Глава 10. Подброшенный

Сколько бы Пейдж ни восхищалась сегодняшней стойкостью господина, по дороге домой он начал сдавать. Несколько раз его ступня сорвалась с педали, едва не спровоцировав занос. К счастью, в затянувшей Энфорт ночи им не грозило столкновение с другими машинами.

Притормозив на перекрестке, Киллиан на миг зажмурился, а его взмокшие пальцы скрипнули по рулю. Уже зная, как выглядит его борьба с болью, Пейдж сразу уловила пробежавшую по шее судорогу и испарину на лбу. И раз уж сейчас чем-то облегчить его страдания она не могла, то решила хотя бы отвлечь.

– Может, уже поделитесь, что удалось узнать? – как можно более бодро спросила она. – Мы же не зря так рисковали, правда?

– Вам… не понравится, – поморщился Киллиан, выдавив педаль газа больной правой ногой, и громко сглотнул.

Не заострять внимания на его боли – это важно. Чтобы он продолжал чувствовать себя крепким мужчиной, а не калекой, и Пейдж понимала это прекрасно. Его вылечит только дело, и она снова попыталась затянуть его разум в размышления.

– Я так понимаю, вы услышали что-то… касательно моей мамы, верно? – Она чуть нервно поерзала, уставившись через лобовое стекло на дорогу.

Закапал дождь, глухо ударяя по брезентовой крыше «малютки остина». Пейдж зябко поежилась: накидку она благополучно потеряла еще где-то в коридоре для слуг, и теперь оголенные плечи царапал холод.

– Верно, – выдохнул Киллиан и все-таки глухо пояснил: – Те мальчишки за покером – большие поклонники гладиаторских поединков. Обсуждали грядущий бой между Проглотом, рабом Лео Соланеса, и Барсом – имуществом Лиги. Оказывается, этот Барс и есть один из сегодняшних охранников. И в рабстве он с тех пор, как…

– Лига отмазала его от того дела четыре года назад, – свела Пейдж две детальки сама с тяжелым вздохом, нехотя признавшись: – Я его тоже узнала. Тот, бородатый. Один из бывших солдат. В чьей он теперь собственности?

– Кого-то из высокой тройки, так у них называют совет.

– Двойки. После смерти Комптона это двойка, Хоббс и Лайленд, – поделилась она своей монеткой в общую копилку сведений, не без облегчения уловив, как разговор о деле унял мелкую дрожь в жилистых руках господина. – Фамилии очень знакомые. Хоббс – это не владелец ли консервного завода? Там работает мой брат.

– Похоже, он самый, – задумчиво кивнул Киллиан, заруливая под фонари на Роуд-стрит. – Один из самых больших бизнесов портового города, переработка улова, рыбацкие шхуны в собственности… Наверняка не бедствует. А Лайленд, если мне не изменяет память, – зять мэра и хозяин гладиаторской арены Энфорта.

– Высоко летают, – поцокала языком Пейдж. – Действительно Лига Высших.

– Был бы еще хоть какой-то толк от всей этой информации. А то, кроме факта, что Верджин, как обычно, пытается усидеть на двух стульях, ничего полезного для дела мы не узнали.

Киллиан мрачно притих, паркуя машину на излюбленном месте, пока в голове у Пейдж крутились неприличные вопросы, которые она ни за что бы не озвучила. Естественно, касались они Шарлотты, – она пыталась распознать по его реакции, тронула ли неожиданная встреча что-то в его душе. Увидеть бывшую невесту беременной от друга детства… не самое радостное событие.

Но даже ей, уже хорошо научившейся различать тщательно скрываемые эмоции Киллиана, не удалось бы что-то различить за болью, когда он медленно, с трудом выбрался из салона, отчаянно хватаясь за дверцу.

– Мистер Лэйк, позвольте все-таки…

– Все в порядке, мисс Эванс, – упрямо прошипел он, уперев ладони в мокрый от дождя капот. Наклонился вперед, собираясь с силами для последнего рывка. – Идите… в дом.

– Только с вами, – решительно вздернула она подбородок и подошла ближе, цокнув каблуками по асфальту. Чуть понизила голос, как будто оглашая страшную тайну, и доверительно подалась к нему. – Вам тут не перед кем пытаться быть сильным, потому что я вашу силу видела весь вечер. Мне ничего доказывать не нужно. А теперь позвольте просто помочь вам дойти. Это не стыдно, и это не слабость.

Киллиан зажмурился, зло скрипнув зубами. Впился ногтями в металл капота, и Пейдж показалось, что сейчас он на нее закричит. Но что-то сегодня кардинально перевернулось и теперь витало в промозглом ночном воздухе, переливалось в каплях ледяного дождя, скатывающихся по лицу и смывающих сахарную пудру с волос.

Тяжелый, длинный и обреченный выдох Киллиана подтвердил это лучше всяких слов. Он отрывисто кивнул, и Пейдж тут же приблизилась к нему, аккуратно закинула его руку себе на плечо. Приняла на себя часть его веса с правой стороны. Медленно и неуверенно, но он позволил ей это, а затем поковылял к дому, каждый хромой шаг разделяя с ней пополам.

– Теперь вы будете видеть во мне лишь… неполноценность, – глухо пробормотал Киллиан, когда они притормозили у двери, прежде чем отворить ее и перешагнуть через порог.

Пейдж закатила глаза: если бы это работало именно так, то неполноценным он стал бы ей видеться после первого же приступа. Но как человек, побывавший на дне жизни, она прекрасно знала, что вылезти из ямы – порой победа куда более значимая, чем взобраться на гору. Требующая в разы больше усилий. Факт, что он в принципе ходил да вдобавок мог станцевать фокстрот назло всем врагам, уже делал Киллиана в ее глазах исключительным мужчиной. Который не сдается и не сетует на непростую судьбу, а всегда борется до конца. Поражает до глубины души. Даже если иногда ему надо подставить хрупкое девичье плечо.

– Мистер Лэйк, если вы боитесь, что я опущусь до жалости, то поверьте – я в жизни не стану жалеть того, кто отправляет людей на виселицу, – не без труда подобрала она более рациональный аргумент, чем «даже когда вы спите, обхватив меня вместо подушки, я все равно вами восхищаюсь».

Прозвучало жестковато, но зато возымело эффект: ей показалось, что Киллиан чуть расслабился, позволив ей принять на себя больше нагрузки. Напоминание, что не вся его сила физическая, подействовало, как и требовалось, воодушевляюще. Отвлекло от напряжения между их телами, соприкасающимися на новых шагах по прихожей.

– Не людей, мисс Эванс, – преступников, – сдавленным шепотом поправил он почти с насмешкой. – Вы снова путаете… Все мои уроки псу под хвост.

– Проводить вас наверх? – поинтересовалась Пейдж, остановившись у лестницы.

– В гостиную будет… достаточно.

Она без возражений помогла ему добраться до комнаты, попутно включив свет. Киллиан тут же прервал контакт их влажных от дождя тел и рухнул в ближайшее кресло, со стоном вытягивая ноги и вцепляясь пальцами в подлокотники. Безнадежно откинул назад голову и прикрыл веки, хрипло дыша. Его раненая правая нога отчаянно тряслась, а мокрая челка прилипла ко лбу. И Пейдж хватило одного беглого взгляда на него, чтобы понять: так она это не оставит. Просто не позволит себе.

– Что я могу сделать еще, мистер Лэйк? – осторожно поинтересовалась она, помотав головой, чтобы стряхнуть с волос капли воды. – Может быть, у вас есть обезболивающее?

– Ничего… не надо, – просипел он, не открывая глаз. – Никаких… веществ.

Пейдж понимающе поджала губы и втянула пропитанный запахом книг и кофе воздух. Киллиан избегал зависимости от чего-либо. Но как тогда унять его боль? В мае она нигде не найдет снега или льда. Надо бы чем-то охладить колено.

– Тогда, может…

– Уйдите, мисс Эванс, – чуть резче процедил Киллиан, от чего она опасливо отшатнулась назад. – Это приказ. Идите к себе. Вы сегодня… и так были очень полезны. А теперь оставьте меня.

Пейдж обличающе прищурилась: господин пошел с козырей. С приказов, напоминания позиций, выстраивания нового панциря. Чтобы только она не наблюдала за ним в минуту слабости, решил прогнать. Защищался от возможной жалости как мог. Он просто еще не знал, с кем связался.

– Хорошо, – подчеркнуто мирно кивнула Пейдж, отступая к арке в коридор. – Я иду к себе… раз это ваше искреннее пожелание.

Ее слова остались без внимания. Но, дойдя до лестницы, она услышала тихий болезненный хрип, который так явно пытались задавить в самом горле. И это разрушило последние сомнения в том, как надо поступить дальше.

Она не лгала доктору Лэйку: у нее и впрямь появился хороший опыт за год у постели отца. А сейчас лихорадочно соображающий мозг докрутил недостающие детали. Пейдж буквально взлетела по лестнице, добралась до своей комнаты и достала из тумбочки пузырек мятного масла. Стиснув его в кулаке, быстро вернулась назад, где-то по дороге сбросив туфли. Но из-за этого ее шаги к гостиной остались бесшумными, и, добравшись до арки, она замерла в секундном потрясении.

Не ожидая, что его кто-то увидит, Киллиан подвернул брючину на правой ноге до самой середины бедра, озабоченно оглядывая натруженное колено. И выглядело оно… без преувеличения – ужасающе. От икры вверх тянулись бугристые, выпуклые шрамы с множеством точек по бокам – сшитые лоскуты кожи, как на тряпичной кукле. Сама коленная чашечка была неправильной, кривой формы, слишком выступая вперед. Выше нее полосы шрамов также продолжались, уходя под ткань брюк. Казалось, будто ногу от икры до бедра попросту разбирали на части, чтобы потом соединить в хаотичном порядке. Каким образом все это безобразие еще и функционировало – невероятная загадка.

Пейдж издала свистящий выдох, не удержав укол сочувствия внутри. Киллиан мгновенно вскинул голову, и его глаза почернели от возмущения.

– Мисс Эванс, какого черта?! Я, кажется, прямо приказал вам – идите к себе! – громыхнул он, за маской злости пряча такой очевидный ей испуг.

– А я сходила, – отмерев, как можно более решительно шагнула вперед Пейдж, отведя взгляд от изуродованной ноги и сосредоточив его на бледном, покрытом каплями испарины и дождя лице господина. – Сходила и вернулась. Вы же не приказывали не возвращаться.

Он изумленно открыл рот, потеряв дар речи от ее железной логики и наглости. Его левая ладонь непроизвольно прикрыла шрамы, а правая рука уже потянулась было опустить штанину, но Пейдж оказалась быстрее. Скользнув ближе к креслу, она опустилась перед Киллианом на колени и перехватила его подрагивающую руку, остановив попытку прикрыться. Глядя в упор в его плещущие замешательством и злостью глаза, она улыбнулась – робко, подбадривающе. Чуть сжала прохладные тонкие пальцы.

– Не надо, – наконец нашла она в себе достаточно смелости для объяснения. – Пожалуйста, не прячьтесь от меня. Я могу помочь, я целый год ухаживала за отцом и знаю, как разминать мышцы, чтобы избежать застоя крови. Мистер Лэйк, вам нечего… смущаться. Мне эти шрамы говорят лишь о вашей стойкости…

– Они безобразны, – прошептал он одними губами, не разрывая их тягучего зрительного контакта, и на его скулах заиграли желваки от сдерживаемых эмоций. – Вам ни к чему это видеть. Это не застой крови, вы ничем не сможете…

– Но ведь вы мне даже не даете попытаться, – перебила его Пейдж, с улыбкой наклонив набок голову и продолжая смотреть на него снизу вверх. – Я же ваша рабыня. В полном вашем подчинении. Если сделаю больно или неприятно, вы легко меня остановите. Каждое ваше слово для меня приказ, и только вы контролируете ситуацию. Мои руки – это ваши руки. Прикажите мне прямо сейчас, чтобы никто об этом никогда не узнал, и так и будет.

– Вы… безумная упрямица, – обезоруженно выдохнул Киллиан, медленно разгибаясь и откидываясь на спинку кресла: неуверенно, как будто обивка была утыкана шипами, которые в любой момент проткнут позвонки. Его пальцы выскользнули из-под ладони Пейдж, а чернота радужки понемногу теплела, в желтоватом свете люстры отливая охрой.

– Беру пример с вас, – озорно сверкнула глазами Пейдж и, пока он не решился-таки ее прогнать, быстро открыла пузырек и капнула на руки масло. – Просто не дергайтесь и расслабьте ногу. И сразу скажите, если что-то будет не так. Я ведь не знаю… всех нюансов этого ранения.

– Что это у вас? – с подозрением глянул на пузырек Киллиан, когда она отставила его к ножке кресла и села поудобнее, в позу русалки.

– Всего лишь мятное масло. Мята обладает охлаждающим эффектом, – пожала она плечами, сосредотачиваясь на своей задаче.

Примерилась к шрамам снизу, а затем осторожно и легко коснулась бугристой кожи, начиная мягко растирать натянутые до предела жилы и мышцы. Ничего сложного… медсестра ее учила, когда отца хватил удар. Нащупать пульсацию боли и нежно раздавить эти узлы…

– Такой… знакомый запах, – прошептал Киллиан.

Пейдж едва не икнула от страха, на мгновение дрогнув, но тут же спешно продолжила растирающие движения вверх к колену. Он не должен был узнать аромат. Он ведь был без сознания во время приступа, ведь так?

– Расскажите лучше, как вам умудрились… восстановить ногу, – преувеличенно буднично попросила она, лишь бы отвлечь господина от опасных раздумий. – Не знала, что подобные ранения вообще возможно излечить.

– Я подопытный кролик двух пленных немецких докторов, – нехотя признался Киллиан, заметно расслабляясь в кресле, и пусть наблюдал он за руками Пейдж, словно коршун, но она чувствовала, как его тело покидала неуловимая вибрация. – Никто не брался… Все предлагали ампутацию без разговоров, да поскорее. А эти чокнутые поставили на мне эксперимент и вшили вместо колена протез из слоновой кости. Мои уже было не собрать… Искусственные соединили с моими медицинским цементом [39] .

– Господи боже! – потрясенно покачала головой Пейдж, и с волос снова побежали щекотные капли воды, затекая в вырез платья. – Как вы вообще позволили им подобное? Они ведь… так грубо сшили ткани. Мясники.

Она нежно провела кончиком пальца вдоль самого выпуклого шрама, змеей оборачивающегося вокруг колена. Киллиан ощутимо вздрогнул, но не отодвинулся и глухо произнес:

– Альтернатива в виде инвалидного кресла мне не очень нравилась. А что вы там сказали про отца – что-то про опыт?

Пейдж понимающе улыбнулась, не останавливая мягких, надавливающих движений пальцами, разгоняющих застой крови. Переворот темы на нее – тоже ожидаемая защитная реакция.

– Да, у меня есть некий… медицинский навык. Год после гимназии я ухаживала за отцом, пока он был парализован по пояс, – скупо пояснила она, не вдаваясь в подробности.

– Так вот почему ваше образование не помогло карьере… А я столько времени гадал: как такая потрясающе умная, красивая девушка не смогла найти достойную работу или хотя бы удачного жениха…

Пейдж позволила себе поднять взгляд, продолжая массаж вслепую: она уже ощущала пальцами, как вытянуло мятной прохладой напряжение из сустава. Наткнувшись на внимательные, медово-пряные глаза Киллиана, она едва не задохнулась от разрывающего грудь желания стать ближе к нему еще хоть на дюйм.

– Считаете меня красивой? – невинно протянула она, улыбаясь уже совершенно открыто, с задорным наклоном головы.

На миг она попробовала представить, как выглядела для него сейчас: мокрая, продрогшая, с остатками сахарной пудры на зеленом атласе платья, с разметавшимися вихрами. Сидящая у его ног, будто наложница у трона вавилонского царя. Щеки вспыхнули жаром, и Пейдж спешно вернула внимание на собственные руки, растирающие прохладную неровную кожу шрамов. Под ними явственно ощущались твердые уплотнения, которые она попыталась размять.

– Считаю вас сумасшедшей, – усмехнулся Киллиан, заметив ее смущение, и устало выдохнул: – Спасибо.

– Не стоит…

– Не за это, – кивнул он на свою вытянутую к ней ногу, – а за фокстрот. Не думал, что до сих пор помню эти шаги.

Его слова разнеслись патокой по венам, будоража воображение. Пейдж невольно вспомнила его горящие голодом глаза во время танца и украдкой вздохнула: в животе снова заныло от желания податься ближе. Почувствовать на себе требовательность его сильных рук, уловить терпкое дыхание на щеке, как ночью. Она прикрыла веки, собираясь с мыслями, и не обратила внимания, что ее пальцы скользили все выше – от колена к бедру, по швам. По натянувшейся в воздухе невидимой нити желания. И гореть ей в аду, если оно не было обоюдным.

– Вы отличный партнер, – севшим голосом признала Пейдж, чувствуя, как неизбежно учащалось ее дыхание, а расслабившиеся было мышцы под ее руками снова наливались напряжением. – Мне понравилось с вами танцевать. И нравится… помогать вам. Во всем.

Собравшись с духом, она вскинула на него взгляд из-под робко полуопущенных, трепещущих ресниц, и мерцание глаз господина вышибло воздух из груди. Он смотрел на нее так же, как во время танца: нет, еще более жадно. На сгиб ее шеи, а потом все ниже – словно оглаживая без касания, разнося трепетные мурашки по телу. Проследил катящуюся с волнистой прядки каплю воды, исчезнувшую в ложбинке груди, и резко выдохнул с низкой хрипотцой, от которой у нее нестерпимо заныло между ног:

– Достаточно, мисс Эванс. Мне уже… лучше.

– Я что-то сделала не так?

– Спасибо за ваши старания. Вам пора спать, – выпалил Киллиан, с какой-то непонятной ей неловкостью высвободив ногу из ее рук. – Это приказ. Идите. Спать.

Пейдж разочарованно вздохнула: ей ничего не оставалось, кроме как подняться с ковра, прихватив пузырек с маслом. Угловым зрением она уловила, как Киллиан с чуть странной спешкой, которую вряд ли можно было предположить после его болей, положил ногу на ногу.

– Если я сделала больно…

– Спать, мисс Эванс. Живо, – словно несмышленому ребенку, строгим тоном приказал он снова, отвернувшись к окну.

Она пожала плечами, не смея перечить. Главное, что ему больше не грозила боль, – с этим она точно справилась.

– Спокойной ночи, мистер Лэйк, – сконфуженно пробормотала Пейдж и вышла из гостиной, пытаясь понять, что же было не так.

Ведь все шло так хорошо. Он позволил ей касаться себя, позволил помочь, будучи в сознании. Может, она случайно надавила на какой-то нерв? И пока она гадала, поднимаясь по лестнице, из гостиной послышался протяжный, еле слышный стон… совсем не такой, какие были в ночных приступах. С оттенками чего-то… сладко-приятного. Как если бы кому-то несколько лет не давали любимого лакомства, а потом сунули целую чашку и позволили есть горстями.

Пусть Пейдж слишком мало знала о физиологии мужчин, но в этот момент ее босая ступня замерла перед шагом на новую ступеньку, а лицо стало пунцовым от понимания, что же произошло. Она просто чуть-чуть перестаралась.

* * *

Вызов прилетел с рассветными лучами, но Пейдж и так уже не спала. Да и понемногу привыкала к бешеному графику, так что спокойно восприняла факт, что рабочий понедельник начался в пятом часу утра. Облачившись в стандартную экипировку, которая с приходом мая включала тонкий пепельный плащ вместо пальто, она вышла из комнаты, ожидая, как обычно, увидеть в коридоре Киллиана, но его еще не было.

Два-четыре, два-восемь, два-семнадцать: тело, убийство без Права и наличие свидетелей. Коды Пейдж уже знала назубок. Спустившись на первый этаж, она столкнулась с несущей стопку выглаженного белья мадам Морель.

– Дгобргое утрго, – улыбнулась та и кивнула на входную дверь. – Мгистер Лэйк пгросгил пгередгать, чтго ужге огжидгает вгас в мгашинге.

– Спасибо, мадам, – мимоходом кивнула Пейдж, испытав неловкое смятение: это было что-то явно выбивающееся из налаженной схемы. – До вечера.

– Дго вгечерга, мгилая.

Она понеслась на улицу, где продолжал идти мелкий противный дождь. В горле скребло от понимания, что вчерашний вечер изменил знакомый порядок вещей, и неизвестность пугала. Быстро скользнув в машину, она как можно более бодро воскликнула:

– Доброе утро, мистер Лэйк!

– Доброе, – не глядя на нее, дежурно бросил он, тут же заводя двигатель.

Бегло оценив его непрошибаемо спокойное выражение лица, она судорожно стиснула в руках сумочку: он не спал ночью. Круги под глазами, пересохшие губы, сведенные напряжением плечи в плотном шерстяном сером пиджаке, глухо застегнутая рубашка и зализанные волосы… Сегодня он, очевидно, не в духе.

Значит, очень скоро – новый приступ. И вместо обреченности это понимание вызвало совсем иное чувство: волнительные мурашки по позвонкам. Она успела соскучиться по теплу его тела. Хотя и укоряла себя за это на все лады.

– Куда мы едем? – тряхнув головой, сбросила эти неуместные мысли Пейдж, с интересом наблюдая за проплывающими в рассветном тумане мокрыми улицами.

– «Дворик» Леонардо, – сухо обозначил Киллиан. – Судя по всему, зрелище нас ждет премерзкое: приготовьтесь записывать показания всех свидетелей.

– А их… много?

– Не имею понятия, но переполох там уже создали.

Он неприязненно прищурился и включил дворники, чтобы смахнуть капли с лобового стекла. Его официозность сегодня изрядно нервировала – Пейдж казалось, эту стадию общения они давно и успешно преодолели, но новый черепаховый панцирь господина оказался еще прочнее предыдущего. В сомнениях почесав кончик носа, она достала блокнот с ручкой, настраиваясь на работу. Вопросы были излишни, да и, стоило «малютке остину» заехать на Граден-авеню, отпали сами собой.

Люди толпились у «Итальянского дворика», в любопытстве стараясь заглянуть на крылечко. Пятеро констеблей в черных мундирах отчаянно пытались держать оцепление, чтобы не пустить на место преступления зевак, и угрожающе вытащили деревянные дубинки. Под мелким дождем и среди луж на дороге все это грозило вот-вот перерасти в настоящий бардак.

Пейдж спешно покинула машину вслед за господином, который довольно резво поковылял к ресторану, с силой опираясь на трость, а когда путь ему преградила толпа, зычно рявкнул:

– Пропустите! Коронный обвинитель Лэйк, расступитесь!

Люди испуганно шарахнулись в стороны, и отовсюду посыпались шепотки:

– Дело-то какое… высших чинов прислали…

– Давно пора этим итальяшкам показать их место…

– Вот же зверство…

На сплетни Киллиан не обращал никакого внимания и, лишь добравшись до линии оцепления, с тяжелым выдохом остановился напротив крыльца. Семенившая за ним Пейдж вынужденно притормозила, подняла взгляд от мысков туфель и онемела от шока.

По окровавленным ступенькам были хаотично раскиданы части тела. Она даже не сразу сообразила, что это именно так: будто разломанный манекен. Отдельно руки, ровненько отрубленные по локоть, отдельно ноги и туловище – словно в насмешку завернутое в грязный пиджак с нашивкой Соланесов из двух алых полос. А голова капо Джулио Сервантеса оказалась прибита огромным гвоздем, торчащим из его лба, прямо к двери. Рот был открыт, вываливая наружу синий распухший язык.

Пейдж не выдержала и отвернулась, пытаясь преодолеть приступ тошноты и борясь со спазмом желудка. Казалось, она успела свыкнуться со всем, но такого ужаса ей видеть еще не доводилось. Трупная вонь смешалась с дождем, от влажности став острее. Действительно – зверство. Этого мужчину не просто убили… выставили напоказ, кинули суповым набором на порог его хозяина и посмеялись в лицо мафии. Чего же добивались те, кто это сделал? Вендетты? Войны?

– Коронный обвинитель Лэйк, принят вызов четыре-два-восемь, – без малейшей эмоции буркнул Киллиан инспектору Уайту, который пытался держать ситуацию на улице под контролем, раздавая команды подчиненным.

– Недоброе выдалось утро, прокурор Лэйк, – вздохнул тот между делом. – Как видите. Ожидаем коронеров, но, судя по краям срезов…

– Его расчленили еще живым, – спокойно закончил мысль Киллиан, продвигаясь к крылечку, и с профессиональным интересом наклонился, оглядывая ближайшую к нему часть тела – отрезанную руку. – Кто свидетель?

– Я, – громко, с неприкрытым бешенством отозвался мужской голос у него за спиной, вынуждая обернуться. – Я, dio porco [40] , нашел его. Лично. Твари знали даже час, в который я приеду сюда.

Леонардо сплюнул в сторону и шагнул вперед. За ним, будто личная свита, следовали двое хмурых капо – тех самых, которые не так давно на этом месте получили урок от трости прокурора. У одного из них еще не зажил след на щеке, и на Киллиана он глянул недобро, но скорее с опаской. Тот сурово свел брови, еще раз окинув цепким взглядом картину на ступенях. Задержался на голове и вдруг кивнул в сторону, за крылечко:

– На пару слов, синьор Соланес. Только вы.

При констеблях и членах мафии он подчеркивал строгость обращения, и это можно было понять: им обоим придется отвечать перед подчиненными, если кто-то заподозрит малейшее расположение между доном и прокурором. Киллиан помедлил всего секунду, внимательно посмотрев на Пейдж, которая резкими вдохами пыталась восстановить дыхание и отчаянно прижимала к груди блокнот. Она ожидала от него самой бесчеловечной, но необходимой команды – начать описание места преступления, но вместо этого он едва слышно шепнул:

– Со мной, мисс Эванс. Не отставайте… и запишите слова свидетеля.

Пейдж с облегчением расслабила плечи, тенью скользнув за его худощавой фигурой. Киллиан и Леонардо отошли в сторонку, где за общим гулом толпы и криками констеблей можно было надеяться на хотя бы минимальную приватность разговора. Дон очевидно был на пределе терпения и зло жевал кончик зажженной сигареты, распространяя удушливый дым. Рукава его идеального молочного пиджака были запачканы кровью.

– Они заплатят, – первое, что процедил Соланес, сверкая злыми глазами. – Ты знаешь, кто это сделал, Лэйк: надушенные culone [41] все-таки решили отомстить за Комптона. Кретины! Значит, это они сорвали дело, сами!

– За каким чертом было держать Сервантеса в плену две недели? – Резонный вопрос Киллиана слегка поумерил пыл Лео. – Послушай, только не горячись. Не делай резких движений. Я вижу теперь все только так: тебя и Лигу пытаются вывести на арену, как ваших гладиаторов. Провоцируют, подбрасывая эти трупы по разным углам ринга. Чтобы в итоге вы вцепились друг другу в глотки. Расчищают город сразу от двух сильнейших каст.

Леонардо крепко затянулся и кинул окурок себе под ноги, тут же растерев его лаковой туфлей. На Киллиана он смотрел задумчиво, взвешивая его слова, но затем сурово поджал полные губы:

– Хочешь заставить меня поверить, что есть третья сторона… А правда в том, что теперь, когда этот труп раскидали по моему порогу, у меня нет выбора. Мои люди не потерпят такого унижения. Я не потерплю. Мы все знаем, кто тут замешан и чья кровь должна омыть эти ступени, чтобы больше никто не смел…

– Дай мне еще немного времени, – перебил его гневную тираду Киллиан. – Твоя вендетта подождет. Пострадают невиновные… А еще я очень не хочу выдвигать тебе обвинение за резню кучи аристократов. Не ставь нас на разные стороны баррикад, ведь тогда мне придется идти до конца. – Он чуть изменил тон на угрожающий, но в то же время оставался холодно-уважительным.

– Ты что, хочешь, чтобы я дождался, пока мне на голову сбросят еще и порубленного Мокрого Билли?! – повысил голос Лео, от переизбытка возмущения вскинув руки. – Нет, прокурор! Шутки кончились! От меня ждут приказа, и недолго мне оставаться доном, если я его не отдам!

– Неделю. Дай мне неделю.

Леонардо запыхтел, бросил на Киллиана раздраженный взгляд и скрипнул зубами. Оглянулся на ожидающих его капо, которые мрачно взирали на обрубки тела их собрата, и прошипел:

– Неделя. И больше я ждать не стану. Вздерни того, кто это сделал, прокурор Лэйк, или затягивать удавки начну уже я.

Киллиан кивнул и со стуком трости о дорогу уже двинулся было в сторону, чтобы вернуться к рутинной работе, но замешкался и приглушил голос.

– Не верь Верджину, – нехотя бросил он, словно делая великое одолжение дону.

– Адвокатишке? – удивленно поднял бровь Лео. – Ты что-то о нем знаешь?

– Знаю, что ему нельзя верить, только и всего, – расплывчато обозначил Киллиан. – Найми другого.

– Понял тебя, прокурор, – хмуро сунул руки в карманы брюк Лео, проводив его долгим взглядом, пока не то соперник, не то почти друг, прихрамывая, шагал к ожидавшим его констеблям.