Глава 8

К концу первой недели своего рабства Пейдж поняла четко: Киллиан Лэйк – это бесконечные качели. Если после хорошего сна перед их поездкой в Хиллхаус он умудрялся шутить, почти что улыбаться и вести достаточно приятную беседу, то сегодня, накопив двое суток без отдыха, был попросту невыносим. Он хмуро молчал все утро и, пока ехали в Дом правосудия, лишь скупо отдал поручения по предстоящему судебному процессу. Теперь задачей Пейдж было убедиться до начала заседания, что все приглашенные им свидетели пришли, заняли свои места и готовы подтвердить официальные показания.

Ей безумно хотелось расспросить его, о чем еще вчера был разговор с Соланесом и Верджином и как с этим пересекалось дело ее мамы. Но лезть со своим любопытством к человеку, у которого глаза настолько глубоко запали в синюшные круги, – самоубийство. Особенно учитывая, что, едва рухнув в кресло начальника, он приказным тоном бросил ей:

– Вчерашние протоколы по Хиллхаусу, мисс Эванс. Хочу успеть изучить до начала заседания.

Тенью шмыгнув к своему столу, Пейдж взяла внушительную стопку с показаниями и понесла ему. Она была уверена, что неплохо постаралась над этой работой. И все же стоило приблизиться к сосредоточенно склонившемуся над очередным документом господину, как по коже пробежали волнительные мурашки.

– Показания слуг скрепила отдельно от описания тела, – тихо выдохнула она, положив перед ним бумаги, и тут Киллиан резко вскинул голову, едва-едва не столкнувшись с ней лбом и вынудив опасливо отскочить назад.

Но она уловила шевеление теплого, пропитанного сандалом воздуха слишком близко от себя – так что кончики ее волос колыхнулись, защекотав его висок.

– Черт возьми, крадетесь, как мышь, – буркнул Киллиан, подняв на нее раздраженный взгляд черных едких глаз. – Не подлезайте так под руку. И сделайте уже что-нибудь с этим вот, – многозначительно посмотрел он на ее растрепанные вихры, сделав паузу перед тем, как сухо обозначить, – безобразием. Соберите их, что ли.

– Не могу, – пожала плечами Пейдж, чувствуя одновременно и смущение, и возмущение столь личным приказом. – Слишком короткие. Или хозяин желает побрить свое имущество наголо?

– Хозяин желает работать, не отвлекаясь на… ни на что, – пробормотал Киллиан, бегло листая протоколы и больше не глядя на помощницу; правда, она не успела сделать и шага назад, как ее окликнули: – А где ваши собственные показания, мисс Эванс?

– А… они нужны? – робко поинтересовалась она, обернувшись.

– Естественно, нужны! И мои тоже! Мы единственные, кто видел убийцу. Может быть, опознать его получится по росту, телосложению, голосу…

– Мне написать ваши показания за вас? – усмехнулась Пейдж и тут наткнулась взглядом на бумажный самолетик Верджина, который все еще валялся на стопке документов на столе Киллиана.

Не выбросил… Не может быть, чтобы забыл, не с его педантичностью. Скорее – брезговал прикасаться. Как к чему-то отвратительному, способному испачкать.

Не раздумывая, Пейдж схватила самолетик и безжалостно смяла в кулаке, вымещая на бумаге хоть часть своих подавленных эмоций: напряжение, раздражение, смятение. И буквально ощутила, как невидимые отзвуки злости вытянуло из кабинета, будто тут открыли форточку.

Киллиан облегченно вздохнул и откинулся в кресле, устало потянувшись к футляру с очками:

– Нет, свои показания напишу сам. Не забудьте оформить ваши. И подайте мне третий том «Комментариев» Блэкстона [31]  – кажется, сегодня на суде будет один из описываемых им прецедентов…

– Конечно, сэр, – кивнула Пейдж, отходя к стеллажу.

И тут она услышала в спину невнятное, очень тихое:

– Спасибо, мисс Эванс.

Она на сто процентов была уверена, что благодарность касалась вовсе не ее исполнительности. Выбросив смятый самолетик в урну у двери, Пейдж поискала среди ровных рядков на стеллажах букву «Б» и увидела обозначенные увесистые четыре тома в одинаковых коричневых обложках на самой верхней полке, под потолком. Ее роста однозначно не хватило бы, чтобы дотянуться так высоко. Пришлось подтащить стул и снять ботинки, чтобы не замарать сиденье.

Она очень четко чувствовала, как за каждым ее движением с насмешкой наблюдал господин, и от этого пристального внимания колени предательски подкашивались. Мельком посмотрев на него, Пейдж едва сдержала возмущенное шипение: Киллиан сидел, откинувшись в кресле, сложив руки на груди, и наблюдал за ней своим невозможным, пробирающим до дрожи взглядом поверх очков, будто конструктор «Титаника» за плохо сколоченным кораблем, буквально-таки ожидая затопления.

«Паршивец… Вот же… сам бы лез за своей книжонкой», – подумалось ей, но ослушаться она не могла и потому взобралась на шаткий стульчик и потянулась к полке. Не хватало совсем чуть-чуть, пары дюймов. Пейдж привстала на цыпочки, и тут прямо сбоку от себя услышала пропитанное иронией предупреждение:

– Осторожно, мисс Эванс.

От столь неожиданного и незаметного приближения господина и звука его голоса у себя за спиной она вздрогнула и – к ужасу своему – потеряла равновесие. Отклонилась назад, и стул под ее ногами предательски пошатнулся.

Успев разве что испуганно ахнуть, Пейдж полетела вниз, совсем не грациозно пытаясь в панике ухватиться за полки и ожидая смачного приземления пятой точкой на пол. Даже зажмурилась в предчувствии боли, которой почему-то не последовало. Только внезапная прохлада уверенных рук на талии и твердость мужской груди за спиной. Воздух вышибло, по телу пронеслась горячая дрожь, словно сотни микроскопических искорок прожгли кожу.

– Черт возьми, мисс Эванс! Я же сказал – осторожнее! – воскликнул Киллиан, тут же поставив ее на ноги.

Его пальцы скользнули по ее пояснице, быстро разрывая вынужденный контакт, и только теперь Пейдж смогла вдохнуть. Вскинув потрясенный взгляд на господина, она несколько раз моргнула, боясь, что ей померещилось. Но нет, его обеспокоенное бледное лицо мелькнуло прямо перед ней, выметая все возможные мысли из головы.

Так близко к нему ей еще не приходилось оказываться. Почувствовать запах, уловить пульс и то, как нервно дернулся его кадык. Зрительный контакт бессовестно затянулся – оторваться от крутящихся в темноте его радужки звезд было невозможно. Колкие мурашки спустились вниз живота от силы, которую она ощутила на себе. Похоже, раздробленное колено абсолютно не помешало Киллиану удержать ее.

– Спасибо, м-мистер Лэйк, – через скрип ребер выдавила Пейдж.

– В последнее время о вашей безопасности мне приходится думать слишком часто, – недовольно пробурчал он, шагнув назад к столу и взяв прислоненную к нему трость.

Перехватив ее за обратный конец, он вернулся к стеллажу, вытянул руку вверх и подцепил рукояткой со львом нужную книгу за корешок. Томик упал ему точно в ладонь, и больше он Пейдж вниманием не одаривал, вернувшись к работе.

Она живо последовала его примеру, чтобы смущение собственной реакцией на него не разорвало на части. Обувшись и оттащив на место стул, вставила мелко дрожащими руками в печатную машинку свежий лист и открыла блокнот. Но как бы Пейдж ни пыталась сосредоточиться на собственных воспоминаниях об убийстве в Хиллхаусе, мысли неизбежно ускользали, словно растворяясь от ноток древесного одеколона. Казалось, тонкий налет аромата остался на блузке, впитался в прядки волос. Окутал дьявольской дымкой соблазна. Шептал: «Подними голову и посмотри на него еще раз».

Нет. Нет-нет-нет, не хватало, чтобы Киллиан поймал ее на открытом интересе к своей персоне. К сквозящей в этих тонких пальцах силе, уходящей в жилистые предплечья, по которым так хотелось провести не рукой, а губами, чтобы уловить запах кожи и натяжение мышц…

«О боже, – едва не заскулила Пейдж от досады на саму себя. – Ты дура, безнадежная дура. Думаешь, после красотки Шарлотты его способна заинтересовать такая… конопатая девчонка?»

Она не особо переживала из-за своей внешности раньше, как и не пыталась привлечь внимание мужского пола. Мальчишки с улицы воспринимались скорее друзьями, и то пока не поступила на учебу в гимназию. Там мужчин не было вовсе, если не считать престарелых профессоров. Потом – забота об отце, нудная работа в газете, выстукивание текстов с утра до ночи. О том, чтобы ответить на временами прилетавшие ей ухаживания от сына булочника или бабника-редактора, не было и речи. Ни времени, ни желания.

А сейчас тело словно вспомнило, что ему только девятнадцать лет и что оно способно реагировать на противоположный пол. Наверное, надо бы начать уже хотя бы красить губы. Показаться чуть старше, чуть женственнее, чем бесполая помощница в одинаковых белых блузках. Мама говорила, что у нее красивые глаза…

Но вряд ли Киллиану было дело до ее глаз, когда он целиком погрузился в подготовку речи для судебного заседания, до которого осталось не больше полутора часов. Это время прошло в слегка натянутом молчании, и, когда Пейдж уже было засобиралась в зал суда для предварительной встречи со свидетелями, дверь в кабинет вдруг резко распахнулась, впуская тяжело дышащего тучного мужчину средних лет в коричневом пальто.

– Это здесь сидит Киллиан Лэйк?! – буквально прорычал он с порога.

– Здесь, – спокойно поднял голову от вороха бумаг Киллиан и железным тоном процедил: – А вам не помешает научиться стучаться.

– Стучаться? – презрительно фыркнул мужчина и резким жестом сорвал с сальных черных волос шляпу-котелок. – Как вы постучались ко мне в дом и перевернули его вверх дном?! Какое вы имели право в отсутствие хозяина…

– Я так понимаю, вы Джеймс Комптон, – скорее утвердительно перебил его Киллиан и неспешно убрал в футляр очки. – Что ж, давайте я вам расскажу, каких полномочий у коронного обвинителя хватает и на что он имеет право. Только сначала вы сами пройдете в комнату для допроса и расскажете мне много интересного… Например, почему еще вчера не отреагировали на официальное уведомление о вызове в Дом правосудия.

– К-комнату д-для допроса?! – взвизгнул Комптон, чуть было не оглушив Пейдж истеричными нотками. – Я вам не какой-то бродяга с улицы! Я теперь граф! А вы… О, вы очень пожалеете о своем хамстве! И о том, что забрали бренное тело отца, не спросив меня!

– Тяжело было спросить того, кто целый день не появлялся дома. А даже если бы появились, вскрытие тела после насильственной смерти – давно стандартизированная процедура…

– Вскрытие? – в ужасе ахнул Комптон, и его одутловатое лицо покрылось испариной. Он наигранно схватился за сердце и отшатнулся спиной к ближайшему стеллажу, отчего с полки упало несколько папок. – Святая Матерь Божья, вы что, всерьез хотите сказать, что моего отца… разделали, как свиную тушу?!

Трясущимися руками он потянулся к карману пальто и вынул цветастый платок, будто желая вытереть слезы, проступившие на близко посаженных к носу глазах. Попутно из кармана вылетела какая-то небольшая черная карточка, чего лорд явно не заметил, изображая страдальца. Она приземлилась прямо у стола Пейдж, и та отреагировала совершенно машинально: столкнула локтем на пол блокнот и кинулась его поднять, заодно забирая и карточку.

Отдавать находку хозяину она точно не собиралась – под пальцами почувствовалась лощеная бумага с тиснением, баснословно дорогая. На такой что попало не напишут. А тем временем Комптон продолжал показательную истерику, обмахивая лицо платком и распространяя удушливый запах пота.

– О бедный мой отец… Какой позор… Убит в собственной постели, а теперь еще и превращен в кусок мяса… Я… я требую, чтобы его тело немедленно выдали и позволили захоронить в фамильном склепе! – повысил он визгливый голос.

На все это Киллиан реагировал не больше, чем на собачий лай. Невозмутимо поднялся и прошел к окну, чтобы открыть створку и впустить свежий воздух.

– Лорд Комптон, тело вашего отца будет выдано в порядке, предусмотренном законом, – даже как будто скучающе оповестил он. – Насколько мне известно, коронеры свою работу вчера закончили, так что если напишете официальный запрос, то в течение трех дней…

– И что же останется от моего несчастного отца к этому времени? Бездушные твари… Как так можно, с живым человеком… Мать и сестры просто хотят достойно попрощаться! И не с прогнившим чудовищем!

– И у них будет такая возможность, если вы перестанете орать, возьмете бумагу и напишете прошение, – кивнул Киллиан. – Мисс Эванс, подайте лорду форму номер шесть.

– Минуту, сэр.

– Прошение, – брезгливо поморщился Комптон. – Я должен просить то, что мне полагается как сыну и наследнику. Вы, законники, совсем уже потеряли ориентиры… Ничего, я найду на вас управу. На всех вас! – Он многозначительно посмотрел на Киллиана, который, скрестив на груди руки, лениво подпирал плечом стеллаж.

На угрозы лорда он недобро усмехнулся краешком губ – плохая, чреватая насмешка. Пейдж поспешила добыть из папки на столе требуемую форму, приложила к ней ручку и даже уступила графу место, предварительно сдвинув на край все свои бумаги и забрав блокнот с его карточкой.

– Садитесь, милорд, – попыталась она сгладить обстановку, мягко кивнув на стул. – Заполняйте, и, если будут вопросы, я помогу.

– И можете сразу приготовиться дать показания, – подсказал ему Киллиан и мельком глянул на Пейдж, дав беззвучную команду фиксировать каждое слово: похоже, загнать графа в комнату для официального допроса он не особо надеялся. – Например, о том, как вы сошли с парохода «Виктория» уже после его отплытия.

Комптон ощутимо вздрогнул, но моментально собрался, расстегнул пальто и небрежно кинул шляпу на стол.

– Я просто забыл одну важную вещь и решил отложить поездку. Капитан любезно предоставил мне шлюпку, – одним духом выпалил он, плюхнувшись на стул и едва уместив на нем пышные телеса.

Прозвучало как идеально подготовленная ложь, но Пейдж все-таки шустро записала услышанное.

– И почему мне кажется, что забыли вы очень важные пятьдесят три ящика паленого «Макаллана»? – задумчиво протянул Киллиан. – Мелочь, конечно. Прям-таки способная заваляться на дне чемодана. Но неприятно было бы приплыть в Новый Свет без этой крохотной детальки… Которая числилась на борту как выпущенные вашим семейным издательством книги.

– Позорная чушь! – взвизгнул Комптон, и от его розовых толстых щек ассоциация с упитанным хряком стала совсем уж уместной. – Я действительно сопровождал тираж новых книг, но уже на борту вспомнил, что забыл фамильную печать. Без нее не подписать ни один контракт, вот и пришлось…

– А, так, значит, книги отправились через Атлантику без владельца? – без труда поймал его на вранье Киллиан, даже не сдержав показательной холодной усмешки. – Какая беспечность… Знаете, выбор ваш. Хотите и дальше пороть этот бред, в том числе в суде, когда до него дойдет дело, – пожалуйста. Но помните, что правда всегда всплывает, а ложные показания могут обернуться не только тюремным заключением, но и громким позором, граф. – Он презрительно и веско подчеркнул титул, как бы дав понять, что позор будет касаться всего рода.

Комптон задумчиво пожевал губу, его мокрые пальцы скрипнули по ручке. Окинув прокурора и его помощницу злым затравленным взглядом, он продолжил с жестким нажимом заполнять форму, сквозь зубы прошипев:

– Да толку-то вам что-то говорить… Отца убили Соланесы у вас на глазах, прошло уже двое суток, и ни одного ареста. Ублюдок Леонардо по-прежнему ходит по улицам, в то время как отца разбирают на органы… Жадная скотина. Все ему было мало…

– Так уверены, что в смерти старого графа виновны именно Соланесы? Может, поведаете и мотив? А то Лео утверждает, что ваши семьи почти породнились, – аккуратно подхватил слова Комптона Киллиан, заставляя продолжить мысль.

– Породнились? – брезгливо скривился тот, оставляя на бумаге залихватскую размашистую роспись. – Разве что в его мечтах. Мы ни за что бы не отдали Сесиль за мерзкого мафиози. Чья родня к тому же не держит слова и всегда готова нагло подставить партнеров. А вот вам, господин коронный обвинитель, надо не рыться в чужом грязном белье, а собирать отряды для облавы! Убит высокоуважаемый аристократ, а вы тут… зады протираете. Учтите, если так и продолжится, я сидеть на месте не стану. И безнаказанной смерть отца не оставлю. У меня достаточно влиятельных друзей, которые скинут вас с поста щелчком пальцев!

– Какое счастье, что коронного обвинителя назначает только сама корона. Если вы лично не дружите с его величеством Георгом Пятым, то, боюсь, ваши угрозы ничего не стоят, – хищно ухмыльнулся Киллиан, и даже Пейдж вздрогнула от излучаемой им ауры опасности.

Сегодня его в принципе лучше было не злить, и то, что из графа до сих пор не выбили дух, огрев тростью по сальной макушке, явно было заслугой сказочного терпения прокурора. И профессионализма, конечно. Он словно специально подбрасывал дров в ярость лорда, чтобы тот совсем перестал следить за языком. Уже знакомый прием: игра на эмоциях.

– Жаль, что его величество не в курсе, каких бесполезных бездарей назначает на посты, – гордо вскинул голову Комптон и надел шляпу, прежде чем подняться. – Что, получили мзду от Соланеса и собрались сидеть сложа руки? Да и черт с вами. Честь рода теперь на мне, и за смерть отца понесут наказание все виновные, так или иначе. Помяните мое слово – слово графа, между прочим!

Он так открыто кичился новоприобретенным титулом, что у Пейдж невольно закралось подозрение: а не придушили ли старого графа по приказу его сыночка? Ведь тот был частью канала поставок, знал детали нелегального бизнеса и вполне мог подставить Соланесов, чтобы никто не подумал на него самого… Версия показалась крайне убедительной, особенно когда вспомнились слова Лео, что Джеймс дышал отцу в затылок.

– Несомненно, виновные будут наказаны, – преувеличенно смиренно кивнул Киллиан, наблюдая, как лорд собирался на выход, и будто между делом добавил: – Вы так сильно любили отца и теперь так яро это доказываете… Лично займусь вашим прошением о выдаче тела, чтобы ускорить процесс.

– Уж потрудитесь, – фыркнул Комптон, взявшись за дверную ручку, и оглянулся, окинув прокурора презрительным взглядом. – Хоть какой-то должен же быть от вас прок.

Он покинул кабинет, оглушительно хлопнув дверью, и с полки стеллажа свалилась еще одна папка. Пейдж бросилась наводить порядок.

– Надеюсь, вы записали каждое слово этого доморощенного театрала, мисс Эванс? – поинтересовался Киллиан, возвращаясь к своему столу с отрешенной задумчивостью на лице.

– Конечно, – подтвердила она, быстро распихивая папки по местам. – Как думаете, это по его приказу задушили отца? Он же не за телом пришел… Пришел показать, какой он прекрасный сын, как сильно ему не плевать, – чтобы у вас не возникло сомнений, что он непричастен. А на деле…

– Выиграл как раз таки он, получил титул и огромное наследство, – кивнул Киллиан, и на секунду в его темных глазах мелькнула капля теплого света – отблеск меда среди дегтярной черноты. – Можно я скажу прямо?

Пейдж замерла, встав посреди кабинета и прижав к груди блокнот. Отрывисто мотнула головой, чувствуя, как при взгляде на сидящего в кресле коронного обвинителя снова заекало под ребрами. А от его мимолетной кривой улыбки что-то тяжелое ухнуло в живот и распустилось там, как огромная кувшинка со снежно-белыми лепестками на пруду.

– Вы просто чудо, мисс Эванс, – глухо признал Киллиан без малейшей иронии или неловкости. – Я и не рассчитывал получить настолько находчивую и сообразительную помощницу, и где – на невольничьем рынке… Ну а теперь, если комплиментов было достаточно, – показывайте.

– Показывать что? – невинно похлопала она глазами, сдерживая желание замурлыкать, как приласканный котенок.

«Его не впечатлит помада: единственное, что способно привлечь его внимание, – мозги и реальная помощь в работе», – дошло до нее простое понимание, потому что пойманные в радужке господина лучики восхищения грели до самого нутра.

– Давайте без ваших женских игр, – вздохнул Киллиан и требовательно протянул раскрытую ладонь. – Пока Комптон тут бездарно актерствовал, вы кое-что ловко прибрали.

Не скрывая довольства собой, Пейдж вынула из блокнота свою добычу, отдала ему и склонилась над столом, тоже с интересом разглядывая карточку. Та оказалась черной и блестящей, с одной стороны на ней была нарисована изящная золотая маска – явно вручную, чернилами и пером; и значилась надпись: «Торжество весны. Гость + 1». На обороте же более скромным шрифтом выведены дата, время и место мероприятия: четвертое мая, воскресенье, двадцать часов, Маринхаус.

– Выходит, Лига все-таки существует, – пробормотал Киллиан, повертев карточку и рассмотрев все, включая крохотный знак в самом углу: золотую витиеватую «Л» в кружке из плетистых роз и шипов. – И Комптон ее часть.

– Значит, его отца действительно могли убить они сами. Или же согласовать это с Джеймсом… Или действовать по его приказу, – моментально посыпались из Пейдж все возможные варианты. – Да он сам заявил, что у него «влиятельные друзья».

– Все так, все так. – Киллиан постучал краешком карточки по столу. – Как теперь подтвердить или опровергнуть хоть какую-то из теорий? Самый кошмарный исход, и, как я вчера понял, даже сам Лео этого боится – если Лига начнет войну с Соланесами. А судя по тому, что тут орал этот потный хряк, – он как раз собирается ступить на такую кривую дорожку. Мстить за отца, которого сам убил? Не сходится…

– Чтобы сохранить лицо, возможно, даже перед самой Лигой, он вполне способен и там изображать безутешного сына. Перед их… советом, так Лео назвал? Знать бы, кто туда входит. Кто вообще может быть причастен, – продолжила Пейдж развивать мысль.

И тут ее осенило. Она замерла, не мигая глядя лишь на карточку, которую Киллиан все еще вертел в тонких пальцах. Идея возникла глупая и рискованная, но не озвучить ее было невозможно.

– Это ведь пригласительный билет на маскарад, ровно через неделю. Причем не именной, – прошептала она многозначительно.

Киллиан оторвался от созерцания золотой маски и поднял на помощницу удивленный взгляд.

– Бросьте. Даже не думайте, мисс Эванс, – строго одернул он, но ту уже было не остановить.

– Почему нет? – вдохновенно втянула она воздух и выпалила с жаром: – Маринхаус – это же тот древний особняк на мысе Желаний. Не думала, что там еще кто-то живет… Но вы только представьте! Попасть на их закрытое мероприятие, оценить количество членов Лиги, возможно, кого-то из них узнать. Наверняка услышим кучу разговоров о произошедшем, и можно будет понять, причастна ли Лига к смерти Комптона-старшего, причастен ли Джеймс. А если нам повезет – можно опознать убийцу, как вы и сказали, по телосложению и голосу. Мы можем получить уйму информации, просто воспользовавшись пригласительным. Это невероятный шанс…

– Да боже мой, оставьте эту глупую мысль! – возразил Киллиан, но без той железной уверенности, какую можно было ожидать, если бы его не зацепила идея. – Это может быть слишком опасно. Комптон видел нас с вами, и уж поверьте, никакая маска не скроет вашу кудлатую головушку…

– А вашу трость тем более, – с толикой вызова вскинулась Пейдж. – И думаю, ваша личность известна куда большему числу людей, чем моя.

– Я могу пойти без трости.

– А я могу изменить прическу.

Взгляды схлестнулись, заражая общей волной азарта. Пусть Киллиан протестовал, но он уже явно просчитывал риски и варианты, и Пейдж ощутила, как к щекам прилил жар от понимания, что так зарядило его именно ее предложение. Он смотрел на ее лицо пристально и долго, будто оценивая, насколько оно узнаваемо для того, кто видел ее всего раз. И вдруг отрицательно мотнул головой.

– Без вас. Я пойду один, – жестко отрезал он.

Пейдж возмущенно уперла руки в бока:

– Это нечестно! Вы украли мою идею!

– Вы мое имущество – так что все ваши идеи автоматом становятся моими, – насмешливо парировал Киллиан.

– Подумайте сами! Одинокий гость, которого никто не может узнать под маской, привлечет больше внимания, чем семейная пара. Пригласительный на двоих. А если вы собираетесь пойти без трости… Я могу помочь скрыть хромоту.

«И поддержать, если без трости нога разболится, как предупреждал его отец», – оставила при себе это соображение Пейдж. Она действительно не могла допустить, чтобы в столь уязвимом виде он пошел туда один. Это та ситуация, в которой от нее точно больше пользы, чем в момент прямого обстрела из револьвера.

– Мисс Эванс… – устало откинулся в кресле Киллиан, глядя на нее с безоружной безнадежностью.

– Вы знаете, что я вам нужна, – уверенно заявила она. – Признайте, что это так.

– Это. Опасно, – отчеканил он резко. – Я не могу обещать, что нас не узнают. Не применят силу. Даже гладиаторов их хозяева не могут заставить подписать Право на умерщвление, а вы предлагаете подвергнуть себя риску, степень которого мне неизвестна. Я не смогу гарантировать вашу безопасность.

Пейдж понимала, о чем он. Это новая ответственность, но и преимущество тоже, – что идти с ней, а не одному, будет для него легче физически и менее рискованно, она чувствовала на уровне интуиции. А еще где-то глубоко внутри подняла голову крохотная шипящая змейка: она не хотела, чтобы на одетого во фрак господина в маске пялились какие-то одинокие дамы.

– Послушайте… – Она старалась, чтобы голос звучал ровно и убедительно. Деловито сложила руки на груди и как можно более уверенно сверкнула глазами: он оценит только рационализм. – Эта Лига Высших замешана в смерти моей матери. Больше того, я могу узнать тех аристократов, вряд ли они сильно изменились за четыре года. Это дело касается меня напрямую, и я понимаю риски. Вы мне не приказываете идти с вами, и раз это мое решение, то и ответственность за него нести мне.

Киллиан мрачно молчал и на протяжении всей ее тирады не сводил с нее оценивающе-заинтересованного взгляда. Затем быстро посмотрел на часы на запястье и поднялся с кресла.

– Мы уже опаздываем. Выпрашивая у меня лишнюю задачу, вы пропустили ту, которую должны были выполнить обязательно: что ж, понадеемся на добросовестность свидетелей, – хмыкнул он и отошел к шкафу, чтобы переодеться в китель.

Пейдж понурила голову и уже хотела было вернуться к делам, как господин все-таки окликнул ее глубоким голосом:

– Вы и мертвого заставите плясать под вашу дудку. Хорошо, мисс Эванс: отправимся в логово гидры вместе. А сейчас – работать! – повысил он тон до властного и приказного, но это уже не могло стереть довольства с лица его помощницы.

К несчастью, на удачно присвоенном приглашении Комптона везение этого дня закончилось. Судебный процесс Киллиан проиграл – но он как будто и не особо старался доказать вину водителя, сослепу наехавшего на парламентария в отставке. Случай признали печальным стечением обстоятельств и отпустили не верящего своему счастью подсудимого прямо в зале, чему несказанно радовались трое его детей и жена.

Похоже, в глазах этого человека, в отличие от глаз Пола Макгвайра, коронный обвинитель не увидел истинного зла – иначе бы тот не ушел от правосудия. А может быть, все мысли Киллиана занимало совсем другое дело, чего Пейдж тоже не исключала.

Но по основному расследованию ничего не продвигалось. Забежавший вечером инспектор Уайт скупо доложил, что Соланесы действительно на протяжении двух лет каждый третий месяц закупали по оптовой цене солидные партии элитного спиртного, что в очередной раз подтвердило слова Леонардо о «чистоте» их бизнеса. А вот откуда тогда на причале взялся контрафакт, – вопрос, на который никто из живых не мог ответить.

Дома Пейдж, как обычно, в одиночку поужинала на кухне. Правда, уже привычную тишину разбавила мадам Морель, взявшись нахваливать порядок в ее комнате и ванной, а также умение вымыть за собой чашку и тарелку.

– Ви очгень чистоплогна, мгилая. – С сияющей улыбкой домработница даже достала из дальнего шкафчика конфетницу, угощая недешевым шоколадом. – Пгиятно бгыло зайги и увидгеть, чтго мгои услюги вгам совгешеннго ньге нгужны.

– Я привыкла наводить порядок за собой и неряхой-братцем, – смущенно призналась Пейдж. – Спасибо за конфеты. Может, и вам налить чашечку какао?

Мадам Морель неловко помялась, пригладила строгий пучок на голове. Видимо, ей было сложно разобраться, к какой касте принадлежала помощница хозяина: ближе к слугам или господам. Но когда Пейдж поставила перед ней чашку с ароматным напитком, все-таки робко присела напротив за круглый кухонный столик.

– Тгак чудгно, – призналась она, – чтго в этгом дгоме тгакая душечгка. Я ужгэ пргивыклга к тишгиньэ и пгустготе… Ингодга этго угньетает.

– Понимаю, – ободряюще кивнула Пейдж, неспешно разворачивая шоколадку. – Хозяин у нас немногословен, и вы привыкли соответствовать его характеру. Как вас вообще занесло к нему на службу?

– Исгория пгечалнгая… Я потгеряла родгных вго времья вгойны, пгосле чего вгынуждьенго бгежала в Бгитангию. Дгокторг Лэйк прьедлогил мге ргаботу нга врехмя ргеабилитацгии сыгна, пгомьегать емгу пго хгозяйствгу. И кгах-то тгак хгорошго наладгилось…

Мадам Морель пожала плечами, как бы говоря, что ей не к кому и некуда было возвращаться во Франции, а тут она нашла свой теплый угол. Она отпила из чашки и отломила кусочек шоколада, а Пейдж не сдержалась от новых аккуратных вопросов, пока получалось задать их без ушей Киллиана:

– Значит, вы служите мистеру Лэйку не первый год. И что, он до сих пор не позволял вам… помочь, когда ему это требуется?

– Ох, мгистер Лэйк ужгасно упгрям! – неодобрительно поджала губы мадам. – Огн увгерен, чтго нигкто нге знгает, кгак емгу тьяжелго. Я обгещалга нге подгниматься нга втогрой этьяж, пока огн дгома, нги при кгаких обгстгоятестгах. Кгстати, обг этгом…

Она многозначительно подняла тонкую бровь, и Пейдж поспешила объясниться:

– Похоже, доктор Лэйк уже дал вам новые распоряжения. Да, мы с ним договорились, что я попробую… справиться без его вмешательства.

– Чтго ш, этго былго бгы нгеплохо, – вздохнула мадам. – Чгестнго сгказгать, у мгеня сгердцхе разргывагется от этгих нгочных стгонов. Тгодга я воздгержусь вгызывгать дгокторга.

Обсудив еще пару бытовых мелочей и довольно мило закончив ужин, Пейдж поднялась к себе, помылась, смазала руки мятным маслом и легла в постель. Кончики пересохших пальцев дергало от того, сколько часов они долбили по кнопкам машинки: казалось, ничуть не меньше, чем на работе в редакции. Только печатать приходилось не рецепты в колонку для домохозяек, а показания.

Уснуть не получалось. До грядушего маскарада еще неделя: есть ли шанс как-то продвинуть расследование до этого времени? Кто-то подменил настоящий виски на контрафакт, из-за этого и начался конфликт Соланесов и Комптонов, представляющих Лигу… Пейдж не верилось, что это сделал сам Леонардо, – слишком уж он был честен с прокурором и не отвергал обвинений, когда те имели основание. Мог ли затеять все Джеймс: сам подменил товар, ведь в Хиллхаусе есть сырье для изготовления дешевого спирта? Нанял убийцу, который изображал вендетту мафии… Нет, не выглядел он достаточно гениальным для такой партии. Или есть неведомая третья сторона, конкуренты, которые хотели прикрыть этот канал в Америку?

Сложно. От обилия мыслей и версий Пейдж долго крутилась с бока на бок. И когда уже поймала было краешек запутанного сна, в котором Эдди с Киллианом дрались на шпагах, а вокруг них с визгами раненого кабанчика нарезал круги на четырех конечностях Джеймс, до ушей долетел знакомый посторонний звук. Тот самый глухой стон боли.

Пейдж вздохнула и поднялась с кровати, мигом накинула халат и затянула потуже пояс. Неудивительно: слишком тяжелый день выдался у Киллиана и слишком долго он не отдыхал, чтобы эта ночь прошла тихо. Ей было страшновато, и в какой-то миг она даже подумала, что зря затеяла все это, – а если у нее не получится? Мотнув тяжелой от сна головой, она решительно достала из тумбочки пузырек с сиропом и ложку и пошла в комнату господина.

Дверь снова была не заперта, а в полумраке его спальни, слабо подсвеченном напольным торшером у кровати, виднелся скрючившийся на постели силуэт. У Пейдж горечь проступила на языке от сдавленных стонов в подушку и прерывистого, шумного дыхания Киллиана. Она не стала терять времени, пытаясь его позвать или привести в чувство: напротив, его нужно было убаюкать в другую, более глубокую фазу сна. Ту, куда боль и воспоминания не дотянутся.

Пейдж подошла ближе и принялась откручивать крышку пузырька со снотворным, когда взгляд скользнул по лицу Лэйка. В желтоватом свете жемчугом мерцали капли испарины на бледной коже, рот был приоткрыт, ловя крупицы воздуха, которого ему явно не хватало. В новом сиплом стоне Киллиан зажмурился крепче, стиснул руками подушку, и по его жилистым оголенным плечам прошла волна дрожи.

Пейдж замерла с занесенной было ложкой, понимая, что придется зажать ему нос, чтобы влить сироп. Он же и без того едва дышал… Ее собственный пульс зачастил, горло стянуло сухостью – будто песок скрипнул на зубах. Или пепел сомнений.

«Давай, трусиха. Ты обещала, что сможешь», – обругала она свою нерешительность, но правда была в том, что даже парализованный отец сам глотал лекарства. А если Киллиан подавится? Или того хуже – проснется и увидит ее?

Черт. Вздрогнув от волнения, Пейдж убрала ложку и пузырек в карман, понимая, что у нее не хватит духу. Вместо этого она осторожно присела на край постели, поглубже вдохнула и кончиками пальцев невесомо погладила Киллиана по взъерошенным и влажным черным волосам:

– Спи… Ш-ш-ш…

Он снова промычал в подушку, и вид его мучений окончательно растворил страхи Пейдж. Наплевав на приличия, она подалась ближе и прикрыла веки, вспоминая, как ей доводилось укладывать спать малышку Сью. Как ее саму утешала мама, когда было больно и плохо. Мелодия выползла из самых глубин подсознания:

– Ин дем бейс амикдаш… Ин а винкл хейдер… Зицт ди алмоне бас зион алейн [32] .

Медленная, тягучая колыбельная полилась сама: грудным мягким тембром, ловя ноты в омуте памяти. Пальцы сами скользнули вдоль скулы Киллиана, и Пейдж показалось, что напряжение понемногу стало покидать его лицо, сжатые на наволочке зубы едва заметно расцеплялись. Она продолжала поглаживать его по виску, баюкая каждым звуком:

– Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер… [33]

Господин дышал все глубже, что вдохновляло продолжать. Пейдж осторожно, одной рукой вытянула из его хватки подушку и положила ему под голову, укладывая, словно младенца. Склонилась над ним еще ниже, ощутив будоражащий запах сандала. Полушепотом допела:

– Ун зингт им цу шлофн а лиделе шейн: а-а-а… [34]

Успокаивающие звуки колыбельной явно достигали его подсознания, искреннее желание помочь принесло плоды: Киллиана перестало трясти. Помня действия доктора, Пейдж хотела было накрыть его одеялом, но тут произошло нечто, не поддающееся никакому объяснению.

Потеряв подушку, господин слепо сгреб в охапку то, что попалось, – а попались ему плечи Пейдж. Она сдавленно охнула от неожиданности, но сопротивляться требовательному рывку побоялась: ей только-только удалось успокоить приступ. Подчиняясь рефлекторному жесту Киллиана, она практически рухнула в его руки, тут же сомкнувшиеся на ее спине. Легкая щекотка его ровного, расслабленного дыхания прошла по ее волосам. О. Черт. Побери.

Ее застывшим от ужаса трепещущим телом заменили подушку. Хорошо, что боль ушла и Киллиану не приходилось кусаться: напротив, он с облегченным длинным выдохом зарылся носом в беспорядочные каштановые вихры и крепче сжал Пейдж в руках.

Все, что ей осталось, это спрятать пунцовое от стыда лицо у него на твердой груди и сжать губы плотнее, чтобы не издавать лишних звуков. Теплый, пахнущий привычным одеколоном, травяным мылом и мужчиной, захвативший в настоящий капкан: он парализовал ее изнутри и снаружи. И он, негодяй, спал: спал чудесным, крепким сном до крайности вымотавшегося человека, который обрел капельку покоя.

Вот только Пейдж покой не мог и померещиться. Она попробовала было мягко выскользнуть из этих жадных рук, но те только стиснули ее крепче, разливая по телу мурашки. Удовольствие. Неправильное, запрещенное, извращенное. Стыдно, но оно затопляло ее по крупицам, пока от предельной близости к Киллиану не стало звенеть в ребрах. Пульс зашкаливал, перед глазами был лишь изгиб его шеи и выступающая косточка ключицы, словно приглашая коснуться их губами.

Это была пытка сродни стакану бренди перед алкоголиком в завязке. Он ведь крепко спит и не очнется, если она позволит себе попробовать только капельку. Узнать вкус его кожи… Боже, нет, это хуже изнасилования: она и без того вторглась без разрешения в личное пространство, когда он настолько уязвим… А он не лучше! Это же надо было, так ловко сгрести ее в охапку…

В голове гудело от противоречивых желаний, превращающих мысли в вязкое, подтопленное желе. Пейдж осталось лишь лежать таким образом, прижав руки вдоль собственного тела, пока они окончательно не затекли. Она не знала, прошло несколько минут или час, – по ощущениям, немало времени. Только после этого она как можно более осторожно попробовала выскользнуть из ловушки, и, к счастью, это удалось.

Изо всех сил пытаясь не скрипнуть кроватью и даже не дышать, Пейдж быстро покинула ложе господина, молясь, чтобы на его подушке не осталось ни волосинки с ее головы. Укрыв его одеялом, она на цыпочках выбежала из спальни, не оглядываясь и чувствуя, что собственный пульс оглушил ее боем в виски и иссушил горло.

– Черт. Черт, – только и прошептала она, оказавшись в своей комнате и безнадежно прислонившись затылком к двери.

Что она точно поняла в эту странную ночь: благими намерениями очень удобно копать себе могилу.