокурора, промахнувшись всего на дюйм. Киллиан моментально пригнулся, скрываясь за кроватью от возможной следующей пули, пока эта со звоном разнесла зеркало за его спиной. С испуганным визгом Пейдж последовала его примеру, на корточках проползая вперед. Не назад, из комнаты, а ближе к господину – решение не умное, но продиктованное вовсе не мозгами. Почему-то там казалось намного безопаснее.

Тем временем мафиози хватило устроенного им переполоха, чтобы выбежать на балкон. Ругнувшись, Киллиан поднялся и бросился за ним, скрывшись с глаз Пейдж. Она заскулила от страха, сжимаясь в комок и обнимая руками колени. В висках гудело от напряжения, по спине градом лил пот. Прямо перед ней валялась среди осколков зеркала уплывшая в блаженную бессознанку служанка, а думать получалось только о том, как бы Киллиан не словил пулю.

Длинный выдох. Собравшись с духом, Пейдж заставила себя выглянуть из-за кровати и встать на ватных ногах, держась за ножку опоры для балдахина. Шума больше не было, только приглушенная ругань.

В спальню вбежал запыхавшийся дворецкий, широко раскрытыми глазами оглядел окружающий хаос:

– Боже, это что, был выстрел?!

– Нет, решили устроить праздничный салют! – рявкнул откровенно взбешенный Киллиан, вернувшись с балкона. – Не стойте столбом, он не должен сбежать! Спустился по веревке в сад!

Слуга потрясенно открыл и закрыл рот, а до Пейдж дошло чуть быстрее. Она уже кинулась было к двери, когда ее за плечо грубо схватил Киллиан и оттолкнул назад, едва не впечатав в стену:

– А вы охраняйте труп, мисс Эванс! Чтобы никто тут ничего не трогал! – И перед тем, как выскочить из комнаты вслед за причитающим дворецким, он сквозь зубы бросил: – Вот же самоубийца… Никакого чувства самосохранения!