Глава 9

Как бы Пейдж ни трясло от страха все воскресное утро в ожидании встречи с Киллианом, беспокойство оказалось напрасным: он никоим образом не дал понять, что ночью что-то происходило. Так что и через три дня, когда снова пришлось идти к нему, снотворное она не использовала. Все повторилось с точностью – правда, едва только она попыталась увернуться и не дать обхватить себя, Киллиана опять стали одолевать волны дрожи и боли. И Пейдж ничего не оставалось, кроме как смиренно лежать в его руках и изнывать от столь желанной – и опасной для ее жизни – близости. Даже чуть было не уснула: все-таки ей тоже мало перепадало отдыха, и организм требовал не терять ни минуты.

Боже, уснуть в его постели… Она и представить боялась, что бы ее ожидало, если бы Киллиан проснулся с пунцовой от стыда помощницей в объятиях. Скорее всего, о мирной ссылке в шахты пришлось бы умолять: вряд ли коронный обвинитель позволил бы кому-либо увидеть его слабость и не ослепнуть впоследствии.

Неделя прошла в трудах, и теперь Пейдж выполняла уже абсолютно все положенные ее роли поручения. Бегала между кабинетами, обмениваясь документацией с коллегами господина – главным образом с судьями и парой инспекторов. Несколько раз отвозила уведомления свидетелям, помогала собрать подноготную на присяжных, бесконечно записывала, заполнив больше половины блокнота, и изрядно разносила ботинки на ночных вызовах, но понемногу приходящее весеннее тепло позволило переобуться в туфли. Служба у прокурора оказалась действительно кошмарная, а график трясло, как эпилептика: даже выходной пришлось потратить на бумажную работу, отдыхая урывками, оставив надежду навестить Гейла и его семью.

Светом в окошке стали приятные вечерние чаепития с мадам Морель, к акценту которой Пейдж уже привыкла и с удовольствием слушала ее рассказы о французских лавандовых полях. И обеды с болтушкой Самантой – та всегда рада была поделиться свежими слухами, поведать о своих меняющихся со скоростью лошади на скачках ухажерах, перемыть косточки активно пытающемуся продвинуть свою кандидатуру в парламент Уэстбери и обсудить грядущие совместные процессы их начальников. Две эти дамы здорово скрашивали будни и не позволяли заскучать или вконец утонуть в ворохе забот.

В целом, несмотря на сложности, Пейдж вошла в ритм жизни господина и все легче улавливала его приказы, которые не требовали озвучки. Ему хватало бросить на нее требовательный взгляд поверх очков, чтобы она почувствовала по оттенку радужки настроение, оценила степень недосыпа и вычислила следующее поручение. Все чаще он мог просто лениво приподнять руку с очередным документом, не отрываясь от чтения бесконечных бумаг, и Пейдж сама понимала, что нужно сделать дальше: что и кому отдать, куда и что записать и какие отметки оставить себе. И очень точно угадывала часы, в которые он особенно благодарно смотрел на принесенный ею крепкий кофе.

А вот расследование по контрабанде встало колом, и по этому поводу Киллиан не переставал раздражаться. Субботним утром к нему зашел сам судья Уэстбери и долго расспрашивал, как продвигается дело. Даже предлагал помощь в виде проверенных людей, которые могли бы начать облаву на мафию. Решимости судьи можно было лишь позавидовать: он несколько раз повторил, что пора бы кого-то привлечь к ответственности за два трупа, и ничего не имел против ареста самого Джеймса, несмотря на его титул.

– С меня уже спрашивают в Лондоне, все-таки Комптон был серьезной шишкой, – доверительно сообщил он. – Давай, парень: не подведи меня. Перетряси всех, кто может быть причастен к этим мафиозным разборкам, и, клянусь, я не забуду твое имя в списках на повышение ранга.

Однако эти посулы не возымели успеха: Киллиан не верил в вину Соланеса и потому медлил с арестами. Хотя Пейдж представляла, какое давление на него оказывали сверху – и не только добродушный и так очевидно симпатизирующий прокурору судья.

Для сборов на аристократический прием Киллиан не пожалел бюджета, и первую половину выходного дня Пейдж провела в магазинах, пытаясь собрать образ по его запросу: «Что-то, чтобы не выделяться из толпы, мисс Эванс». Недолго думая, она позвала с собой Саманту, которая благодаря своему происхождению куда лучше ориентировалась в моде среди элиты. Сложнее всего было придумать что-то с волосами, чтобы прическа максимально отличалась от повседневной, но и тут пригодилась помощь подруги – ее умелые руки собрали кудряшки повыше и закрепили изящным гребнем с ромбовидным узором из фианитов. Одна прядка осталась обрамлять лицо, а комплект украшений дополнили кулон на длинной цепочке и серьги белого золота, одолженные Сэм, – сверкающие нити из миниатюрных бриллиантовых ромбиков, повторяющие форму подвески.

Пейдж было страшно даже чихнуть в таком виде, но она понимала, что любой подлог опытные леди раскусят моментально. Хорошо, что образование в женской гимназии включало светский этикет, танцы и всевозможные нюансы, с которыми могла столкнуться девушка в высшем свете.

Ей казалось, что выбранное темно-зеленое шелковое платье-чехол [35] с изящной отделкой в виде вышитого серебристым бисером этнического орнамента было вполне удачным, а длина чуть ниже колена не должна была сковывать движений. Длинные белые перчатки, открытые туфли на каблуке, легкий макияж и последний штрих – белая атласная маска, придающая лицу загадочность, – хорошо завершали образ. Но когда Пейдж вышла из спальни и наткнулась на долгий взгляд ожидающего ее у перил Киллиана, уверенность выкачало из нее моментально.

– И это называется не выделяться, мисс Эванс? – укоризненно вздохнул он и затянул потуже галстук-бабочку. – Вы слегка… перестарались.

– Что, слишком претенциозно? – забеспокоилась Пейдж, поправляя свободную накидку на плечах. – Это все Саманта. Я хотела одеться скромнее, но она сказала, что как раз выглядеть проще среди разодетых дам – значит привлечь внимание…

– Нет-нет, я с ней согласен, просто… а, забудьте, – как-то неловко махнул он рукой и принялся спускаться по лестнице, держась за перила.

«Стоп, он что, пытался сделать комплимент?» – с опозданием дошло до Пейдж, и она засияла улыбкой, украсившей ее лучше любых драгоценностей. К слову, и Киллиан приоделся согласно случаю: в идеально сидящий черный фрак, накрахмаленнную сорочку со стоячим воротничком и белый жилет с перламутровыми пуговицами. Он не стал зачесывать назад волосы, меняя привычный официальный вид на более небрежный, и не взял трость, как и обещал. Джентльмен высшего света из него вышел отлично, и только едва заметная хромота – один чуть кривой шаг на пять ровных – выдавала, насколько ему непросто таковым казаться.

Первое воскресенье мая выдалось теплым, высохли все лужи, и распускалась листва на деревьях, а обычно промозглый бриз сменился приятным теплым ветерком. Так что в пальто уже никто не нуждался, и экипировку можно было считать законченной. Разве что об одной детали Пейдж предпочла умолчать: надежно привязанном высоко на бедре ноже. Для уверенности в безопасности, не более того. Хотя в компании Киллиана и так не было страшно.

– Вы можете… опираться на мою руку, – как можно более аккуратно ввернула она, как только «малютка остин» отъехал от дома. – Чтобы не тревожить ногу слишком сильно.

– Мисс Эванс, пару часов побродить по приемному залу без трости – это не великая проблема, – со сдержанной холодностью процедил Киллиан, и по крепче сжавшимся на руле пальцам легко можно было догадаться, как ему неприятна тема.

Пейдж притихла, убеждаясь, что доктор Лэйк и мадам Морель нисколько не преувеличивали его отношение к своей травме, – если можно было делать вид, что ее нет, он обязательно так и будет себя вести. Тем труднее сегодняшняя задача: помогать ему, чтобы он не чувствовал этой помощи.

– Лучше послушайте свои инструкции, чтобы у нас не возникло… неловких ситуаций, – прервал молчание в салоне Киллиан, зачесав челку пальцами назад. – Маскарад не требует называть имена, но мы должны казаться семейной парой – так нам обоим будет проще спроваживать любопытных, если у кого-то возникнет желание позвать на танец или коктейль.

– Поняла, сэр, – весело прозвенела Пейдж, даже не скрывая довольства по этому поводу: ей бы однозначно не хотелось, чтобы к ладному незнакомцу начали приставать напомаженные аристократки на выданье.

На долю секунды – возможно, ей и померещилось в свете уличных фонарей, рассеивающих сумерки, – в глубине сосредоточенных глаз господина заискрился теплый свет, а узких губ коснулась кривая улыбка. И это поселило странную, полную надежды мысль… А что, если он тоже не хотел, чтобы к ней проявили интерес ухажеры?

– Далее… Поддерживать беседу – это важно, но главное не болтать, а слушать. Впрочем, вы и без меня все это понимаете. Я на самом деле боюсь лишь двух вещей: что нас задержит охрана, и черт его знает, на что решится совет Лиги, если поймет, что за ним вели наблюдение…

– А вторая вещь? – как можно более серьезно уточнила Пейдж, и Киллиан повернул к ней голову с обреченным вздохом.

– Что в своем неудержимом рвении разузнать о случае с матерью вы забудете о безопасности, – честно признался он. – Помните, пожалуйста, каждую секунду, что вокруг – гиены. Которым ничего не будет за внезапную пропажу парочки людей. Это несанкционированный визит, и в Доме правосудия о нем неизвестно: если нас с вами прикопают на заднем дворе, то мы так и останемся там лежать. Это ясно?

Он явно пытался ее запугать, но почему-то Пейдж слабо верилось, что Лига способна дойти до такого. Это не мафия, а просто кружок богатеньких жлобов, которые в худшем случае могут избить за проникновение на их мероприятие… Или сделать что-то вроде того, что было с ее мамой. Да, у Киллиана получилось разбудить в ней страх и заставить нервно ерзать на сиденье.

– Я услышала вас, мистер Лэйк, – хмуро кивнула Пейдж, опустив взгляд на свои мелко дрожащие руки; тяжелый металл на бедре стал ощутимее. – Мы просто ловим сплетни, при удачном стечении обстоятельств – задаем ненавязчивые вопросы. Пытаемся узнать за масками присутствующих и запомнить произнесенные имена. И не попадаться на глаза Джеймсу Комптону, если он добыл для себя новое приглашение.

– Все верно. Я буду держаться мужских компаний, вы – навострите уши рядом с женскими. Только без фанатизма, никаких долгих прогулок в уборные, очень прошу. Даже в «Итальянском дворике» я мог гарантировать, что никто не решит свернуть вам шею возле раковин, но здесь… сам не знаю, чего ждать. Не заставляйте меня… волноваться.

Его ровный тон ничуть не менялся, но Пейдж удалось уловить беспокойство за нее, и это было приятно настолько, что сердце зачастило с ритмом ударов. Поселившаяся в животе кувшинка вновь зашевелила белыми лепестками, будто вместо лучей солнца грелась от малейшего проявления тепла со стороны господина.

«Ты словно жалкая собачонка, виляющая хвостиком, – мысленно обругала себя Пейдж, стискивая зубы. – Хватит. То, что ты греешь собой его кровать без его ведома, – еще не повод считать, что он относится к тебе иначе, чем к удобной рабыне».

Достаточно быстро машина домчала до мыса Желаний, вверх по дорожному серпантину, присыпанному гравием. Пейдж доводилось видеть раньше этот величественный старый особняк, расположенный прямо на скале над шумящими волнами океана. Но лишь издалека: чтобы дети в неуемном любопытстве не лезли в частные владения, среди местных гуляли страшилки о воющих в Маринхаусе призраках, оживающих в склепе трупах и разгуливающих по тропинкам фантомах, выплывающих из тумана.

Конечно, все это было полнейшим бредом. Огороженная высоким, утыканным сверху шипами железным забором территория оказалась довольно современно оформленной: для проезда на парковку пришлось огибать огромный, уже запущенный круглый фонтан, будто плеска волн о скалу было недостаточно для шума. Прибывающих гостей оказалось много, так что воткнуть «малютку остина» удалось не сразу. Но как только он занял скромное место под сенью большого клена, Киллиан взял с приборной панели бархатную черную маску и скрыл за ней лицо. Последним штрихом стали короткие белые перчатки, положенные по светскому этикету, и белоснежный платок в нагрудном кармане.

Пейдж кое-как сглотнула, оценив его вид: маска шла ему невероятно, подчеркивая глубину темных раскосых глаз. В животе предательски заныло от короткого укола восхищения, и, чтобы не выдать своих чувств, она быстро покинула теплый салон. И сразу ощутила себя не в своей тарелке. С парковки неспешно и важно стекались к особняку гомонящие гости: громко хохочущие дамы, от блеска драгоценностей которых можно было ослепнуть, и их кавалеры в блестящих лаковых туфлях. Некоторые, в основном старшего поколения, в шляпах-цилиндрах. На всех гостях красовались маски самых разных цветов и фасонов, порой совершенно причудливых, с перьями, бусинами и тканевыми цветами. Моментально пришло понимание, что ее наряд очень даже скромен по сравнению с другими леди.

– Не теряйтесь, мисс Эванс, – шепнул ей подошедший Киллиан и подставил согнутый локоть. – Делайте вид, что бываете на таких сборищах по десять раз за сезон.

– Надеюсь, пригласительный при вас, – тихо отозвалась Пейдж и с волнительным трепетом приняла его учтивый жест.

Они, не торопясь, влились в поток гостей и довольно легко прошли через широкие двустворчатые двери в Маринхаус, показав привратнику карточку Комптона разве что мельком. Как оказалось, ее цвет имел значение, и черными могли похвастать немногие, а гости с синими карточками вообще были обязаны назваться и расписаться во входной книге. Им банально повезло, что у визгливого графа оказался такой высокий ранг, позволяющий проскочить незаметно. Значило ли это, что черная карта полагалась только членам совета или самым приближенным?

Обсуждать это здесь, естественно, было неуместно. Следуя за общим направлением, Киллиан уверенно ввел свою спутницу в приемный зал – при этом он держался просто безупречно и прихрамывал всего пару раз, вряд ли бы это заметил кто-то, не наблюдавший за ним пристальным коршуном. Пейдж попыталась было незаметно поддержать его руку вместо того, чтобы держаться за нее самой, – стать его тростью и забрать часть нагрузки. Но он лишь многозначительно прочистил горло, без слов говоря, чтобы она оставила подобные идеи.

Впрочем, когда виду открылось просторное, огороженное изящными витыми, словно девичьи косы, колоннами помещение, думать стало сложнее. Судя по всему, несколько десятилетий назад этот зал под расписным полукруглым сводом был бальным, но теперь его переоборудовали в более современный вариант. Зонировали, расположив в первом секторе сцену и оркестр, где играли джаз пятеро чернокожих музыкантов. Второй сектор отвели под танцевальный, и там уже весело и без особого порядка отплясывали чарльстон несколько парочек. Третий, самый большой сектор занимали небольшие круглые столики со стульями. Совершенно не стесняясь, за ними потягивали коктейли и изящно курили через длинные мундштуки дамы, а мужчины пыхтели сигарами и играли в карты. Настоящая вакханалия – бал-маскарад у аристократов больше походил на вечер в ресторане какого-нибудь дорогого отеля. Смешались запахи разномастного парфюма и табачный дым, хохот и звуки саксофона, любопытство и страх…

– Три охранника по периметру за колоннами, – наклонившись к ее уху, шепнул Киллиан, вызвав волну мурашек по коже. – Держимся от них подальше.

– Разделимся?

– Пожалуй… Развлекайтесь, мисс Эванс. Или изобразите веселье.

Их руки разомкнулись, и Пейдж еще раз оценила обстановку. По ее опыту, самые болтливые – несдержанные на алкоголь. И пока Киллиан без малейших сомнений скользнул к ближайшему столику, где играли в покер трое развязно курящих юношей, она подхватила с подноса пробегавшего мимо официанта широкий бокал с мартини и выбрала в компанию двух дам постарше, которые смеялись громче всех.

– Разрешите? – прозвенела она, одарив женщин подобострастной улыбкой. – Простите, не смогла удержаться от восхищения: ваша тиара просто ослепительна, – польстила Пейдж леди, которая явно приспособила прабабушкино наследие в качестве бандо [36] .

– О, как мило, – нетрезво протянула та, милостиво кивнув на стул рядом с собой. – Конечно, присаживайтесь, душечка! А я говорила тебе, Мэрибель: так носит сама Елизавета Баварская [37] , а ты все – устарело… Бриллианты никогда не устареют!

Она отсалютовала бокалом новой компаньонке и живо опрокинула в себя сразу половину его содержимого.

– Да кто же спорит, но поверь: растительный узор уже выглядит, как вьюнок на могильной плите, – хохотнула Мэрибель, приложившись к мундштуку сигареты и окинув Пейдж через плотную синюю маску внимательным взглядом, в котором тут же прочиталось одобрение. – А вот малышка явно понимает толк в моде. Никаких тебе пошлых рукавчиков и лепесточков, как в нашу юность. Чуть-чуть бы чего-то египетского…

– Мэрибель, ты уже у всех в печенках сидишь со своей египтологией, – запрокинув голову, рассмеялась ее подруга в тиаре. – Полтора года как открыли гробницу той жуткой мумии [38] , а эта все с ума сходит…

– Жуткие дела случаются и сегодня, без всяких древних захоронений, – протянула Пейдж и для видимости пригубила мартини. – Можно уснуть в собственной постели… И не проснуться.

– О, вы про недавнее убийство старикашки Комптона? – с интересом поддержала тему Мэрибель и понизила хрипловатый от табака и тягуче хмельной голос. – Неприлично, конечно, обсуждать это, когда еще не осела земля на его могиле… Но какой же мерзейший тип он был. Он ведь по молодости сватался к моей сестре Изабель, а потом взял все обещания назад, – ну разве так ведет себя порядочный джентльмен?

Пейдж едва не поперхнулась, но сумела сдержать эмоции и выдать их за бескрайнее любопытство к сплетням.

– А я слышала, что тут замешана мафия, – поддержала тему вторая леди. – Только вот нашим законникам не по зубам такие шишки, как Соланес. Бедняга Джеймс не получит даже утешительного повешения убийцы. Остается надеяться только на решение высшей тройки…

– Да брось, Хоббс и Лайленд только рады, что они теперь двойка, и не полезут из-за этого гадкого типа в драку с Соланесами. Себе дороже, – небрежно фыркнула Мэрибель, осадив подругу.

– Как знать, дорогая моя: все-таки кто-то же должен понести наказание за смерть графа. Я думаю, тройка, точнее уже двойка, должна выйти на переговоры с Леонардо и уладить все как можно быстрее, пока город не захлебнулся их противоречиями, как уже было в девятьсот девятом…

– О-о, ну зачем ты так громко называешь свой возраст, Лили! – фыркнула Мэрибель. – Наша новая знакомая решит, будто сидит с двумя мумиями сразу! Дорогуша, не слушайте эту каргу, она мелет чушь, – доверительно склонилась она к Пейдж, окатив ее сигаретным дымом.

Та чуть было не закашлялась, но вовремя совладала с собой и сделала короткий глоток из бокала:

– Что вы, я люблю общество дам с опытом. У меня очень возрастные родители, так что…

– А напомните-ка, как ваше имя? – опомнилась дама в тиаре, мутными глазами пытаясь разглядеть ее получше. – Что-то никак не пойму, из какой вы семьи. Дженкинсы? Нет, те рыжие, все как один…

– Простите, мне, кажется, нужно отойти в уборную, – тут же пошла на попятную Пейдж, оставив недопитый мартини на столике и шустро поднявшись.

Как раз вовремя: именно в этот момент она почувствовала, как ее локоть мягко, но решительно обхватили знакомые прохладные пальцы в тонких перчатках. С удивлением повернувшись, она наткнулась на беспокойный взгляд за черной маской, и Киллиан погромче объявил для ее компаньонок:

– Извините, леди, я украду у вас свою супругу на пару слов.

Дамы понимающе переглянулись, тут же подавшись друг к другу и уже явно обсуждая незнакомцев. Отойдя от их столика на пару шагов, ближе к сцене, где их труднее было бы подслушать из-за музыки для начавшегося фокстрота, Киллиан притянул Пейдж к себе и быстро прошептал:

– Здесь Комптон. Нам лучше убираться, пока он нас не…

И тут он замер, направив ошарашенный взгляд поверх ее головы – к самому входу. Пейдж невольно оглянулась и тихо ахнула, заметив то же, что и он. В зал неспешно вошла шикарная пара: широко и белозубо улыбающийся Эдди Верджин вел округлившуюся златовласую супругу в жемчужно-белом платье с шелковыми кисточками.

Тысячи мыслей пронеслись в голове у Пейдж за долю секунды. От панического понимания, что никакая маска не скроет от них Киллиана и ее, до разумного «Какого черта Верджин делает в Лиге, если он – адвокат Соланеса?». И все это приправилось остротой ситуации: неожиданная встреча наверняка вышибла ее господина из седла, и теперь только она способна вытащить их отсюда, избежав ненужного узнавания.

Где Киллиана точно не ожидают увидеть те, кто с ним знаком?.. Подсказала музыка: ровные ритмы для шагов, разученных в первые же годы в гимназии.

– Руку на мою спину, мистер Лэйк, – выпалила она, резко отвернувшись от входа, где Эдди уже здоровался с какими-то лордами, и загородив собой Киллиана.

– Что?..

– Один шаг, две доли такта. – Пейдж быстро и решительно схватила его ладонь и направила к своей спине, а затем расположила руку на его плече. – Вы справитесь. Вес на меня…

Растерянность в его глазах сменилась пониманием, и он моментально подхватил дерзкую идею, положив левую ладонь поверх ее лопатки. Уверенно переплел с ней пальцы правой руки, подняв ее повыше, а затем скользнул вместе с Пейдж в ряды танцующих пар.

И он нисколько не пытался перенести роль партнера на нее, когда повел в пусть не идеальном, пусть не таком плавном, как надо, но вполне ровном фокстроте. Контрабас и труба создавали ритмичное, стройное сочетание нот, и среди кружащихся в тягучем темпе пар было легко затеряться. План идеален: если бы только сама Пейдж не начала трепетать, словно новорожденный птенец, едва отступила опасность и пришло осознание мужской ладони на спине, руки в твердой руке и близости источающего аромат сандала тела.

Шаг, шаг, поворот на мысках туфель… Целомудренный и классический наклон головы набок, чтобы не смотреть партнеру в глаза. Не сбиться, не утонуть, не поддаться так быстро ускоряющемуся сердцебиению. Боже, храни традиции и этикет, – если бы не перчатки, контакт кожа к коже мог бы вызвать ожог. Ее ногти впились в ткань парадного фрака даже через них.

Пейдж боялась, что травма помешает Киллиану, но в момент, когда от него потребовалась предельная концентрация, он разве что чуть сильнее стиснул зубы и напряг кадык. Она искоса уловила, как его взгляд скользнул мимо ее лица, наверняка оценивая обстановку… А затем остановился на ее шее, подчеркнуто вытянутой благодаря выправке образцовой гимназистки и длинной нитеобразной серьге. С пульсирующей от напряжения тонкой венкой под фарфоровой кожей.

Темп ускорялся, набирал высоту, тонко зазвучала труба музыканта. Пейдж нервно сглотнула, чувствуя на себе столь жадное внимание Киллиана, от которого плавились кости и слабели ноги: подвести и споткнуться скорее грозило ей самой. Не удержавшись, она нарушила приличия и пересеклась с ним взглядом, моментально задохнувшись от потрясения.

В глубине черной маски горели пожирающие голодные угли. Сводящие с ума и заставившие все внутри перевернуться на новом летящем шаге. И даже когда Пейдж перехватила этот зрительный контакт, он не стал менее восхищенным и откровенным. Напротив, глаза в глаза – и дыхание тут же сбилось, отчего пришлось чуть приоткрыть рот в поиске воздуха. И на долю секунды ей показалось, что в этот миг Киллиан едва заметно подался ближе, почти наклонив к ней голову… словно хотел коснуться губ. Поддаться магнитному притяжению.

Пейдж задрожала от охватившего ее восторга, чувствуя, как сильнее сжала ее пальцы мужская ладонь. Киллиан шумно втянул воздух опасно близко от ее волос – словно его тело вспомнило запах, окружающий его ночами.

– Двигаемся к выходу для слуг, – слегка осипшим голосом прошептал он над ее ухом, окатив горячей волной учащенного дыхания.

Пейдж сглотнула напрочь иссохшим горлом и сосредоточилась, снова отвернув голову и выцепляя все возможные опасности. Эдди Верджин уже играл в покер, залихватски кидая в банк купюры. Его жена за соседним столиком скромно болтала с какой-то милой девушкой и тут, будто ощутив взгляд Пейдж, перехватила его – и улыбнулась. Даже коротко кивнула, словно одобряя этот танец.

Шарлотта их узнала, и это уже провал всего плана. Им и впрямь надо уходить, пока Эдди не вздумал пожаловаться высшим чинам на шпионаж прокуратуры на столь приватном приеме.

Но только у нее пронеслась эта мысль, как Киллиан чуть быстрее, чем полагалось по темпу, потянул ее к неприметной двери для официантов. Его спешка была обоснованна: собрав всех охранников за дальними колоннами, им что-то с жестким выражением на одутловатом лице внушал Джеймс Комптон. Ей даже показалось, что одного из охранников она где-то могла видеть, но черты его квадратного лица скрывала густая светлая борода.

– Черт, – прошипела Пейдж, обрывая шаги: ритм уже не имел значения.

Их раскрыли. Еще два шага, уже вне всякого танца, разорвав контакт тел, – а на спине словно остался тлеть отпечаток мужской руки. Киллиан резко распахнул перед ней дверь, и Пейдж стремительно понеслась по тускло освещенному коридору, чуть было не сбив с ног растерянного официанта. В затылке звенело, и она плохо понимала, куда бежать. Им нужно было найти черный выход из особняка и не попасться охране, а громкие беспокойные голоса уже звучали за спиной.

Страх. Снова вспышка воспоминания о том, как прокурор на суде зачитывал отчет о состоянии тела мамы… Нет, нет, такого точно не будет. Всхлипнув, Пейдж поторопилась в попытке свернуть на развилке в коридоре и чуть не подвернула ногу.

– Сюда, – бесцеремонно обхватила ее талию и дернула в сторону сильная рука.

Киллиан приоткрыл дверь какого-то подсобного помещения и буквально втолкнул туда Пейдж, затем скрылся от преследователей сам и запер дверь изнутри. Девушка больно ударилась спиной о часто набитые полки, в нос ударил запах специй и трав, а ступня и без того ноющей ноги угодила в жестяное ведро. Что-то ухнуло сверху, и беглецов осыпало какой-то пыльцой.

Пейдж замерла в ужасе, боясь даже пошевелиться, пока по коридору с топотом пробегали охранники. Абсолютную темноту совсем немного разбавляла узкая полоска света из-под двери, дрожь колотила каждую клеточку тела. Места тут не было вообще: похоже, их занесло в кладовую для продуктов. Нос щекотало все сильнее, и Пейдж поняла, что, когда она налетела на полки, с верхней свалился холщовый мешок, и теперь его содержимое клубилось в воздухе.

Чихнуть хотелось неимоверно. Неведомая пыль ощущалась на скулах и щеках. Чуть двинув ногой, Пейдж невольно задела бедро Киллиана, к которому приходилось стоять практически вплотную, и скорее ощутила, чем увидела, как он повернулся к ней лицом.

– Тихо, мисс Эванс, – почти беззвучно прошептал он. – Нужно выждать… Когда они побегут назад.

– Я… сейчас… чихну…

– Приказываю не чихать, – на полном серьезе выдал он, и перехватившая горло смешинка вырвалась у нее непроизвольно.

Быстро заткнув себе рот ладошкой, Пейдж с облегчением почувствовала, что его абсурдные слова и впрямь перебили щекотку в носу. Дорого бы сейчас она дала, чтобы видеть его полностью, но в темноте можно было различить лишь силуэт и отблеск глаз, в которых тоже мелькали искорки смеха.

Смешно. Два полных безумца: им смешно в то время, как их преследуют трое охранников, которые явно не ограничатся вежливой беседой.

– Что это тут просыпалось?.. – пробормотал Киллиан и вдруг поднял руку, стянул перчатку и кончиком пальца провел по скуле Пейдж, вынудив ту вздрогнуть от неожиданности и интимности внезапного жеста.

Она оторопела и снова наткнулась на его долгий, внимательный взгляд. Между их телами вряд ли была способна проскочить даже мышь, а малейшее движение ощущалось колебанием пряного воздуха. Который будто выкачало из кладовой, осталось только сквозящее напряжение от дикого порыва Киллиана, когда он спокойно сунул палец себе в рот.

– Сахарная пудра, – даже как будто разочарованно протянул он, словно не обращая внимания, что для проверки взял образец с ее кожи. – Всего-то.

– А вы думали, Лига тут прячет склад оружия? – фыркнула Пейдж, скрывая крайнюю степень неловкости и… чего-то еще, из самого низа живота, тягучего и сладкого, от чего хотелось плотнее свести бедра.

– Тогда их было бы за что привлечь…

И тут за дверью послышались шаркающие шаги, после чего раздался старческий недовольный голос:

– Неряхи, опять не закрыли кладовую.

Пейдж окаменела, всем телом ощущая такую же реакцию Киллиана, когда неизвестная старуха накинула на дверь железный крючок, запирая их обоих в ловушке.

Минута давящего молчания длилась долго. Теперь уже было не до смеха: ситуация стала критичной. Оставаться тут до тех пор, пока их не найдут слуги, или, что еще хуже, до утра, зажатыми между полок с продуктами, не хотел никто. Когда одно неверное движение – и можно нечаянно застонать от близости к тяжело дышащему горячему телу напротив…

– Нужно чем-то подцепить крючок, – нарушил сковывающую в капкан тишину Киллиан, неуклюже прокашлявшись. – Давайте поищем тут что-нибудь длинное и достаточно тонкое…

– Не надо искать. Просто чуть-чуть… подвиньтесь, – попросила Пейдж, тщательно следя, чтобы голос звучал уверенно, а не звеняще-взволнованно.

Он попытался отодвинуться в сторону, но заметно пошатнулся: больное колено подвело в самый неподходящий момент. Охнув, Киллиан сохранил равновесие, уперев руку в полку над головой Пейдж и буквально нависнув над ней. Привыкшие к мраку глаза смогли различить гримасу боли на его узком лице, на чем она подчеркнуто не заострила внимания и глубоко вдохнула, прежде чем вытащить ногу из пустого ведра и выставить ее вперед, упираясь в нижнюю полку.

– Что вы задумали? – с интересом следил за ее действиями Киллиан, прерывисто и тяжело дыша.

От перенапряжения колена, от боли? Или все же он тоже улавливал эти тугие разряды тока, от которых кладовая превращалась в пыточную?.. Пейдж держалась как могла, чтобы не стушеваться окончательно: и без того их позиции были кошмарно неудобными и в физическом смысле, и в части нарушенных приличий. Приподняв подол платья, она нащупала на бедре подвязку и быстро вытащила из-под ткани нож, очень-очень надеясь, что ее оголенная нога в тонком чулке не сильно мелькнула перед господином.

– Уйти отсюда, мистер Лэйк, – как можно более смело прошептала Пейдж, давя кривую улыбку и показательно щелкнув кнопкой на металле. – Я не собираюсь тут ночевать.

– А вы полны сюрпризов… Вот уж поистине острый ответ всем, кто вздумает лезть под юбку, – одобрительно усмехнулся он, забирая у нее нож.

Аккуратно просунуть лезвие в щель и подцепить крючок ему удалось без труда. Вернув оружие Пейдж, Киллиан осторожно приоткрыл дверь:

– Их нет… давайте-ка смоемся поскорее. Наверняка через кухню можно выйти наружу.

Дважды ее просить не пришлось. К счастью, звезды сегодня им точно благоволили, потому что прокрасться к кухне получилось легко и быстро. Несколько поварих проводили их удивленными взглядами, даже понимающе переглянулись: похоже, найти на приеме укромное местечко временами хотели многие парочки. Но останавливать их никто не стал, и через несколько минут уже можно было вдохнуть свежайший морской воздух на заднем дворе Маринхауса.

– Знаете что, мистер Лэйк? – с облегчением улыбнулась Пейдж, когда ее растрепавшуюся прическу защекотал бриз.

Киллиан оглянулся на нее, вопросительно приподняв бровь. Его фрак и черные волосы тоже были припорошены сахарной пудрой. Но глаза – непривычно медовые, сверкающие в ночной темноте, как два редких драгоценных камня. Изменившиеся: что-то напрочь преобразилось в самой их глубине, будто после этого вечера они больше не могли леденеть при взгляде на Пейдж.

– На танцы я с вами больше ни за что не пойду, – дерзко заявила она, подняв голову, и первая направилась к парковке.