Глава 11. Малыш

Возиться с новым телом пришлось до глубокой темноты. Пейдж сбилась со счета, сколько раз за день принесла Киллиану кофе, сколько протоколов оформила и как часто бегала в морг для новых вопросов коронерам. Хуже утомительной работы было пульсирующее в затылке понимание: показательное и отсроченное убийство капо призвано взбесить Леонардо, спровоцировать его на решительные и кровавые расправы. А значит, кто-то и впрямь стравливал Лигу и Соланесов, ведь аристократы уверены, что это мафия убила Комптона, а Лео – что те отомстили, растерзав Сервантеса… Как все кошмарно запуталось. Будто над городом нависла невидимая удавка, концы которой таинственный кукловод тянул в разные стороны.

По дороге домой, уже почти к полуночи, Пейдж попыталась разговорить Киллиана и обсудить произошедшее в спокойной обстановке. Но тот явно не был расположен к долгим беседам и будто намеренно отводил от пассажирки отрешенный взгляд.

– Надо понять, кому выгодно уничтожение сразу двух высших каст города, – то и дело повторял он вполне очевидную вещь. – Найти мотив.

– Может, нужно искать еще один конкурирующий канал по поставке алкоголя в Штаты? – робко предположила Пейдж.

Однако господин лишь хмуро мотнул головой:

– Если бы это было так просто…

Остаток пути он задумчиво барабанил пальцами по рулю. Отсутствие настроения было объяснимо: сложно быть жизнерадостным после столь кровавого дня, собирания по мешкам частей трупа, нависшей над городом угрозы вендетты в отношении десятков людей и после – скольких? вроде бы трех? – суток без сна.

Пейдж устало плелась за ним к дому, когда услышала неподалеку тонкий писк. Притормозив и оглянувшись, она с трудом разглядела в темноте жмущегося к фонарному столбу чумазого котенка непонятного цвета: не то серого, не то коричневого. Огромные голодные дымчатые глаза жалобно уставились на Пейдж, и она тяжело вздохнула. А потом все-таки двинулась к нему, наклонилась и протянула к трясущейся мохнатой голове пальцы.

– Мисс Эванс, вы идете? – позвал ее Киллиан у самой входной двери, и, даже не глядя на него, она поняла по недовольному тону, как он скривился. – О, черт возьми, не трогайте вы это блохастое недоразумение.

Не обращая внимания на брезгливость господина, Пейдж смело взяла котенка на руки. Он просительно звонко мявкнул и тут же принялся тыкаться носом ей в ладонь, выпрашивая ласку.

– Он совсем ручной – наверное, заблудился. И не тощий: не думаю, что у него паразиты. Ты потерялся, да, малыш? – заворковала она и задавила улыбку, когда котенок замурлыкал от легкого почесывания за ухом.

– Мисс Эванс, оставьте уже несчастное животное и идите в дом, – строгим, но очевидно измотанным голосом негромко потребовал Киллиан.

Она вскинула на него умоляющий взгляд:

– Пожалуйста, позвольте взять его к себе. Я отмою, накормлю. И завтра же начну искать ему добрые руки. Может, Сэм будет не против…

Киллиан возвел глаза к небу, стараясь не смотреть на прижимающую к груди котенка помощницу. Казалось, он готов был сказать что-то резкое, только обдумывал варианты.

– Пожалуйста, – повторила Пейдж еще более просительным тоном. – Ночи еще очень холодные. Он или замерзнет насмерть, или его разорвут бродячие псы.

Словно в подтверждение этих слов, котенок громко мяукнул, и Киллиан раздраженно махнул рукой:

– Черт с вами. Но если он хоть раз попадется мне под ноги или что-то натворит – вышвырну на улицу.

Новый постоялец привел мадам Морель в восторг. Она мгновенно забрала котенка у Пейдж и понеслась отмывать, не дав той заняться этим самой. Впрочем, после сложного дня она была за это благодарна. За поздним ужином ей, кроме чая, ничего не лезло в горло: в памяти еще слишком живо стояла картинка с окровавленным крыльцом ресторана и раскиданными частями тела. Пейдж и так за эти две недели службы у прокурора похудела на пяток фунтов [42] , и не от плохого питания. Форменные юбки становились все свободнее на и без того стройной талии, а черты лица – острее. А теперь она вообще не представляла, когда к ней вернется аппетит.

Ночного приступа у Киллиана Пейдж даже как будто ждала. Слишком это было предсказуемо по его поведению и внешнему виду. Уже без малейшего неудобства или смятения она прошла по темному коридору в его спальню. Подавила зевоту, перед тем как сесть на край постели и начать напевать колыбельную. Сегодня его трясло дольше, чем обычно, поэтому «Изюм и миндаль» дошел до третьего куплета:

– Аз ду вест верн райх, Иделе, золст зих дермонен ин дем лиделе, рожинкес мит мандлен… [43]

Руки Пейдж с трепетным удовольствием поглаживали Киллиана по жестким волосам, и, когда его дыхание выровнялось, а сбивчивые болезненные стоны утихли, ее губ коснулась улыбка. Теперь, когда он не метался по кровати и позволял ее пальцам свободно очертить контур узкого лица, она не могла не любоваться им в этой ночной тишине. Пульс учащался от желания прильнуть губами к его скуле, хотя бы мимолетно. Вдохнуть его запах – сандал и кофе.

И стоило только одернуть себя, оторвать ладонь от его щеки, как Киллиан сквозь сон недовольно выдохнул и отработанным жестом сгреб ее в охапку. Сопротивляться Пейдж не пыталась – лучше позволить себе полчаса смешанного с удовольствием стыда, чем петь всю колыбельную сначала, пока он снова не уснет.

А его жилистые руки уже совершенно привычно сжали ее томящееся этой близостью тело, разнося мурашки. Носом он уткнулся в сгиб ее шеи, и теперь мелко подрагивала уже она, приоткрыв рот в немом жалобном стоне. Было невозможно приятно и щекотно от спокойного теплого дыхания, которое казалось раскаленным. Пейдж невольно вспоминала вчерашний вечер и жадный взгляд Киллиана, и от этих мыслей хотелось хныкать в остром желании пошевелиться, обнять в ответ, провести губами по…

Да к черту, она безумно хотела его поцеловать по-настоящему. И не спящего, а в сознании. Он ведь тоже что-то испытывал к ней, потому и закрылся сегодня в свой кокон: испугался себя, своей реакции, своего возбуждения. Оно и понятно, ведь после стольких предательств открыть кому-то душу – безумный по уровню смелости шаг.

«Но со мной ты в безопасности. Я ведь не предам… и не потому что так написано на какой-то бумажке», – грустно подумалось Пейдж, и она с трудом выдержала в его требовательной хватке еще минут пятнадцать, прежде чем почувствовала, что он расслабился окончательно, и осторожно покинула его кровать.

Утро началось для Пейдж не с завтрака – точнее, она зашла было на кухню и заспанно потерла глаза в намерении перехватить чего-нибудь до начала рабочего дня, когда из гостиной раздался зычный окрик господина:

– Мисс Эванс, какого черта это делает в моем кресле?!

Пейдж испуганно ахнула и побежала на его голос, уже седьмым чувством понимая, что именно произошло. А остановившись в арке, с обреченным выдохом признала, что права: заботливо отмытый котенок нагло вылизывался в хозяйском кресле, переливаясь в рассветных лучах густой карамельно-коричневой шерсткой.

Киллиан взирал на это, стоя посреди комнаты с зажатой под мышкой газетой и с такой силой стиснув рукоять трости, что серебряный лев должен был вот-вот оплавиться. Даже недавний отдых не мог утихомирить его гнев: брови сурово сошлись к переносице, а глаза метали молнии.

– Брысь, – шикнула Пейдж на котенка и, дождавшись, пока тот нехотя покинет свою лежанку, виновато потупила взгляд. – Простите… Томас тут еще новенький и не все понимает.

– Вы назвали этот комок шерсти в честь Эдисона? – фыркнул Киллиан неодобрительно, но его радужка самую каплю просветлела.

Недовольно покосившись на равномерно припорошенную кошачьей шерстью обивку кресла, он сел в другое, прислонил трость к подлокотнику и неспешно развернул газету.

– Это не я, это мадам Морель дала имя, – с облегчением выдохнула Пейдж, уже намереваясь попросить у нее щетку и убрать безобразие, сотворенное котенком.

Она почти развернулась, когда уловила, как Киллиан, опустив газету, что-то выискивал на кофейном столике, заглядывая за стопку книг. Что именно он потерял, она сообразила моментально – не зря же столько времени изучала привычки господина. Метнувшись к письменному столу на другом конце гостиной, она без труда нашла среди документов футляр с очками и принесла ему.

– Спасибо, мисс Эванс, – пробормотал Киллиан, забрав его из руки Пейдж, и на короткое мгновение их пальцы соприкоснулись.

Он вдруг вскинул на нее пронизывающий, внимательный взгляд, от которого она оторопела в неловкости. Давно надо было отпустить футляр, но ее рука зачем-то продолжала за него держаться. Пейдж перевела дыхание и неуклюже отступила на шаг, не в силах разорвать зрительный контакт, переворачивающий внутренности каким-то внезапным откровением. Вспышкой воспоминания о твердости мужского тела.

– Простите, я, пожалуй, пойду, уберу шерсть за Томасом, – пролепетала она, отчаянно краснея.

Киллиан задумчиво прищурился, неспешно отложил газету и футляр с очками на столик. И негромким, но пробирающе властным тоном приказал:

– Да, только сначала расставьте по местам эти книги. – Он пододвинул к ней стопку из трех томиков и выжидательно сложил руки на груди.

Пейдж чувствовала ускоряющимся пульсом, тяжестью в воздухе, что проводится какой-то новый эксперимент, подобный приказу взвесить печень. Но ничего не могла возразить, как и выдать мелькнувший было страх. Только снова подойти ближе, чтобы взять с кофейного столика книги.

Она старалась сделать это быстро, но под немигающим, испытующим взглядом Киллиана силилась лишь не задрожать и не выдать, какими ватными стали ноги. А еще ей определенно не показалось – в момент, когда она была ближе всего к нему, он жадно вдохнул.

В груди вибрировало от волнения, и Пейдж с трудом прочитала название на верхнем томе. Стоун – поставить к букве «С»… Порядок в книжном шкафу гостиной был не менее педантичный, чем в кабинете Дома правосудия. Как можно более спокойно хотя бы внешне и все еще чувствуя на спине взгляд господина, Пейдж убрала на место первую книгу и приподнялась на цыпочки, чтобы поставить вторую на пару полок выше. И тут ее вытянутую руку перехватили за запястье цепкие прохладные пальцы. Ойкнув от неожиданности, третий том Пейдж выронила, в недоумении повернула голову к незаметно подобравшемуся к ней Киллиану и онемела.

– Я же сказал, что запах мне знаком, – протянул он и с видом сосредоточенного ученого, ставящего новый опыт на мышах, решительно подтянул ее дрожащую руку к своему лицу. – Мятное масло.

Пейдж абсолютно забыла дышать, наблюдая в накатывающем ужасе и трепете, как Киллиан прикрыл веки и провел кончиком носа по тыльной стороне ее ладони. А затем второй рукой настойчиво распрямил ее трясущиеся пальцы и прижал их к своей скуле. И резко распахнул глаза.

Чернота, шок, узнавание. Пейдж жалобно всхлипнула, понимая, что ее раскрыли, и чего точно не понимая – как он отреагирует. Не выдержав горящего инквизиторскими огнями взгляда Киллиана, она быстро оторвала ладонь от его лица, как будто это способно было помочь продолжать обман.

Ложь. Она ему лгала, что ничего не слышала ночами. О Господи… Она нарушила контракт, нарушила прямой приказ. Тяжело дыша, Пейдж отвернула голову и ослепшими от страха глазами уставилась на корешки книг, отчаянно сжимая зубы. Колени невольно подкашивались от внезапной слабости.

Не говоря ни слова, Киллиан медленно придвинулся еще ближе, пока не коснулся грудью ее дрожащих плеч под тонкой блузой. Чуть наклонился, и его горячее дыхание окатило мурашками кожу на ее шее. Прошло разрядом тока по венам, закрутило вихрь в животе, где белая кувшинка влечения к нему уже шелестела лепестками в напряженном ожидании… Чего? Даже не касаясь, Киллиан втянул в себя запах ее кожи на сгибе шеи и потрясенным шепотом выдохнул:

– Сирень. Мята и сирень. Так вот откуда… Мисс Эванс, черт бы вас побрал, потрудитесь уже объяснить…

Ее спас стук в дверь. Даже не так – во входную дверь попросту долбились, и, кажется, не кулаком, а ногой. Вздрогнув всем натянутым дребезжащей струной телом, Пейдж быстро вывернулась из своего капкана – когда ты зажата между шкафом и мужчиной, особо не сбежишь.

– Я открою! – выпалила она срывающимся голосом и понеслась к двери.

Встречать гостей не входило в ее обязанности, но сейчас стук в дверь оказался просто брошенным ей руками судьбы канатом, вытягивающим из пропасти. В затылке гудело, дыхание сбилось, и думать слипшимися мозгами не получалось вовсе – наверное, именно поэтому дверь она распахнула не глядя.

– Пустите! – мимоходом гаркнул Эдди Верджин, грубо оттолкнув Пейдж к вешалке, и на всех парах полетел вперед.

Потрясений для утра становилось чересчур много: вид у всегда напомаженного адвоката был неважный. Какой-то наспех накинутый мятый плащ, под которым не виднелось пиджака, только криво застегнутая рубашка, не заправленная в заляпанные уличной грязью брюки. Взъерошенные волосы торчали ежом, а в светлых глазах плескалось что-то откровенно безумное.

На шум из гостиной вышел хозяин дома, остановился в арке и зло прищурился при виде давнего врага:

– Как ты посмел сюда явиться?

– Ублюдок, – только и выплюнул Эдди, подлетев к нему, а потом – вот уж чего точно никто не мог предположить – резко размахнулся, целясь кулаком в лицо Киллиана.

Лэйка выручила реакция – а может, он просто всегда ждал от Верджина чего-то подобного. Предупреждая удар, грозящий ему сломанным носом, он вскинул руку, обхватив ладонью кулак Эдди и останавливая его буквально в паре дюймов от себя. Трость со стуком упала на пол. Верджин вывернулся и дернулся было для нового нападения, но Киллиан отработанным молниеносным движением поймал его запястья, заломил ему руки за спину и жестко толкнул грудью к стене, обездвиживая, как преступника. А потом змеей прошипел прямо у его уха:

– Если думаешь, что можешь прийти в мой дом и напасть, – ты глубоко…

– Скотина, – сквозь зубы выдавил Эдди, слабо трепыхаясь в стальной хватке. Капли пота катились у него по лбу, заливая бешено горящие глаза. – Мелочная, грязная мразь…

– Тебе ли говорить о мелочности?

– Еще бы. Столько лет ты ждал шанса… как же, у него увели невесту, унизили! – издевательски, почти истерично усмехнулся Эдди, но уже не пытаясь вырваться из рук Киллиана и лишь прижимаясь щекой к стене. – Что, ты рад? Теперь, мразь, ты рад?!

– Успокойся! – рявкнул Киллиан и отпустил его, тут же брезгливо отстранившись на полшага. – Что ты вообще несешь? Какой еще шанс?

– Что я несу?! – Эдди развернулся к нему лицом и полубезумно улыбнулся, сверкая злыми искрами в глазах. – Что ты сказал обо мне Леонардо? Что ты, урод, такого наплел…

– Ничего, – резко отсек Киллиан, наблюдая за ним с прищуром – и удивлением. – Я не говорил, что ты ошиваешься в Лиге, хотя мог бы. Сказал лишь, что тебе нельзя доверять. И в чем же я не прав?

– Мои клиенты всегда могут мне…

– А твои друзья в любой момент могут получить пулю в спину. Или в колено. – У Киллиана вырвалась ледяная насмешка, а взгляд заволокло непроницаемой зимней тьмой.

Пейдж потрясенно ахнула, быстро зажимая рот обеими ладонями и сливаясь цветом кожи с серыми обоями. Она давно думала, что всему произошедшему с Киллианом не хватало для объяснения какой-то детали, и вот – услышала правду сама. От потрясения и осознания всей глубины его раны у нее скрутило спазмом пустой желудок. Благо на ее реакцию никто не обратил внимания: Эдди нервно облизнул пересохшие губы и с какой-то немой обреченностью откинул голову к стене.

– Откуда ты знаешь, что это был я? – пробормотал он, утирая со лба испарину. Ни в тоне, ни в глазах у него не мелькнуло и капли сожаления или неловкости.

– Знаю? Я тебя видел. Я оглянулся и увидел, как ты целился… но не думал, что в меня. И знаешь, семь лет мечтал спросить…

Киллиан схватил Эдди за ворот плаща, с треском ткани потянув его на себя. Тот не сопротивлялся – напротив, как-то грязно улыбался, выдерживая полный презрения и ненависти взгляд бывшего друга.

– Почему ты не стрелял сразу в голову? – тихо выдал Киллиан и тут же оттолкнул его прочь, скривившись, будто пришлось по локоть залезть в кучу нечистот.

– Хочешь верь, хочешь не верь, старик, но эта пуля прилетела тебе случайно. Я целился вовсе не в тебя и банально промазал. – Верджин тяжело вздохнул, вот только его лицо не выражало вины. – Зато ты даже не дал мне объясниться. Прогнал, как шавку…

– О каких объяснениях ты мелешь, если я все прекрасно помню? Как ты просто прошел мимо, оставив меня истекать кровью. Это тоже случайность?

– Это реальность, – прошипел Эдди. – Ты же у нас всегда был самый главный чистоплюй, звезда юриспруденции Лэйк. Обожаемый и гениальный. Лучшая девушка должна быть его, лучшая практика – ему, благородному принцу. А реальность такова, что во время боя все думают о себе, а не о соображениях совести и сантиментах.

– Удобно, когда эта самая совесть не мешает жить, – презрительно оскалился Киллиан. – Вот я и получил ответ. Даже если пуля и впрямь была случайностью, ты намеренно оставил меня подыхать, чтобы забрать себе Шарлотту как трофей. Браво, Эдди. Надеюсь, ты собой доволен. Но когда однажды она все-таки поймет, за какое поганое ничтожество вышла замуж, вся твоя собранная из ворованных кусков жизнь осыплется, как карточный домик. – Он безучастно сложил руки на груди и кивнул на дверь, возле которой все еще жалась Пейдж. – А теперь пошел вон. Какие бы проблемы ни устроил тебе Лео за твою двуличность, это только твои проблемы.

– Но стуканул ему на меня ты, – не спешил покидать дом Эдди, хотя от стены все-таки отлип и нервно потер шею. – Дешевая месть.

– Если бы я и впрямь когда-либо собирался тебе мстить, сделал бы это семь лет назад.

Горящие ненавистью взгляды снова схлестнулись, и первым не выдержал адского давления коронного обвинителя Эдди, опустив голову и глухо пробормотав:

– Он забрал Микки. Забрал моего сына. Его утащили прямо из кровати, ночью…

– И почему это должно меня волновать хотя бы чуть-чуть? – Киллиан возвел глаза к потолку, словно молясь, чтобы этот разговор наконец-то закончился, и сухо констатировал: – Ты придурок, Эдди. Сначала подставляешь зад сразу под двух хозяев, а потом хнычешь, что тебя поимели. На что ты вообще надеялся? Что Лео не узнает о твоей работе на Лигу? Я тебя предупреждал: научись отличать джем от дерьма. Надо было думать, прежде чем связываться с мафией.

– А может, не одному тебе вечно ходить в белом пальто? – выплюнул Эдди, не скрывая раздражения. – Может, я, как и ты, хотел их помирить? Конечно, ты такого не предполагал… Что я уже почти устроил встречу высокой двойки с Леонардо. Очную ставку, где все бы всё выяснили и прекратили закидывать улицы трупами. Ты привык видеть во мне дьявола, к тому же, оказывается, считал, что я намеренно тебя подстрелил. Но, знаешь, у меня тоже в этом городе есть люди, которыми я дорожу. Я люблю Шарлотту, как ты никогда не любил и не был готов ради нее на все, в отличие от меня. А теперь наш сын… Боже…

Закончив гневную тираду, он вдруг обессиленно уронил голову в ладони, скрывая лицо. И Пейдж показалось, что непроницаемая маска Киллиана дала ощутимую трещину: он отвел взгляд, будто ему неловко было наблюдать за этой слабостью. Устало зачесав пальцами назад челку, он с ощутимым усилием выдавил:

– Хорошо. Какие требования выдвинул Лео?

Тон его стал предельно ровным, деловитым. Будто допрос очередного свидетеля, и не более того. Уловив этот рабочий настрой, Пейдж решилась приблизиться, подобрала откатившуюся в сторону трость и как можно незаметнее сунула ему в руку.

– Никаких. Записки нет, на звонки не отвечает. Я собирался отсюда ехать к нему во «Дворик»…

– Так ты уверен, что мальчика похитили именно его люди? – строго поинтересовался Киллиан, ковыляя в гостиную, гле сразу взял направление к письменному столу.

Пейдж следовала за ним, как и положено, и даже успела подхватить в коридоре свою сумочку, извлекая на свет блокнот. Работа началась: это было очевидно. Эдди тоже понемногу загасил в себе эмоции и хмуро пояснил, плюхнувшись прямо в кресло, покрытое кошачьей шерстью:

– Шарлотта их видела. Она часто просыпается ночью, в ее положении… Услышала шум из спальни Микки, пошла туда и увидела, как двое капо вытаскивали его через окно. Замотали малыша в одеяло и заткнули рот кляпом… Она закричала, кинулась помешать им, но ее оттолкнули. У того мерзавца был какой-то след на щеке, что-то незажившее…

– Это точно люди Соланеса, – позволила себе робко вмешаться Пейдж. – Те двое из свиты, на щеке у одного еще не затянулась рана от удара тростью. Миссис Верджин в порядке?

– Да… с нею мать, и на всякий случай я вызвал медсестру. – Эдди бросил на Пейдж короткий благодарный взгляд – ему явно не хватало капли поддержки в этом неприветливом по отношению к предателям лучших друзей доме.

Киллиан лишь кивнул, принимая информацию к сведению, и поднял трубку телефонного аппарата на столе:

– Свяжите, пожалуйста, с инспектором Филиппом Уайтом, третье полицейское отделение. – Он выдержал паузу, дожидаясь установления связи, и, пока шло соединение, буравил напряженным взглядом мелко подрагивавшего в кресле Эдди; наконец в трубке громко пикнуло. – Доброе утро, инспектор Уайт. Мне нужно два… нет, три экипажа в полной готовности. Поставьте машины на Гарден-авеню, прямо напротив «Итальянского дворика», чтобы было видно из окон. И ждите сигнала. Нет, я надеюсь, не понадобится… Но возьмите самых крепких ребят. Только никаких резких движений и действий без моего приказа – у них заложник.

Закончив разговор, Киллиан положил трубку и без лишних промедлений принялся застегивать черный пиджак.

– Решил под предлогом заложника накрыть гнездо Соланесов? – Глаза Эдди обличающе вспыхнули, и он вскочил с кресла. – Киллиан, не смей рисковать моим сыном! Он ни в чем не…

– Конечно, он не виноват, что его отец непроходимый болван, – даже как будто скучающе отсек Киллиан, взяв со стола ключи от машины и на этом закончив сборы. – Хватит уже мерить всех по себе, Эдди. Я собираюсь забрать у Лео твоего отпрыска и сделаю это так или иначе – полиция мне нужна только как рычаг давления. Ворошить гадючье гнездо сегодня не в моих планах, тем более когда на кону жизнь ребенка. И мне плевать, чей это ребенок, – веско подчеркнул он.

Не оборачиваясь на Верджина, Киллиан решительно пошел к выходу, но тот остановил его, ухватившись за плечо. Киллиан дернулся и сразу отодвинулся от него подальше.

– Я еду с тобой, – смело заявил Эдди.

Но Киллиан рационально заметил:

– Этого Лео и добивается. Что ты придешь сам и больше не покинешь «Дворик» на своих двоих. В лучшем случае тебе зашьют в рот крысу [44] , в худшем – получишь цементные ботинки. Дон очень сильно не в духе после убийства Сервантеса, иначе бы не стал таскать младенцев из колыбели…

Он задумчиво притих, внезапно посмотрев на неловко мнующуюся Пейдж. Жесткий взгляд на секунду смягчился, и он неровно выдохнул:

– Мисс Эванс…

– Я еду с вами, – уверенно вскинула она голову.

– Как раз хотел сказать обратное: вам безопаснее и разумнее остаться. Но, насколько я успел понять, Лео вам симпатизирует и вреда причинять не станет… Без особого повода. – Киллиан в сомнениях потер подбородок, и было практически слышно, как работали его мозги, оценивая все за и против. – И все же дело может сделать очень, очень плохой поворот. Так что я не стану… требовать от вас ехать со мной. – При Эдди он явно избегал слова «приказ», создавая иллюзию, что она наемная служащая. – Это может быть только ваш собственный выбор, и вы вправе отказаться. Даже не так: я настоятельно рекомендую отказаться.

– Микки всего три года, – вдруг вставил свою лепту глухим голосом Эдди, бросив умоляющий взгляд на Пейдж. – Он маленький испуганный мальчик в окружении вооруженных до зубов мафиози, которые вытащили его из кровати ночью и оторвали от матери. Я… я бы пошел сам, и плевать на риски…

– С тобой у меня куда меньше шансов договориться, – жестко отверг предложение Киллиан. – Ты его взбесишь одной своей предательской рожей. Он не ждет, что за твоим сыном приду я. И это, возможно, наш единственный шанс решить все без пальбы и облавы на ресторан, без жертв.

– Конечно же, я еду, мистер Лэйк, – игнорируя мурашки страха, заявила Пейдж. – Вы правы: Леонардо не станет причинять мне вред без серьезной на то причины, а мы не станем давать повода. И я действительно пригожусь, когда нужно будет успокоить трехлетнего малыша. Уж точно справлюсь намного лучше вас.

– Дайте ему это, – спешно сдернул с шеи серебряный крестик на тонкой цепочке Эдди и сунул ей в ладонь через сопротивление похолодевших пальцев. – Скажите, что папа рядом, что он скоро будет дома. Я поеду следом, буду держаться возле полицейских экипажей.

Пейдж постаралась не скривиться от градуса лицемерия, ощутив в руке святое распятие, которое носил человек, бросивший умирать лучшего друга. Однако уверенно вскинула подбородок, сдерживая лишние чувства по этому поводу. Киллиан прав: какая разница, чей это ребенок, – дети не несут вины родителей. Но почему-то всегда расплачиваются за их ошибки.

– Тогда пошевеливаемся, – буркнул Лэйк, первым направившись к дверям.

* * *

Пейдж боялась остаться с Киллианом наедине в салоне машины. Но, похоже, его голова была слишком занята мыслями о грядущей встрече с Леонардо, чтобы в ней остались какие-то мысли о произошедшем до прихода Эдди. Да и ей самой удавалось думать только о бедном ребенке, который наверняка напуган до смерти. И лишь когда «малютка остин» остановился напротив уже заботливо отмытого крылечка ресторана, господин предельно сухо и четко распорядился, не глядя на помощницу:

– Раз уж вы здесь, то помните: ваша единственная задача – ребенок, мисс Эванс. Подозреваю, мне будет не до детских истерик. К тому же я не ручаюсь, что разговоры окажутся достаточно эффективны, но могут хотя бы отвлечь всех от мальчика. И прошу вас при малейшем удобном случае проявить смекалку и увести его оттуда. Под любым предлогом. Даже если придется вынудить его намочить штаны. Это ясно?

– Да, сэр, – серьезно кивнула Пейдж, накинув на плечо ремешок сумочки, в которую до этого предусмотрительно сунула пару конфет.

– Если будете выходить без меня, сразу идите к полицейским экипажам, – бросил последнее указание Киллиан, покидая салон.

Обозначенные им черные фургоны в количестве трех штук действительно оккупировали улицу напротив «Итальянского дворика». Едва скользнув по ним взглядом, он удовлетворенно кивнул и прошел к входу в ресторан. Пейдж ощутимо вздрогнула у этих самых дверей: всего сутки назад здесь висела синюшная голова капо, и, пусть кровь уже отмыли, на дереве остались темные разводы и дырка на месте, где был вбит гвоздь.

На этот раз метрдотель встретил их холодно. Вопросительно приподнял брови:

– Мистер Лэйк? Простите, но сейчас у дона назначена встреча с другим гостем.

– Боюсь, мистер Верджин не придет, – любезно пояснил Киллиан предельно спокойным тоном. – Так что у синьора Соланеса будет пара минут для меня.

Привратник подозрительно прищурил глаза, пригладив узкую бородку. В легком сомнении глянул на незваного гостя и его спутницу, а затем ужом скользнул мимо штор в зал:

– Ожидайте здесь.

Пока он бегал с докладом к хозяину, Пейдж постаралась унять тревогу и несколько нервно поправила ворот плаща. Киллиан же невозмутимо стоял, опершись обеими руками на трость и никоим образом не выдавая волнения. У него явно была придумана какая-то тактика, но сработает ли план, станет ли угроза облавы достаточной для того, чтобы Лео отпустил заложника, – сложный вопрос.

Наконец метрдотель вернулся, приветственно распахнул шторы в зал и даже чуть наклонил голову:

– Синьор Соланес ожидает вас.

Не медля ни секунды, Киллиан бодрым и почти ровным шагом прошел вперед, не оглядываясь на следующую за ним Пейдж. Она осмотрелась было по сторонам и тут же опасливо втянула голову в плечи.

Во все том же бархатно-бордовом затемненном зале для раннего утра было многолюдно. Почти все крайние столики занимали усталые мафиози: кто-то курил, кто-то потягивал кофе, некоторые налегали на виски. Между ними бегали две шустрые официантки, мелко цокая каблучками по паркету. Однако шумно не было: ни музыки, ни громких разговоров. Только редкие шепотки, которые невозможно было разобрать.

Киллиан сразу направился к знакомой дальней ложе за деревянной решеткой и не ошибся. Лео действительно восседал там, и снова в компании тех же двух приближенных. Вот только между ними посреди диванчика был зажат едва заметный, достающий до стола лишь носом мальчуган с золотистыми кудрявыми волосами и пронзительно-синими, полными слез глазами – будто пухлощекий херувим в пижамке с медведями, упавший в ад к демонам. Его не связали и не затыкали рот, но почему-то он даже не ныл, только слезы ручейками беззвучно катились к дрожащему подбородку.

– …А я говорю – будь мужчиной и умей ловить лучшее в любых жизненных ситуациях, – строго поучал его сидевший напротив Лео, пододвигая к мальчику креманку с щедро обсыпанным шоколадом мороженым. – Смотри, какая вкуснятина.

– Я… я хочу к ма-а-аме, – жалобно проскулил Микки, даже не взглянув на предложенное лакомство.

– А ну, закрой рот, малец, или я все-таки сломаю тебе пальцы по одному, – шикнул на него активно дымящий сигарой капо с ушибленной щекой.

Зажав себе рот ладошками, мальчик тут же затих, вскинув испуганный, затравленный взгляд на подошедших к столику. У Пейдж сердце сжалось от жалости к несчастному ребенку, которому все это время запрещали хныкать подобными угрозами.

– Вот до чего докатились нынче в коза ностра, – с ледяной насмешкой хмыкнул Киллиан, встав у стола неколебимой статуей. – Кошмарим детей. Синьор Соланес, мне уже называть вас Бугименом?

– А мне уже скоро придется называть вас затычкой в каждой бочке, мистер Лэйк, – в тон ему отозвался Лео, свободнее развалившись на сиденье и окинув Киллиана оценивающим взглядом. – Хотел вас, кстати, поблагодарить за наводку: моим парням хватило полдня небольшой проверки, чтобы поймать крысу. Адвокатишка и впрямь с гнильцой, якшается с Джерри Лайлендом и сосет сразу с двух сторон. Но вы без того это знали, так?

Он обличающе приподнял бровь, будто не замечая, как приглушенно, словно побитый щенок, скулил в ладони Микки. И тут у Пейдж не выдержали нервы. Выступив вперед, она решительно склонилась над столом и протянула руки с обернутой вокруг пальцев цепочкой Верджина к малышу.

– Привет, Микки, – тихо и ласково позвала она, вынуждая его робко посмотреть на себя. – Меня зовут Пейдж. Гляди, это тебе знакомо, правда?

Она показала ему серебряный крестик, и мальчуган шумно шмыгнул носом, сморгнув слезы с глаз:

– Да…

– Мы пришли от твоего папы, – доверительным шепотом сообщила она, быстро вкладывая цепочку в его маленькие ледяные ладошки. – Скоро ты будешь дома.

Микки еще раз громко шмыгнул носом и крепко сжал крестик, глядя на новую знакомую с такой надеждой, что у той все внутри перевернулось от детской открытости.

– Смелые заявления, солнечная синьорина, – усмехнулся Леонардо ее порыву, а потом одним властным взмахом руки приказал капо выйти из-за стола. – Освободите даме место, джентльмены. Кажется, она сладит с детскими соплями куда успешнее вас. А то у меня уже скоро будет несварение от этого воя.

– Может, не надо вытаскивать чужих детей из постелей, и тогда не придется слушать их плач? – подсказал ему Киллиан, и Пейдж спиной ощущала, с какой тревогой он следил за тем, как ей освобождалось место напротив дона.

Ничего не оставалось, как только сесть рядом с Микки и осторожно приобнять его плечики, согревая трясущееся в тонкой пижаме тельце. Склонившись к нему, Пейдж решила действовать по указу господина: заняться исключительно ребенком.

– Ты большой молодец, Микки, – с улыбкой прошептала она, чувствуя, как нашедший среди страшных незнакомцев капельку тепла и дома мальчик тут же доверчиво прижался к ней. Недолго думая, она усадила его к себе на колени. – Мама будет тобой гордиться. Такой храбрец…

Она шептала все утешительные слова, какие только могли прийти в голову, и малыш понемногу переставал дрожать от ее спокойного голоса и поглаживаний по спине. Даже положил голову ей на плечо, не переставая теребить отцовскую цепочку с крестом. Лео тяжело выдохнул, глядя на это умилительное зрелище, после чего вскинул взгляд на Киллиана:

– Ну и что дальше, прокурор? Пришел впрягаться за кусок дерьма, которому сам же призвал не доверять… Вот как с тобой вести серьезные дела, а?

– Я пришел не выгораживать Верджина. Только забрать ребенка, и все, – сухо обозначил тот, крепче стиснув рукоять трости. – Брось, Лео. За каким чертом похищать мальчика?

– За таким, чтобы его папаша пришел просить прощения, – грозно прошипел Леонардо, забарабанив пальцами по столу. – И судя по тому, какими словами он бы начал извиняться… Я бы решил, кому переломать ноги, – ему самому или бамбино. Или обоим.

– Верджин просто пытался организовать тебе и совету Лиги очную ставку, – ровным голосом пояснил Киллиан, искоса наблюдая за тем, как мурлычущая слова колыбельной Пейдж понемногу усыпляла вымотанного и недоспавшего ночь ребенка.

– …Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер… – почти беззвучно напевала она на ухо малышу, наглаживая его по кучерявой головке, пока Микки не обмяк и не прикрыл веки.

– Мне плевать, что он хотел, – раз взялся работать на меня, то пусть отвечает за свои действия! – закипал Лео, все сильнее повышая пышущий злостью голос. – И я вижу, что отвечать он ни черта не собирается, раз послал тебя. А ты, прокурор, как послушная сучка… Я думал, ты парень с яйцами. И не станешь подставляться из-за собственного врага.

– Я пришел сегодня не из-за врага. Ты похитил ребенка, перешел черту, – угрожающе сверкнул глазами Киллиан и кивнул на окно. – Взгляни, если не веришь: я готов начать войну. У меня давно хватает поводов для ареста каждого в этом ресторане…

– И ты не отдашь этот приказ, потому что знаешь последствия, – перебил его Лео, нагло ухмыльнувшись. – Мои люди будут грызться до последнего, твои – безоружные полицейские шавки. Где будет больше жертв? А я скажу где – среди гражданских, которые сейчас идут на работу по улице. Вот кто словит пуль больше всех остальных. Так что давай-ка думай дальше – почему я должен отказаться от наказания Верджина и отпустить его сопливого бамбино?

– Ты не станешь калечить ребенка, – покачал головой Киллиан. – Какие бы грехи за тобой ни водились, но ломать кости трехлетнему мальчишке из-за глупости его отца…

– Не стану?! – рявкнул Лео, вдруг выскочив из-за стола и бешено размахивая руками. На него, будто тигры на дрессировщика, уставились десятки пар глаз из всех углов зала. – Я не стану?! Я дон Леонардо Соланес, сын Эдмондо Соланеса! Думаешь, меня может остановить что-то теперь, когда убиты двое моих парней?! Кажется, в этом поганом городе забыли, на что способна моя семья! Забыли, кто мы есть, потеряли к нам уважение! И я напомню – клянусь, я напомню всем жалким крысам, почему меня не стоит злить!

Пейдж вздрогнула, чуть не сорвавшись в своей тихой песенке, и продолжила покачивать уснувшего Микки. Как она и предполагала, новость об Эдди просто легла на плохую почву – иначе бы никакого похищения не было. Но вчерашний день у дона явно не задался. В его угрозы верилось без труда: он был будто потерявший терпение раненый лев, которого долго тыкали палочкой в открытую рану.

– А ты забыл, что перед тобой представитель закона, – стальным тоном процедил Киллиан, наблюдая за орущим Лео с легким превосходством спокойствия. – И никакой именитый консильери не спасет тебя, если ты начнешь калечить детей.

– А ты не спасешь всех предателей в этом городе, если через неделю повинный в смерти Сервантеса и Торреса не будет пойман, – чуть поутихнув, чтобы не слышали лишние уши, напомнил о договоренности дон.

Конечно, он не мог в открытую признать, что позволил законнику искать убийцу мафиози: по их порядкам месть приемлема лишь руками почтенного общества.

– Мне казалось, мы пришли к соглашению…

– Так иди и займись делом, прокурор. А мои дела с Верджином оставь мне, – отрезал Лео, отвернувшись к столу и подхватив с него бокал с виски. Разом опрокинул его в себя и замер, остановив на градус потеплевший карамельный взгляд на качавшей спящего малыша Пейдж. – Солнечная синьорина… Вы просто ангельски очаровательны, настоящая Мадонна. А знаешь, Лэйк, я тут подумал… Хочешь забрать бамбино – забирай. Пусть адвокатишка пока ковыляет на своих двоих.

Его уж слишком сладкий голос напугал куда больше яростного, и Пейдж опасливо вжалась плечами в спинку диванчика, не прекращая гладить Микки по волосам. Вопросительно глянула на Киллиана, но тот наблюдал за неожиданно смягчившимся доном с таким же подозрением.

– И что же я за это тебе буду должен?

– Сущую мелочь, – оскалившись в хищной улыбке, заявил Лео. – Оставишь мне на недельку в рабство свою помощницу. Побудет гарантом твоей активности в поисках убийцы.

Пейдж с усилием сглотнула и похолодела, ладони взмокли от напряжения. Если бы не ребенок на коленях, она бы уже точно вскочила и побежала к выходу, просто поддавшись инстинкту самозащиты.

– Нет, – даже не раздумывая, грубо отрезал Киллиан. – Она не может стать твоей рабыней, ни на неделю, ни на день. Потому что она уже… в рабстве у меня.

Леонардо недоумевающе похлопал глазами, а затем неестественно громко хохотнул, запрокинув голову. Все еще посмеиваясь, он потянулся к штофу с виски и плеснул в свой бокал еще, после чего развернулся к Киллиану:

– А ты не промах, прокурор! Тогда и правда не стоит – еще бы я не таскал пользованный матрас из-под законника… Ну что ж, в таком случае торг закрыт. Вас проводят к выходу.

– Мы уйдем только с мальчиком, – бескомпромиссно заявил Киллиан.

Лео задумчиво пожевал губу, отпив тщательно отмеренный глоток из бокала. Встретился взглядом с прокурором, который, казалось, вовсе ни разу не шелохнулся с тех пор, как начал этот разговор, сложив руки на трости и гордо развернув плечи. Зрительный контакт был тяжелым, полным недоверия и взаимного напряжения. Пока, наконец, дон не принял новое решение:

– Тогда сделка. К следующему вторнику ты, как и обещал, называешь мне имена всех причастных к дерьму, которое свалилось на мою голову. Кто был на причале после того, как оттуда ушел Комптон, кто подменил товар, кто убил индюка графа и Сервантеса… Если ты впрямь считаешь, что это не Лига, то докажи мне. А чтобы я мог тебе верить – подпишем одну занятную бумагу. Она отлично простимулирует рвение и не даст тебе проигнорировать наш договор.

– Что за бумага? – насторожился Киллиан, скрипнув пальцами по серебряному льву.

– Сущий пустяк. Мое Право на твое убийство, твое личное разрешение, – буднично протянул Леонардо. – Вы, законники, любите марать бумажки. Так вот давай подпишем эту. И когда я посчитаю, что ты выполнил обещание и мне больше некому мстить, то сразу же ее разорву.

Пейдж тихонько ахнула, жмурясь от ужаса. На секунду ей показалось, что потребовать неделю пользования ее телом – плата куда более щадящая, чем это. Право на умерщвление, данное лично из рук в руки, – и жизнь Киллиана будет полностью зависеть от итогов расследования.

Тот молчал долго. Так что Лео успел снова усесться за стол и с довольной улыбкой пододвинул Пейдж вазочку с подтаявшим мороженым:

– Угощайтесь, синьорина. Жаль, что не удастся познакомиться поближе.

– Не жаль, – хрипло отозвалась она, не мигая глядя лишь на Киллиана. Не дыша.

На его скулах играли желваки, и военная выправка стала еще строже, превращая худощавое тело в натянутую струну. Он поймал взгляд Пейдж, словно хотел прочитать в больших испуганных глазах правильный ответ. И вдруг тихо, но предельно четко скомандовал:

– На выход, мисс Эванс.

– Что?

– Берите ребенка, и на выход. Сейчас же.

– Но…

– Давай свою бумагу, Лео. Обсудим парочку нюансов…