Глава 7. Лига

В следующие сутки Пейдж пришлось в полной мере ощутить, насколько же тягомотной и тяжелой бывает работа представителей закона. Преступник все-таки сбежал через сад, после чего последовала настоящая рутина: вызов нерасторопного экипажа полиции и коронеров, описание нового тела, причиной смерти которого, естественно, стало удушение. И самое кошмарное – допрос всех пятидесяти шести человек, находившихся в Хиллхаусе: от поломоек до рыдающей в окружении трех дочерей графини Комптон. Джеймса ждали почти до самой темноты, но в итоге пришлось просто оставить ему уведомление о вызове в Дом правосудия.

Кроме той самой служанки, которая пошла будить лорда и нашла тело, больше никто не мог сказать ничего по сути происшествия. Спать до обеда было в привычках покойного, его жена мирно пила с дочерями кофе на веранде, слуги занимались своими делами, натирая котелки и растапливая камины, – даже парализующий взгляд коронного обвинителя не сумел вытянуть полезной информации из этих божьих одуванчиков. Да и зачем, если убийцу он видел сам и прекрасно понимал, кто и за что убрал старого графа?

В суете бесконечных допросов и записей, от которых уже болели пальцы и кончились чернила в двух ручках, прошел весь день. Но и ночь облегчением не стала: стоило только вернуться домой, как тут же прилетел вызов о вооруженном налете на банк, в ходе которого получил по голове сыночек мэра, – это и стало поводом вызвать Киллиана. Однако дело буквально решилось на месте, всех грабителей арестовали, пострадавших отправили в больницы, и никакого расследования точно не требовалось. Просто еще один грядущий судебный процесс в списке уже существующих. Просто еще одна ночь без сна и новый день на дрожащих от утомления ногах.

В Дом правосудия Пейдж едва плелась, оглушенная диким гулом в висках. Казалось, показания людей из банка смешались со словами слуг в Хиллхаусе и заключениями коронеров, и, если бы не тщательные записи, она бы уже запуталась, что и куда относилось. Зато она очень хорошо почувствовала, зачем прокурору нужен помощник. Если таких дел Киллиану приходилось вести, как говорила Саманта, до восьми разом, тут впору свихнуться без «живого ежедневника».

– Ваша сегодняшняя основная задача – протоколы по Комптону и по банку братьев Ллойд, – с не меньшей усталостью в голосе, чем у самой Пейдж, оповестил ее господин, пока они шли по уже привычному коридору к его кабинету. – Постарайтесь успеть разгрести все записанные показания до обеда, потому что завтра…

– В десять часов суд по бесправному убийству парламентария, – отрапортовала она, прекрасно помня, как заносила его расписание на грядущую неделю в блокнот.

«Зато потом – наконец-то воскресенье, выходной, – с облегчением подумалось ей. – Сон».

– Хорошо схватываете. Еще бы не лезли под пули, и я бы уже подумал, что вы стоите тех восьмидесяти тысяч, которые за вас просили, – пробормотал Киллиан, потянувшись ключом к двери, однако та оказалась не заперта. – Что за черт…

– Знал, что мне будут не очень рады, но чертом меня еще не называли, – раздался задорный мужской голос из кабинета, и Киллиан резко распахнул дверь.

Пейдж показалось, что от первого же звука он вздрогнул, а на лицо легла знакомая непроницаемая маска безразличия. Теперь она четко ощущала, что это только защитный панцирь. Потому как тоже узнала говорившего, и, когда увидела Эдди Верджина, нагло восседающего прямо на ее столике, предположение подтвердилось.

Хуже того: выдвинув ее стул почти на середину кабинета, на нем развалился, положив ногу на ногу, Лео Соланес – все в таком же идеальном молочно-белом пиджаке с алым шарфом и улыбкой обожравшегося кота.

– Что тут происходит? – с ледяным спокойствием обвел их вопросительным взглядом Киллиан, никоим образом не выдав напряжения. – Как вы вошли?

– Ты все еще хранишь запасной ключ за плинтусом, старик, – весело отозвался Верджин, самовлюбленно пригладив светлые волосы.

Вот только его окатили таким открытым презрением, что все улыбки моментально погасли. Пейдж нервно сглотнула и живо закрыла дверь – ей стало очевидно, что разговор будет тяжелый и приватный.

– А ты все еще не научился отличать джем от дерьма. – Киллиан многозначительно посмотрел на Лео, который скучающе крутил на пальце один из золотых перстней. – Смотрю, Эдди, деньги для тебя совсем перестали иметь запах? Ты теперь защищаешь мафию?

– Что поделать, прокурор Лэйк, – безнадежно развел руками дон и картинно вздохнул. – Этот парень едва ли не единственный, кто соглашается работать против тебя. А идти в Дом правосудия без адвоката…

– Приходить сюда в принципе не лучшее для тебя решение, Лео. Я практически поймал твоего солдата на месте преступления. Назови мне хоть одну причину сейчас же не позвать констебля и не выдвинуть обвинение в предумышленном…

– Именно поэтому я пришел сам, – с достоинством кивнул Леонардо, ничуть не удивившись услышанному. – Ответное уважение. Стал бы я сюда соваться, если бы знал, что мое рыло в пуху? Мои птички уже напели, что вчера старика Комптона отправили в поездку, и сделано это было очень, очень некультурно.

– Разве в ваших порядках удушение гарротой – не почтение к убитому? – поинтересовался Киллиан.

Будто смирившись, что от неприятных гостей быстро не избавиться, он поковылял к своему столу. Кинул пальто прямо на него, а затем рухнул в кресло… Так по-хозяйски, небрежно, как в принципе не делал обычно, всегда сохраняя педантичный порядок, а сейчас будто четко дав понять присутствующим, чей это кабинет и кто тут главный. Неспешно расстегивая свою верхнюю одежду, Пейдж уловила, как хмыкнул на демонстрацию Лэйка Верджин, лениво складывающий самолетик из бумаги и не спешащий слезть с ее стола.

– Знаю, ты мне не веришь, прокурор, – поджал губы Леонардо, разом посерьезнев и хмуря густые брови. – Не лучший у нас с тобой послужной список для доверия. И все же я хочу, чтобы ты задумался, прежде чем откроешь новый сезон охоты на моих парней. Я не отдавал приказа, мне не нужна была смерть этого напыщенного индюка…

– То есть ты хочешь убедить меня, что прийти в твой ресторан и устроить там погром можно безнаказанно, – глухо, демонстративно и неискренне усмехнулся Киллиан, откинувшись в кресле. – Не делай из меня идиота. У вас с Комптоном разладилось общее дело по поставке виски в Америку, ты хотел пропихнуть контрафакт, но лорд это понял. Стал тебе предъявлять, оскорбил, а похоже, что и прокатил твоих людей на погрузке. И ты отправил по его душу своего солдата.

– Я же говорил, синьор Соланес: если этот человек что-то втемяшил себе в башку, его уже не переубедить, – вдруг подал насмешливый голос Верджин. – А копнуть чуть глубже… Как ты себе представляешь этого неповоротливого, изнеженного старикашку графа режущим горло довольно крепкому солдату мафии, да еще в окружении его друзей? Если бы дон даже допустил мысль, что его людей порешил Комптон, это была бы вендетта: вырезали бы весь род, а не одного лорда.

– У убийцы была нашивка семьи, он ругался по-итальянски и вдобавок использовал гарроту, – привел железные аргументы Киллиан жестким, пробирающим до дрожи тоном: будто отвечать напрямую Эдди для него непомерный труд, требующий перешагивать через себя. – Не будь у него закрыто лицо, я бы его опознал, как и мисс Эванс.

– И тебе не показалось, что это перебор? – прошипел Лео, наклонившись вперед и прищурив карамельные глаза, сейчас не греющие и каплей сахара. – Что я не настолько псих, чтобы посылать своего человека на подобное дело в таком виде, вдобавок средь бела дня? Может, он еще и на стенах написал «Виват, коза ностра»? И вендетта несовместима с гарротой, но откуда знать такие тонкости тому, кто лишь играет в мафиози и не жег свою карту? [30]  – Дон понизил голос до злого, свистящего шепота, пронизывая оппонента насквозь. – Нет, прокурор: я знаю, что происходит. Меня подставили, и игра идет по-крупному. Кое-кто хочет, чтобы на наше почтенное общество пошла облава. Эти люди влиятельны, у них везде свои носы, и это они слили информацию из Дома правосудия про твой грядущий визит в Хиллхаус, чтобы Комптона прокатили практически на твоих глазах.

– Хватит с меня твоих загадок, Леонардо. Говори прямо, кого ты подозреваешь, – строго потребовал Киллиан. – Если уж ты сегодня пришел уверять в своей ангельской чистоте, что даже звучит смешно… то карты на стол, синьор Соланес, или пошел вон, и увидимся на арестах.

Леонардо скрипнул зубами, явно сдерживая раздражение. Пересекся взглядом с Эдди, который преувеличенно увлеченно сгибал крылья бумажного самолетика. Но дону едва заметно кивнул, как бы разрешая говорить все. Затем Лео оценивающе посмотрел на мнущуюся у дверей Пейдж, которая только успела снять пальто.

– Милая солнечная синьорина. – На долю секунды у него мелькнула слабая улыбка. – Насколько ты ей доверяешь, прокурор Лэйк?

Она напряглась: похоже, сейчас ее попросят на выход. Но не учла одного. Пусть заслужить за пару дней доверие господина невозможно, он был человеком закона и контракту следовал целиком и полностью. Ее верность прописана чернилами и закреплена документально – вот почему для него рабский труд по сравнению с наемным выигрывал. Когда мотив – только деньги, ни о какой искренности не приходится и говорить. Но когда от твоей честности зависит жизнь, невольно задумаешься…

– Абсолютно доверяю, – невозмутимо подтвердил все эти мысли Киллиан. – И освободите уже даме стул, в самом деле. Она работает со мной и вчера тоже едва не получила пулю, так что имеет право знать все детали.

По позвонкам Пейдж прошлись мурашки удовольствия: ей было бесконечно приятно это слышать. Что ее посчитали достойной быть в курсе всего дела и не собирались ничего скрывать. Она мимолетно улыбнулась господину, но тот продолжал сохранять стоическое спокойствие, деловито постукивая пальцами по столу.

– Действительно, синьорина, присаживайтесь, – освободил для нее стул Леонардо и со вздохом неспешно прошел к окну, сложив руки за спиной. – Коронный обвинитель третьего ранга… А встретились мы впервые, когда тебе крупнее трехпенсовых краж ничего не давали и в лишних палках ты еще не нуждался. И вот у меня вопрос: а насколько ты знаешь, что творится в твоем городе? Да, ты облазил эти улицы и обнюхал каждый угол, как поганый пес, но допускают ли тебя до игр с высокими ставками? И почему-то я уверен, что нет: слишком ты принципиальный. Въедливый. С таким не договориться, не сладить по-хорошему. С войны ты вернулся карателем, разве что сам не затягиваешь петли на шеях, – и сдается, пользуются тобой именно в этом качестве, когда надо кого-то вздернуть без лишних слов. Но не когда нужно копнуть под корень…

Этот пространный монолог дона, глядевшего в запотевшее окно, прозвучал с каким-то непонятным подтекстом: уважение к давнему противнику, которое уже граничило с симпатией, но одновременно и легкая насмешка. Пейдж осторожно присела на стул, искоса наблюдая за реакцией Киллиана, но того, похоже, не впечатлили эти размышления Лео. Он смотрел на него, снисходительно склонив набок голову, и под конец речи лишь едва заметно скривил губы:

– Мы будем продолжать оценку моего профессионализма и прогулку по аллее памяти или ты уже начнешь говорить по делу? Время дорого, знаешь ли. Ты пришел сам, пришел гостем, а не обвиняемым, и у тебя явно есть что мне сказать. Так хватит предисловий.

– Ох, неспроста вызов на причал упал именно тебе, неспроста, – поцокал языком Леонардо, со скрипом лаковых туфлей повернувшись к нему. – Выбрали палача. Того, кто начнет облавы и будет до одури рад убрать со своей земли всех моих парней. Но я не давал приказа прокатить Комптона, клянусь Девой Марией. Потому что знаю, какие люди стоят за ним, и ссориться с ними не стал бы без веских причин. Нам выгодно было вместе удить рыбу, а не делить тухлые объедки. Теперь они, похоже, хотят, чтобы город разорвало пополам… А это и твой город тоже, прокурор Лэйк: знаю, тебе не плевать. Но боюсь, что и ты в этом параде акул не больше, чем один-единственный клык, который быстро вырвут, если начнет болеть. А потому – не берись. Откажись от дела. Пока еще не поздно. Не первый год тебя знаю и сейчас проявляю уважение, какого ни один законник не получал от наследного дона: побереги свою шкуру.

– Звучит не как уважение, а как угроза, – хмыкнул Киллиан и, поднявшись с кресла, в несколько уверенных ровных шагов встал напротив Леонардо и приглушил тон. – Если ты впрямь думаешь, что знаешь меня, то должен знать и главное: я всегда иду до конца. Надеешься запугать меня? Неужели мы не прошли эту стадию года четыре назад на деле о Мартине Соланесе? Кстати, он выйдет из тюрьмы уже к осени. А вот будет ли его кто-то встречать или вся твоя пресловутая семейка сядет греть нары и болтаться в петлях – зависит только от того, что ты сейчас скажешь.

– Я все еще здесь, коронный обвинитель Лэйк, – вдруг подал голос Верджин и запустил свой самолетик, который перелетел кабинет и приземлился точно на стопку папок на столе хозяина. – Недопустимый тон разговора с моим клиентом. А еще я слышу о личных мотивах, что уже хоро-о-оший повод подать запрос на отстранение вас от дела…

Леонардо повелительно поднял раскрытую ладонь, жестом затыкая адвоката, и тот безоружно развел руками, как бы говоря: он сделал то, что от него требовалось.

– Я пытался предупредить, Лэйк, – сиплым шепотом произнес дон, и сейчас от того сахарного босса из «Итальянского дворика» не осталось и следа – лишь прожженный мафиози на защите своей семьи. – Тебе угрожаю вовсе не я. А те, кто так нагло подставил меня этим идиотским ненужным убийством. Видимо, их не остановило даже то, что индюк числился одним из главных в их почетных рядах…

– Главных? Комптон был частью какой-то… организации? – робко поинтересовалась Пейдж, поерзав на стуле.

Она просто не могла игнорировать те разумные вещи, о которых сказал дон. Ей самой за эти сутки слишком часто приходила мысль, что убийца буквально ждал их, чтобы показать свое облачение и оружие.

– Бери пример со своей помощницы, Лэйк, – одобрительно кивнул Лео. – Девочка выглядит, как безобидный бельчонок, но у нее точно что-то есть в черепушке. Да, синьорина: я не стал бы без крайней нужды убирать Комптона именно потому, что он член совета Лиги Высших.

– Лига Высших? – недоверчиво протянул Киллиан, утомленно опираясь бедром об стол – ему явно непросто было долго стоять без трости. – Хочешь, чтобы я поверил, что существует подобн…

– А что тебе остается – поверить в это или игнорировать весь бред, который они навалили, пока пытались разжечь новую охоту на ведьм? – снова встрял Эдди. – Убийство средь бела дня на глазах прокурора, брошенный на причале контрафакт, пропавшие парни Соланесов… Это капля из того, на что способна Лига. Я уже не раз защищал их людей в суде. И поверь, это были самые легкие дела из возможных, просто подарки к Рождеству: престарелый слепой судья, получивший мзду ленивый прокурор и зашуганные свидетели.

Пейдж застыла, ощутив горький комок в горле. В недоумении посмотрела на Верджина, будто пыталась узнать в его смазливом лице и отливающих золотом блондинистых волосах барристера с процесса по делу мамы. Нет, естественно, это был не он. Но детали прошлого и настоящего состыковались в ее голове так звонко, как если бы только того и ждали. Пятеро ублюдков, из которых двое – аристократы. Отмазаны от правосудия без особого труда, словно их покровители могли дергать за любые ниточки: посулить должности, дать взятки, запугать свидетеля. Самые простые процессы для адвоката, который просто приходит победить. Лига Высших. Круговая порука за особ голубой крови? Секта, где ценится только происхождение?

Как же зачесались ладони в желании спуститься в морг и пощупать тело Комптона изнутри. Желательно разорвав пару органов на части. Теперь ее уже не затошнит. Она не сразу ощутила на себе внимательный взгляд Киллиана, но, когда подняла голову, поняла, что он подумал о том же, – слова Верджина ужасающе сходились с делом ее мамы. Господин сложил руки на груди, и теперь в его худощавой фигуре ощущалось незримое натяжение мышц, будто гепард собирал силы перед охотой на бизона.

– Допустим, я вам поверил. Чем бы ни была эта самая Лига благородных ублюдков…

– О, тут гением быть не надо, – с готовностью перебил Киллиана Леонардо. – Кружок напыщенных аристократов, живущих по принципу «рука руку моет». Все браки заключаются только между членами Лиги, все их мероприятия закрыты от посторонних. У всех какой-то завещанный предками бизнес, за рамки которого они носа не сунут. Связи простираются порой за пределы Британии, у некоторых есть рычажки даже среди Виндзоров. Отец сохранял с ними нейтралитет, а я пошел дальше, уговорил ввязаться в общее дело – так мне показалось надежнее, да и в случае чего можно было заставить их надушенные зады защищать мою семью. Теперь ты понимаешь, прокурор? Я бы триста раз подумал, прежде чем отправлять в поездку даже мелкую их сошку, а уж тем более члена совета. Я два года мазал медом этого Комптона, чтобы поженить своего младшего брата с его дочуркой, скрепить союз кровью.

– Но зачем они убрали своего? И причем одного из высшего руководства, – не удержала напряженного любопытства Пейдж.

– Чтобы подставить меня, разумеется, – нисколько не сомневаясь, убежденно заявил Леонардо. – Не ожидал от Лиги такого самопожертвования, но, наверное, тут сыграл роль Джеймс – он давненько дышал в затылок отцу. А может, их бесило, что я хотел испортить голубую кровь морганатическим браком. Или кто-то брезговал связью с моей семьей… Так или иначе, Лэйк, я хочу, чтобы сегодня ты меня услышал: Соланесы непричастны к этой смерти.

– Я услышал. И у меня всего один вопрос: а если ты получишь подтверждение, что это Лига убрала троих твоих ребят, вдобавок лишив канала поставок и дохода…

– Достоин мести тот, кто обидел одного из членов почтенного общества, – моментально отрезал дон, яростно сверкнув глазами. – Вендетта. И помоги нам Господь.

– Ты говоришь о правящей верхушке города, да практически – страны, – подняв бровь, напомнил Киллиан. – И хочешь, чтобы после таких слов я тебя отпустил отсюда? Вырезать столько аристократических родов… Это же не десяток человек, это…

Его прервал осторожный, мягкий стук в дверь, не дав озвучить примерную цифру возможных жертв, которая явно олицетворяла понятие «война».

– Я открою, – поднялась с места Пейдж, потому как стук повторился.

– Кто бы там ни был, не впускайте. Скажите, что я занят, – строго приказал Киллиан, и она понимающе кивнула, а затем шмыгнула в коридор.

Быстро закрыв за спиной дверь, она увидела перед собой незнакомую особу в расстегнутом полуночно-синем пальто и шляпке клош в тон ему. Из-под шляпки на хрупкое плечо спускалась волна янтарно-медовых локонов. Шею девушки украшали длинные жемчужные бусы в несколько рядов, удачно гармонируя с белым цветком на шляпке. Образ был очень стильный и продуманный до мельчайших аксессуаров.

– Добрый день, это вы стучали? – уточнила Пейдж, потому как незнакомка в легком удивлении оглядела ее, не спеша начинать разговор и смущенно стискивая белую сумочку.

– Э-э… да, простите… Это же кабинет мистера Лэйка? – тихо спросила та, заметно бледнея, так что накрашенные розовой помадой губы выделялись на лице все ярче.

– Все верно. Я его помощница. У вас что-то срочное?

– Нет, я просто… Искала своего супруга, и внизу мне сказали, что он пошел сюда, ну а я…

Бледность девушки отлила в нездоровую сероватость, и она слегка покачнулась, прикрыв веки и непроизвольным жестом прижав ладонь к животу. Только сейчас Пейдж скользнула взглядом по ее тонкой фигуре и заметила под светлым платьем прямого кроя характерную выпуклость.

– Мисс… Миссис, вам нехорошо? – забеспокоилась она. – Проводить до уборной?

– Д-да… Если не сложно, – шумно выдохнула незнакомка, снова пошатнувшись и морщась от слабости.

Долго не раздумывая, Пейдж закинула ее руку себе на плечо и повела даму в сторону туалета. За обморок неизвестной беременной женщины посреди коридора ей точно никто спасибо не скажет – и даже защекотавшее изнутри понимание, кто эта особа, не заглушило желание оказать помощь.

Искала мужа. И, черт побери, она абсолютно не выглядела итальянкой, способной побежать за супругом-мафиози. А вот идеальной парой блистательному Эдди Верджину… С такими глубокими синими глазами и точеным благородным профилем – очень даже.

Откидывая лишние мысли, Пейдж довела незнакомку до уборной и помогла снять пальто и шляпку у раковины. Женщина с облегчением склонилась над струей холодной воды, намочила пальцы, сверкнув парой золотых колец, включая обручальное. Аккуратно приложила влажную ладонь к шее, затем ко лбу. Без верхней одежды ее положение стало еще более очевидным. Пейдж подумала о том, как же хорошо, что ее не увидел Киллиан. Боже, она что, намеренно собиралась продемонстрировать бывшему свой счастливый плодовитый брак?

– Вам лучше? – сухо поинтересовалась Пейдж, не сумев вплести в тон чуть больше участия, и положила вещи незнакомки на тумбу у раковины. – Или нужен врач?

В конце концов, нужно оставаться человеком, как бы сильно ни бурлило внутри презрение при взгляде на эту даму.

– Да, намного, – даже сумела улыбнуться та, закончив водные процедуры и с облегчением вытирая платком мокрую кожу. – Спасибо вам. Эта вторая беременность… плохо дается. Простите, я не представилась сразу: Шарлотта Верджин.

– Пейдж Эванс, – назвалась Пейдж, стараясь не слишком уж выдавать неприязнь в тоне, когда предположение о личности особы подтвердилось. – Так вы пришли к мужу? Он действительно сейчас в кабинете мистера Лэйка, но лучше их не отвлекать от разговора.

Шарлотта едва заметно вздрогнула и развернулась лицом к собеседнице. Замялась в очевидном волнении, но все-таки поинтересовалась, тщательно подбирая слова:

– Их беседа… Сугубо деловая, да? Никаких… лишних эмоций?

В добрых синих глазах сквозило беспокойство, и все-таки Пейдж хватило одного воспоминания о том, как Киллиана разбивал приступ психосоматической боли, чтобы любую жалость к миссис Верджин вычистило напрочь. Скорее напротив: жажда справедливости прозвенела в ее чуть насмешливом голосе.

– Если вы действительно думаете, что они способны подраться из-за вас, то уверяю: нет повода для беспокойства. Вам вредно волноваться. А мистер Лэйк предпочтет в очередной раз размазать вашего мужа в суде, чем марать об него руки в физическом смысле.

Шарлотта вздрогнула, зато к бледным щекам мгновенно прилил румянец. Она судорожно сглотнула, а затем гордо подняла голову и взяла с тумбы свою одежду.

– Вижу, вы успели наслушаться местных сплетен, – хмыкнула она. – Продолжайте и дальше питаться грязными домыслами людей, не знающих правды. Это в целом хорошее качество для помощницы – защищать своего начальника. Только поверьте, Киллиан Лэйк – абсолютно не тот, кому нужна защита. Или, не дай боже, жалость, – практически выплюнула она последнее слово, будто обжегшее ей рот.

С ровной спиной Шарлотта направилась к выходу из туалета, оставив Пейдж нервно сжимать и разжимать взмокшие ладони. Она разрывалась между желаниями поскорее вернуться в кабинет и узнать правду о разрыве господина и бывшей невесты, и чувства все-таки победили. Выскочив в коридор вслед за Шарлоттой, она в несколько шагов догнала ее и мягко дотронулась до предплечья, останавливая следующий шаг. Руки у той дрожали, тряслись и обескровленные губы со съеденной помадой.

– Простите, – выдохнула Пейдж с как можно более подбадривающей улыбкой. – Думаю, ваш муж еще какое-то время будет занят. Могу я пока что показать вам столовую? Чашка горячего чая всегда к месту, особенно при тошноте.

– Говорите как истинная англичанка, хотя и не выглядите таковой, – выдавила слабый смешок Шарлотта, но все-таки кивнула. – Чай с мятой был бы в самый раз.

Они спустились на первый этаж и заняли дальний столик у окна: в рабочий час народа в столовой практически не было. Пейдж принесла чай и вазочку с печеньем, пока Шарлотта парой штрихов восстанавливала подпорченный макияж. Впрочем, она была красива и без лишних красок и будто светилась изнутри. Миниатюрная, нежная, только-только начавшая входить в средний возраст… Неудивительно, что в юности она вскружила головы сразу двух мужчин.

– Спасибо, – вежливо кивнула она, взяв цветастую чашечку с чаем. – Вы кажетесь мне довольно милой, мисс Эванс. Я рада, что за Киллиана кто-то действительно… переживает. Хотя он никогда в этом не нуждался.

– Все время от времени нуждаются в ком-то, но не каждый это признаёт, – пожала плечами Пейдж, присоединяясь к спонтанному чаепитию. – Еще раз извините за грубость. Я просто…

– О, не извиняйтесь, – махнула рукой Шарлотта. – Я давно привыкла к тому, что в обществе говорят у меня за спиной. Как же, вот это позор: в годы, когда каждая семья была счастлива дождаться любимых хоть в каком виде, главное живыми, я отказалась от брака с инвалидом. Представьте, сколько мне пришлось вынести плевков в затылок и обвинений в неуважении к прошедшим ад земной…

Она опустила глаза и пригубила чай, как будто пытаясь спрятать потемневший взгляд. Пейдж неловко повела плечом, на секунду ощутив, какое давление общества выдержала эта хрупкая женщина. И ведь ее решение можно понять.

– Вы были вправе не заканчивать свою жизнь у его постели. Поверьте, я знаю, о чем говорю: когда весь твой мир начинает крутиться только возле человека, нуждающегося в ежеминутной помощи, это… выматывает. Это уничтожает вас обоих. Но бросить его в тот момент, когда он больше всего нуждался…

– Бросить его? – истончившимся почти в звон голосом протянула Шарлотта, возмущенно подняв брови. – Милая, я любила его до безумия. Даже если бы мне привезли с фронта только туловище без рук и ног, я бы все равно вышла за него замуж. Мы были парой со школы, вместе сбегали с уроков и вырезали сердечки на деревьях в парке. И обещали себя друг другу лет в четырнадцать.

Пейдж поперхнулась чаем: уж каким-каким, но влюбленным мальчишкой Киллиана она просто не могла представить.

– Простите, но тогда я вообще не понимаю, как…

– Это он прогнал меня, – с горечью блеснула влагой в глазах Шарлотта. – Чего я только ни делала, как ни пыталась помочь… Дежурила у его постели, заверяла, что для меня не имеет значения, сможет он встать или нет. Что мы справимся, даже если будет ампутация. Но каждый раз, когда я входила в его комнату, получала одно и то же: «Уходи и не возвращайся». Его трясло от моих касаний. Он в конце концов вовсе отказался со мной разговаривать и просто молча ждал, пока я уйду.

– Он… не хотел, чтобы вы стали его сиделкой. Закончили свою жизнь, ухаживая за ним…

– Он забыл спросить меня, – жестко отрезала Шарлотта. – А чего хотела я? И знаете, после того как меня месяц за месяцем выставляли вон, я устала в одиночку бороться за нас. Однажды я сидела на лавочке по дороге к его дому… и не могла себя заставить снова пойти туда, снова наткнуться на его безразличие, снова провести часы в ужасающем молчании. Словно моего Киллиана убили на тех французских полях, а вместо него осталась какая-то пустая, бездушная оболочка… И тогда ко мне вдруг подсел Эдди. Принес мороженое, начал отпускать какие-то дурацкие шутки. И я впервые за долгое время ощутила себя живой.

Она слабо улыбнулась этому воспоминанию, дорисовав в понимании Пейдж всю картину. Вот такой Киллиан, не принимающий чужой заботы, был уже куда более знаком. Похоже, Шарлотта недалека от истины, и на войне с ним случилось куда больше, чем можно представить. И изменило его не предательство невесты, он изменился раньше. А то, что потом она нашла утешение в руках Эдди… скорее вызывало вопросы к нему, чем к ней.

– И все же ваш брак с Верджином был для мистера Лэйка большим ударом, – нахмурилась Пейдж. – Двойным ударом. Я не так давно работаю на него, но успела это понять.

– Честно сказать, я не знаю, почему под его немилость попал и Эдди, – фыркнула Шарлотта. – Они были такими близкими друзьями, но, когда через три месяца после ранения Эдди приехал в отпуск и захотел проведать Киллиана, тот его вовсе не пустил на порог. Мы с ним оказались одинаково отвергнутыми по непонятной причине, которую нам никто не рассказал. И думаю, тот факт, что через год мы поженились, уже не особо трогал Киллиана: насколько я знаю, он тогда возвращался к прокурорской службе после реабилитации.

Все это звучало действительно странно, как будто в истории не хватало пары деталей. Как выразился бы сам Киллиан – «звена, чтобы сложить всю цепочку». Он сам отверг своих близких, но почему? Не смог терпеть их жалость? Тогда что заставляло его до сих пор вспоминать имя бывшей невесты, когда тело выворачивало от боли? Что-то с ним произошло на тех французских полях. Такое, о чем не узнать ни от кого, кроме него самого.

– Спасибо, что прояснили мне ситуацию, миссис Верджин, – тепло поблагодарила Пейдж. – У меня и впрямь сложилось о вас неправильное впечатление.

– Я признательна, что вы меня выслушали, а не стали уподобляться большинству, которому лишь бы перемыть чьи-то кости, – бодро отозвалась Шарлотта, взяв из вазочки печенье. – Наш с Киллианом разрыв вовсе не моя вина.

«А это спорно, – грустно подумалось Пейдж. – Если бы впрямь любила так сильно, как говорит, то сумела бы ему помочь пройти через все. Иногда, если тебя просят уйти, это значит прямо противоположное: докажи, что достоин остаться». Но вслух она произнесла только короткое:

– Значит, так было предначертано. Теперь у вас хороший брак и успешный муж.

– Ни секунды не пожалела, что приняла его руку, – расцвела Шарлотта, скользнув ладонью под стол и явно прижав ее к животу. – Он сдувает с меня пылинки и обожает нашего Микки. Надеюсь, и Киллиан когда-нибудь сможет стать счастливым… – Она вдруг с подозрением прищурилась. – А ведь вы не из праздного любопытства затеяли это чаепитие. Что, не устояли перед харизмой красавца-начальника?

Пейдж покраснела до корней волос, быстро засовывая в рот печенье, чтобы не отвечать. Она и мыслей таких старалась не допускать, но правда в том, что под взглядом этих черных глаз у нее словно плавились кости и нестерпимо сладко тянуло в груди. И ниже, если вспомнить жилистое вспотевшее тело на кровати… Жесткие даже на вид волосы. Сильные руки, способные и изящно подписать чей-то смертный приговор, и расслабленно лежать на руле, и ловко перехватить трость, чтобы ударить любого, кто посягнет на его имущество. Что еще могли эти руки? Умели ли они обнимать? Сжимать женский стан, скользить от талии к бедру, разносить мурашки…

– О бог мой, – понизила голос до заговорщицкого шепота Шарлотта, уловив смущенный ступор собеседницы. – Все куда хуже? Нет, я понимаю как никто: он умеет впечатлять, это действительно мужчина с большой буквы «М». Но влюбляться в него всерьез… Задушите это в себе, пока не поздно, милая. Не повторяйте моих ошибок. Он перевернет вашу душу, станцует танго на сердце и спокойно напишет об этом протокол. На фронте Киллиан потерял способность любить, и вряд ли это подлежит восстановлению.

Пейдж не стала говорить прямо: что как раз его желание отпустить невесту было проявлением любви к ней. Самопожертвованием ради нее. Не самым правильным… Но когда любовь вообще была правильной?

– Что вы, он просто мой начальник, миссис Верджин. Тем более временный, – скупо закруглила она скользкую тему, потому что сжимавшие ручку чашки пальцы слишком заметно дрожали.