Глава 12. Спасатель

Ноги не гнулись, а горло сдавило от страха и сдерживаемых слез, когда Пейдж спускалась по ступенькам ресторана со спящим ребенком на руках. Она не чувствовала веса детского тельца, наспех укутанного поверх пижамы в пахнущий сандаловым одеколоном пиджак. При свисте ветра усилился гул в висках от понимания, чего Киллиану стоил каждый ее шаг из мафиозного гнезда. Он поручился жизнью за сына человека, который его искалечил…

Наверное, для Леонардо все это выглядело забавным финтом судьбы или даже глупостью прокурора. Для Пейдж – высшей формой самопожертвования, в чем он когда-то сам ее укорил. Жалость, доброта, долг или же, напротив, не самое чистое желание показать врагу истинную человечность, превосходство духа – она понятия не имела, что двигало Киллианом, когда он выгнал ее и сел подписывать Право на собственную смерть. Ведь главным для них обоих в тот момент был трехлетний мальчик, чужой мальчик, который не имел понятия – и никогда не узнает, – от какой ужасной участи его спасли. Как и мирно снующие по улице горожане, не оказавшиеся под перекрестным огнем благодаря жертве одного представителя закона.

Пейдж подняла голову и увидела, как через дорогу от полицейских экипажей бежит к ней Эдди Верджин. Не обращая внимания на гудящие клаксонами автомобили, он пересек Гарден-авеню, подставил руки, перехватывая у нее Микки, и тут же крепко прижал его к груди:

– Малыш… Боже, Микки! Ты цел?! – Он лихорадочно оглядел его личико и попытался откинуть край пиджака, но Пейдж мягко остановила этот жест, коснувшись его запястья.

– Все хорошо, мистер Верджин. Он цел, не надо его будить. – Она сама удивилась тому, насколько севшим, будто простуженным, оказался ее голос.

Эдди коротко кивнул и зажмурился, а потом все-таки поцеловал сына в макушку. Вскинул блестящий взгляд на Пейдж и облегченно выдохнул:

– Спасибо. Спасибо вам, мисс Эванс, что пошли туда за ним. Я ваш… бесконечный должник, как и Киллиана. Кстати, где он? – Он тревожно посмотрел на двери ресторана, откуда никто не спешил выходить.

Пейдж стиснула зубы покрепче: она не знала, стоило ли говорить, какой ценой вызволен его сын. А вот от души врезать ему, как дворовым мальчишкам в детстве, хотелось до чесотки в ладони. Сколько еще эта чертова семейка будет портить Киллиану жизнь? Должник. Ха, разве он не стал должником семь лет назад и не должен искупать вину по гроб жизни?

– Мистер Лэйк решает созданную вами проблему, которая едва не привела к массовым жертвам и перестрелке, – не скрывая презрения к Эдди, сухо пояснила Пейдж, копируя ледяной тон господина. – Уверена, он меня поддержит, если я посоветую вам убраться из города вместе со всей семьей как можно скорее. Стоять под этой дверью вам точно не рекомендуется.

Верджин на мгновение с подозрением прищурил глаза, но затем родительский инстинкт все-таки взял верх. Обняв Микки покрепче, он развернулся к полицейским экипажам, возле которых был припаркован его черный автомобиль.

– Я отвезу его к матери как можно скорее, не буду дожидаться Киллиана, – заявил он, спешно пересекая улицу, и Пейдж последовала за ним. – Передайте ему… А впрочем, он и сам все знает.

Она машинально кивнула, наблюдая, как резво Эдди рванул к своей машине и уложил Микки на заднее сиденье. Ее трясло от несправедливости происходящего, а беспокойство за Киллиана вытеснило даже радость от понимания, что ребенок в безопасности. Не верилось, что Право на свое убийство господин дал из-за вот этого недоумка… Может, и не ради него, а ради Шарлотты? Неужели он все еще что-то к ней чувствовал?

– Мисс Эванс? – прервал ее размышления оклик инспектора Уайта, вынудив обернуться и не смотреть вслед отъезжающему автомобилю Верджина. – Я так понимаю, заложника вызволили. Но где сам мистер Лэйк?

– Уже на месте, инспектор, – раздался за его спиной бодрый голос Киллиана, дополненный стуком трости по асфальту.

Пейдж выдохнула и расслабленно улыбнулась, увидев его худощавую фигуру и сосредоточенное бледное лицо. Цел. Пока что… Оставшись без пиджака, в одной белой рубашке с галстуком, он казался слишком уязвимым – впрочем, подписав бумагу Лео, он фактически повесил себе на грудь мишень. Строго глянув на подчиненную, Лэйк коротко спросил:

– Мисс Эванс, ребенка вернули родителям?

– Да, сэр, – отрапортовала она.

– Отлично. Инспектор Уайт, большое спасибо за оперативную работу, – перевел Киллиан взгляд на полисмена.

Тот смущенно пригладил усы:

– Мы ведь ничего не сделали. Честно сказать, я думал, сегодня будем брать ресторан со всеми его ползучими…

– Не сегодня, – хмуро покачал головой Киллиан, утомленно перенося вес с ноги на ногу. – Мне удалось получить от дона новую наводку. Для хранения груза Соланесы использовали склад при консервном заводе Хоббса. Понятно, что товара там давно нет, но есть большая вероятность, что подменили его именно там. Леонардо уверен, что уже перетряс всех, кто об этом знал и отвечал за сохранность ящиков…

– Однако в наших полномочиях хорошенько обыскать каждый угол и допросить рабочих, – резво отозвался Уайт, демонстрируя полную готовность к действиям. – Задача принята, прокурор Лэйк. Сегодня же этим займемся. Кстати, к нам пришла ответная телеграмма на запрос: пароход «Виктория» вчера прибыл в Нью-Йорк. Его тут же перевернули сверху донизу – в грузовом отсеке было зарезервировано место под товар, значившийся…

– Книгами издательства Комптона, но самих книг, естественно, там не было, – легко дополнил Киллиан. – Все теории подтверждаются. Не забудьте запросить у коллег из-за океана официальную бумагу по этому обыску – она может стать хорошим основанием для ареста Джеймса Комптона… Даже если придется ждать почтовое судно десять дней. А сейчас простите, мне нужно как можно скорее отправиться в Дом правосудия, иначе я опоздаю на важное заседание.

– Разумеется, сэр, – кивнул ему Уайт. – Хорошего дня.

– И вам.

Не глядя на помощницу, Киллиан спокойно поковылял к припаркованной на другой стороне улицы машине, и Пейдж ничего не оставалось, как идти следом. Она помнила про суд по тому ограблению банка и все материалы давно к нему подготовила, но сейчас думала лишь о произошедшем в «Итальянском дворике». Неужели ее господин настолько уверен в себе, что считает выполнимым найти всех виновных в недельный срок? Ведь одну лишь весточку из-за Атлантики надо ждать десять дней.

Заняв рядом с ним привычное место в салоне, Пейдж вскинула на господина внимательный взгляд, выискивая намеки на волнение, но он оставался как будто бы даже апатично невозмутимым, небрежно заводя двигатель. Разве что слегка задумчивым, не более того.

– Так вы… все же подписали Право? – решилась она на осторожный вопрос, как только все лишние уши остались на улице.

– Да.

– Но ведь это же… Знаете, это дичайшая глупость, – выпалила Пейдж.

– Да, – односложно и не поворачивая к собеседнице головы, отозвался Киллиан пугающе ровным тоном.

Его безразличие к собственной жизни изрядно взбесило. Нервно почесав кончик носа, Пейдж не удержалась от комментария:

– А ведь вы солгали Лео. Вы же без проблем могли отдать ему меня вместе с контрактом, и тогда бы не пришлось…

– Неужели вам так хотелось сменить хозяина? – криво усмехнулся Киллиан, искоса глянув на нее, но тут же с тяжелым вздохом вернув все внимание на дорогу. – Мисс Эванс, разве вы не понимаете, почему я попросил вас сохранять в тайне ваш статус?

– Потому что вам неудобно перед коллегами, что ваша помощница не юрист на практике, а простая…

– Глупости, – презрительно усмехнулся он. – Мне плевать, что бы сказали в Доме правосудия обо мне и моих методах работы. Дело в предрассудках. Само понятие рабства, особенно женского, уже давно и прочно опошлено. Вы видели реакцию Лео на мои слова – и кем он моментально посчитал вас. И так бы реагировал любой посторонний, зачислив вас в мои постельные игрушки и не понимая истинного положения вещей. Вы бы хотели, чтобы вместо коллеги в вас видели проститутку?

Пейдж густо покраснела, крепче сжимая пальцами сумочку и опустив глаза. Что этот приказ с самого начала был заботой не о его, а о ее репутации, она как-то и не подумала.

– И зная все это, зная, как Лео отреагирует… Чего вам стоило бы блефовать? Я не говорю, что хотела бы этого, – мне было до жути страшно, не стану отрицать. Но неужели неделя мучений какой-то рабыни стоит дороже вашей жизни?

– Да, – все так же просто и без малейшей эмоции выдал Киллиан, одной рукой повернув руль, а второй лениво приглаживая волосы. – Только формулировка у вас кривая. Соблюдение закона и условий чужого контракта для меня стоит дороже моей жизни – так будет вернее. И жизнь ребенка тоже однозначно весомее…

– Потому что это ребенок Шарлотты?

Пейдж не успела остановить себя и с досадой прикусила язык. Впервые она назвала это имя при нем и теперь с придыханием ждала реакции. Однако не заметила ни малейшего проблеска в сосредоточенных глазах господина, ни единой дрогнувшей мышцы лица. Только усталое безразличие в тоне, когда Киллиан ответил:

– Думал, уж вы-то с вашей жалостью даже к бездомным котятам прекрасно понимаете, что я бы не раздумывая поступил точно так же ради любого ребенка. А вам, мисс Эванс, поменьше бы слушать местных сплетен, тогда и смешных вопросов задавать не будете.

Однако Пейдж этот мягкий укор не смутил.

– И это меня вы обвиняли в излишней жертвенности? Я хотя бы делала это ради родных людей. А вам Верджин даже не сказал элементарного «спасибо», только что вы «сами все знаете».

– Умный сукин сын, – холодно усмехнулся Киллиан. – Его благодарность – последнее, в чем я нуждаюсь.

– Почему его не осудил военный трибунал? За то, что он сделал на поле боя… Неважно, случайно или нет, но он ранил соратника.

В салоне повисла тяжелая пауза, во время которой машина заняла место на площади у Дома правосудия. Заглушив двигатель, господин наконец-то повернулся к помощнице и предельно строго произнес, вызвав у нее мурашки глубиной голоса:

– Не надо. Не пытайтесь в этом копаться. Это слишком грязная история, которая к тому же давно не имеет для меня никакого значения. Я не выдвигал обвинения Эдди, потому что, кроме меня самого, не было ни одного живого и вменяемого свидетеля, и никто бы не подтвердил мои слова. Да я и сам сомневался в собственных показаниях и долго думал, что мне все привиделось в бреду. А теперь, зная, что его можно осудить лишь за зависть и подлость, и вовсе предпочел бы никогда об этом не говорить. Если я удовлетворил ваше любопытство, то мой новый приказ: больше не расспрашивайте меня о прошлом. Я не для того семь лет упорно пытаюсь закрыть эти страницы, чтобы мне продолжали о них напоминать.

Пейдж стушевалась, чувствуя, как от его пристального взгляда упрямо екало в груди. И робко попробовала чуть улучшить его настроение:

– Поняла вас, сэр. Кстати, я посоветовала Верджину убраться из города вместе со всей семьей. Будет здорово, если эти самые страницы перестанут мелькать перед вашим носом и создавать неприятности, правда? К тому же им так и правда безопаснее.

Киллиан лишь вздохнул и глянул на наручные часы:

– Неприятности у меня действительно будут грандиозные, если через двадцать минут я не появлюсь на заседании. Пошевеливаемся, мисс Эванс.

Они покинули салон и направились к Дому правосудия. Сегодня можно было идти через главный вход, поднимаясь по каменным ступеням, нагретым давно вставшим весенним солнцем. Неподалеку от дверей Пейдж заметила Саманту в компании высокого симпатичного парня с волнистыми каштановыми волосами. Подтянутую фигуру выгодно подчеркивал пусть и совсем не дорогой, но приличный серый пиджак, и только гипсовый лонгет на правой руке портил его ладный внешний вид. Он что-то с улыбочкой нашептывал Сэм на ухо, на что та кокетливо хихикала. А подняв глаза и увидев подругу и ее начальника, тут же покраснела, заправила за ухо выбившуюся из пучка светлую прядку и подбежала к ним, забыв про своего ухажера.

– Мистер Лэйк! – окликнула она, вынуждая Киллиана притормозить, когда он уже взялся за резную ручку дубовой двери. – Я жду именно вас. Судья Уэстбери просил зайти к нему сразу, как вы приедете.

– Передайте ему, пожалуйста, что я опаздываю на заседание…

– Так без судьи оно в любом случае не начнется, верно? – улыбнулась Сэм. – Он в своем кабинете.

Киллиан раздраженно повел плечом, но все-таки кивнул. Так что, зайдя в здание, он был вынужден сменить привычный маршрут и вместо второго этажа подниматься сразу на третий. Он ни малейшим лишним вздохом не выдавал, что для него это непросто, и все же по выстланному алым ковром коридору продвигался, с каждым шагом перенося все больше веса на трость.

Обычно на работе он практически не обращал внимания на травму, но столкновение с Верджином явно что-то разбередило в голове, заставив лишний раз вспомнить о боли. Пейдж вновь подумала о разговоре с доктором Лэйком: если физически нога беспокоила Киллиана только после переутомления, то психосоматику победить не так-то просто.

Саманта тащилась следом за ними, а перед прокурором даже любезно открыла дверь кабинета судьи. Судя по многозначительному блеску ее глаз, ей не терпелось рассказать подруге за обедом о том симпатичном молодом человеке, и Пейдж уже с тоской представляла, сколько восторженного щебета придется выслушать после заседания.

– О, а вот и он сам! – воскликнул Уэстбери, как только Киллиан вошел в его кабинет.

Отложив телефонную трубку, он встал из-за стола и возмущенно вскинул руки, демонстрируя уже надетую черную мантию с алыми кантами.

– Потрудись объяснить, прокурор Лэйк, какого черта?! – повысил он голос, и впервые Пейдж видела его обвисшее лицо настолько перекошенным от злости. – Мы чем тут, по-твоему, занимаемся, а?! Что за шапито ты устроил у гнезда Соланесов? Где аресты, где…

– Я взял с собой полицейские экипажи не для облавы, – спокойно пояснил Киллиан, сложив ладони на трости и демонстрируя армейскую выправку. – Только в качестве аргумента…

– Аргумента?! Насколько я знаю, там был заложник, причем ребенок! Это что, недостаточный аргумент, чтобы повязать наконец-то всех этих ублюдков?! – Уэстбери шумно выдохнул и немного смягчил тон. – Не понимаю. Разве не ты мечтал вынести этот итальянский мусор из города? А теперь на них висит убийство аристократа, похищение ребенка, но тебе мало? Чего ты ждешь?

– Если бы вы проигрывали столько дел против мафии, сколько проиграл из-за вмешательства свыше я, судья Уэстбери, вы бы не задавали столь глупых вопросов, – чуть жестче процедил Киллиан, скрипнув пальцами по серебряному льву. – Одной лишь гарроты без единого отпечатка не хватит, чтобы доказать что-то в суде, к тому же я понятия не имею, кому конкретно из Соланесов предъявлять обвинение. И пока что трупами закидывают как раз их, а не наоборот. Вы верите, что мафия режет своих у себя же на пороге?

– Но как же ребенок? – снова вскинулся Уэстбери, задумчиво хмуря косматые седые брови. – Я думал, ты взял экипажи для действий, а не для простоя рабочего времени полисменов!

– Вы предлагаете рисковать трехлетним мальчиком, сыном уважаемого адвоката? Или мне стоило начать облаву силами констеблей, вооруженных дубинками, против шайки гангстеров с томми-ганами? [45] Хорошее вышло бы пушечное мясо, особенно из прохожих на Гарден-авеню.

– Ты ведь солдат, черт возьми! – взбешенно хлопнул по столу ладонью Уэстбери, буравя Киллиана недобрым взглядом. – Капитан, если я не ошибаюсь. У тебя хватит полномочий и звания на запрос во внутреннюю армию…

– Ввести в Энфорт войска? – глухо и явно удивленно переспросил Киллиан, на что даже Пейдж опасливо поежилась. – При всем уважении, судья Уэстбери, но вы в своем уме? И представляете последствия, если армия перебьет целый мафиозный клан?

– Я понимаю одно, парень: у тебя не хватает смелости на решительные действия. Уж от кого не ожидал…

– Если вы ожидали, что человек, видевший войну своими глазами, начнет ее в собственном доме, – то я лучше буду трусом, чем возьму на себя ответственность за бесчисленные жертвы.

Уэстбери скрипнул зубами и рухнул в кресло. Смерил оценивающим взглядом замершего посреди кабинета прокурора, который выдержал это давление, не шелохнувшись и лишь прищурив глаза.

– Послушай, Лэйк, – наконец соизволил поумерить пыл судья. – Я понимаю, ты не хочешь, чтобы все было зря. Если уж повязать Соланесов – то так, чтобы вздернуть их на виселице и наконец-то очистить от них город. Согласен как никто. Но поверь, сейчас ситуация изменилась. Я баллотируюсь в парламент, и не без поддержки влиятельных людей. Консильери мафии будет бессилен, нужно только начать дело, провести аресты. Какие улики тебе для этого нужны?

– Мне нужны не улики, а настоящий виновник: тот, кто режет людей Соланесов и подставляет их, чтобы спровоцировать на вендетту. Не волнуйтесь, судья Уэстбери: расследование продвигается. Мне не нужна помощь – ни ваша, ни военных. А сейчас разрешите уже подготовиться к заседанию. – Киллиан поджал губы.

Судья раздраженно махнул ему рукой:

– Иди. И черт побери, прокурор Лэйк, я надеюсь, что скоро дождусь от тебя действий. Или придется ходатайствовать о передаче дела в другие руки.

– Не придется, – уверенно кивнул Киллиан и развернулся к выходу. Встретившись взглядом с неуверенно мнущейся у двери Пейдж, коротко приказал: – Мисс Эванс, передайте секретарю в зале суда, что начало переносится на пятнадцать минут.

* * *

Домой коронный обвинитель и его измотанная помощница вернулись в глубоких сумерках. После успешно выигранного процесса, долгих отчетов от Уайта, новой стопки протоколов и показаний голова гудела явно не только у Пейдж. Она уже и думать давно забыла о том, как начинался этот день, ведь Киллиан ни разу не дал понять, будто что-то не так.

Горячая ванна помогла смыть весь ужас, пот и тревоги последних двенадцати часов. По крайней мере, Пейдж так казалось. Завернувшись в теплый халат и на ходу промакивая полотенцем мокрые волосы, она плелась в спальню практически без единой мысли в полуспящем разомлевшем разуме. Но как только открыла дверь, привычно скользнув в свою угловую комнату, невольно издала испуганный возглас, а полотенце выскользнуло из онемевших пальцев.

– Ч-что вы здесь делаете, мистер Лэйк? – глухо пролепетала она, чувствуя, как предельно ускорился пульс: будто сотни нетрезвых танцоров решили отбить степ на ее сердечных жилах.

Киллиан и бровью не повел, продолжая сидеть на ее постели в небрежной позе, широко расставив ноги. Он так и не переоделся, только снял галстук; домашний вид выдавали расстегнутый ворот и закатанные по локоть рукава белой рубашки да хаос растрепанных черных прядей. Словно специально демонстрируя ей выступающие жилы предплечий и длину тонких пальцев, он с интересом листал до жути знакомую книжку в кожаном переплете… О боже, это что, ее блокнот?!

Бледное лицо Пейдж моментально окрасилось во все оттенки пунцового, и, скрывая крайнюю степень неловкости, она спешно подобрала с пола полотенце. Начала лихорадочно вспоминать, сколько страниц в ее записях уже посвящены аккуратным рисункам черными чернилами, – с того первого, в Хиллхаусе, она слишком часто не могла остановить порыва и зарисовала господина не меньше десятка раз. Сидящим за рабочим столом, стоящим у окна с чашкой кофе, выступающим в суде в форменном кителе. А одно изображение… ох, она очень надеялась, что Киллиан до него не долистал.

– Кажется, у нас назрел тяжелый разговор, мисс Эванс, – наконец после напряженной паузы выдал он пугающе ровным тоном. – И я буду бесконечно рад, если вы не станете тратить мое время на ложь.

Киллиан кинул блокнот на кровать поверх покрывала раскрытой страницей вверх. Той самой. На которой он был изображен в кресле гостиной, а она – у его ног. Но то была картинка с долей вымысла: приподняв ее голову за подбородок, господин тянулся к ее приоткрытым в ожидании губам, практически их касаясь. Олицетворяя желание, которое в ту ночь сквозило в воздухе между ними.

– Я… простите, немного не в том виде, чтобы вести серьезные разговоры, – слабо попыталась увильнуть Пейдж, а ее голос бессовестно дрожал на каждом слове.

Она демонстративно кинула полотенце на стул и туже затянула пояс халата, как бы обозначив неготовность принимать в своей комнате мужчину. Будто напоминание о приличиях еще могло спасти ее от неизбежного гнева хозяина.

– Раз не хотите говорить, так, может, приказать вам спеть? – холодно усмехнулся он, обличающе подняв бровь. – Например, ту песню, которой вы успокаивали Микки. Которую я почему-то знаю, хотя слышал сегодня впервые… Или же нет?

– Что вы хотите узнать? – устало вздохнула Пейдж, обхватив себя за плечи. У нее действительно не было ни сил, ни желания врать, если он и без того уже все прекрасно понял сам. – Да, я приходила к вам по ночам и помогала…

– Как в ваших устах все просто звучит. И сколько же раз вы нагло вламывались в мою спальню, а судя по всему, даже в постель? – прервал Киллиан ее осторожные объяснения.

Жесткость его тона больно резанула слух: давно он не говорил с ней подобным образом. Пейдж уже скорее ощущала себя его компаньонкой, чем рабыней, но сейчас, вскинув на нее полный обезоруживающей темноты фирменный карающий взор обвинителя, он мгновенно напомнил об их статусах. Выжидательно сложил руки на груди, наблюдая за тем, как Пейдж начало мелко потряхивать от катящейся по шее с мокрых волос воды и – в большей степени – страха полного разоблачения запрятанных чувств.

Она подумала было отвести глаза, выдумать весомые оправдания… начать извиняться. Но потом вспомнила, как оказалась в комнате господина в первый раз, как все ее существо рвалось на части в искреннем стремлении помочь ему, и осознание салютом вспыхнуло в висках, раздражением в натянутых нервах. Она все равно бы не смогла иначе. Ей не за что просить прощения. И кому, как не ему, пообещавшему собственную жизнь за чужого ребенка, это понять. Долгий выдох…

– А может, вместо обвинения вам не помешает взглянуть на ситуацию с позиции защиты? – выпалила она, не без укола удовлетворения уловив удивление на его узком лице. – Подсудимая нарушила чужие личные границы исключительно с благой целью. Даже, если угодно, чисто медицинской…

– Вас никто об этом не просил, – прошипел Киллиан, медленно поднимаясь с постели без трости, держась за металлическое изножье и пронизывая ее черным взглядом, от которого все внутри застывало в дрожащее желе.

– Ошибаетесь. Ваш отец попросил об этой услуге, и я не могла…

– Вы должны были рассказать об этом мне лично! – резко и холодно перебил ее Киллиан. – Абсолютная верность исключительно мне, красные чернила вашего контракта! Но вместо этого вы солгали, мисс Эванс. Сказали, что ничего не слышите по ночам. А сами… Черт возьми, что вы вообще делаете в моей комнате, когда я сплю? Вы ведь не поили меня снотворным, я не чувствую его побочных эффектов уже около двух недель. Зато просыпаюсь с запахом мяты на лице и сирени на подушке… Боже, какой я идиот. Как раньше не сообразил…

Безнадежно сжав пальцами переносицу, он опустил голову, будто собираясь с мыслями. А Пейдж не могла сдержать совершенно глупой улыбки при виде замешательства человека, отрицающего очевидное. Собственное притяжение к ней, которое прорывалось наружу именно в момент, когда уходил контроль безупречного разума. Которое и заставляло его подсознательно сгребать ее в охапку и дышать ею, пока не приходило полное успокоение души. Кто бы там что ни говорил, но душа у Киллиана была, и порой еще более чуткая, чем у многих.

– Мистер Лэйк, поверьте, я не делала ничего… предосудительного. – Пользуясь короткой паузой, Пейдж взяла как можно более мягкий тон. – Просто помогала вам заснуть крепче. Все, что я видела в вашей комнате, осталось там, клянусь. Я не предавала вас и даже никак не давала вам понять, что вообще имею представление о ваших проблемах со сном…

– Прекратите, мисс Эванс! – повысил голос Киллиан, останавливая ее слабую попытку сгладить ситуацию. Резко проведя пятерней по волосам, он с презрительным прищуром взглянул на нее и процедил: – Повторюсь: я вас об этом не просил и не позволял заходить в мою спальню. Не позволял себя касаться… или что вы там делали. А вы мало того, что солгали мне и нарушили контракт… Так еще и, похоже, считаете, что я должен поблагодарить за милостивую помощь? За вашу жалость к несчастному калеке, который мешал вам спать.

– Я не…

– Одного не пойму: что за дурацкий синдром спасателя? – Не обращая внимания на слабый протест, Киллиан неспешно подбирался к ней все ближе, словно пытаясь разглядеть на горящих жаром щеках правду и тяжело дыша от нарастающей до опасных пределов злости. – Вам настолько нравится гробить себя и свою жизнь ради других, что это уже нездоровая потребность. То отец, то племянница, то брошенные котята, теперь вот перекинулись на меня…

– Что плохого в искреннем желании помогать тем, кто мне не безразличен? – выпалила Пейдж и нервно повела плечом: под немигающим взглядом господина она таки начала выдавать лишнее. – Вы и сами поступаете точно так же!

– Я защищаю тех, кто в этом нуждается, и только. Но это, – отрывисто кивнул он на раскрытый блокнот, – это слабость. Любая привязанность, даже выдуманная, лишь делает вас уязвимой. Ваши смешные и наивные эмоции, эти нелепые рисунки… Вы просто слабая, мисс Эванс.

– Если бы я была слабой, сэр, вы бы уничтожили меня в первый же рабочий день, – гордо вскинула дрожащий подбородок Пейдж и добавила через боль в сжавшемся горле: – Но вместо этого вы…

– Что? Я – что?!

Он стоял уже в полушаге от нее, каждым тяжелым выдохом донося до ее рецепторов аромат сандала и кофе, по-прежнему держа оборонительную позицию со скрещенными на груди руками. Будто пришел не предъявлять обвинение, а попытаться сохранить нейтралитет, который рушился к дьяволу от затянувшегося взгляда глаза в глаза. И Пейдж с учащающимся дыханием заметила, как приближение к ней меняло цвет его радужки. Словно каждый хромой шаг растворял ярость в золотую пыльцу, бил по надоевшему тяжелому панцирю. Из дегтя в медовую охру, в крапинки-звезды, крапинки-желание. И тогда ее наполнила решимость.

– Вы сами стали ко мне неравнодушны, мистер Лэйк, – прошелестела Пейдж и подалась вперед, преодолевая последние дюймы между ними.

От собственного безрассудства мутнело в глазах, и она на всякий случай их закрыла, чтобы не передумать. Приподнялась на цыпочки и осторожно прильнула губами к губам Киллиана, почти невесомо. Сухие, твердые, но такие приятно теплые…

Он замер в очевидном ступоре от ее жеста, абсолютно никак не реагируя. Но Пейдж и не собиралась заходить дальше отметки «невинный» и «поверхностный». Только закончить глупые препирательства и уличить господина в том, как его тело реагировало на нее: он вздрогнул, судорожно втянул воздух, а стоило ей разорвать поцелуй и отодвинуться – на долю секунды потянулся за ней, словно на невидимом аркане.

Она распахнула веки, ожидая увидеть перед собой его истинные и светлые эмоции, чувствуя мелкие покалывания в кончиках пальцев. И застыла, наткнувшись на пожирающее пламя в глубине непроницаемо черной радужки. Словно ее робкое касание сорвало страшную печать, выпустив на волю бешено танцующих демонов.

И их уже было не остановить. Будто выражая протест так быстро закончившемуся контакту, Киллиан обвил одной рукой ее талию и резко притянул Пейдж к себе, требовательно впиваясь в ее губы. Она успела лишь втянуть крупицы воздуха, потому что в следующие секунды на дыхание не осталось сил.

На нее словно обрушилось нечто неповторимо горячее, заполняющее собой все пространство. Он явно не собирался быть нежным – напротив, с ощутимой злостью толкнулся языком в ее непроизвольно приоткрывшийся рот. У него был вкус горького кофе, моментально опьянивший не слабее двенадцатилетнего виски.

Неумолимый напор этого странного, слегка агрессивного и отдающего нотами отчаяния поцелуя посылал волны слабости в колени. И словно уловив, что Пейдж вот-вот упадет, боясь позволить себе наглость ухватиться за его плечи, Киллиан довольно грубо толкнул ее к ближайшей стене, заставив вжаться лопатками в холодную поверхность и издать сдавленный всхлип.

Он не отрывался от голодного, неспешно смакующего изучения ее рта. Провел языком по нижней губе, сорвав прерывистый выдох, и тут же погрузился в него снова. От собственного громкого сердцебиения Пейдж совсем потеряла ориентиры в пространстве, целиком отдаваясь этому порыву. Властной руке, сжавшей талию; скользнувшим в мокрые пряди волос пальцам. Даже пробовала ответить: неумело, но с любопытством. Ее ладонь легла Киллиану на шею в слабой попытке контролировать хоть что-то, но правда была в том, что в этом цунами она была маленькой лодкой, которую беспорядочно швыряло о берега. Смятой, спрессованной между твердой стеной и не менее твердым, напряженным мужским торсом, от температуры которого спасала только ткань халата. Но не от жаркого дыхания на щеке, не от ощущения полнейшей невесомости удовольствия.

Шум в висках, плавящиеся кости, слабость в ногах и застрявший в грудной клетке стон… Жадность, сквозящая в густом, вязком воздухе потребность, от которой томительно тянуло в животе и сводило мышцы. И ни с чем не сравнимое наслаждение, посылающее импульсы слабости в каждую конечность – и в замершее восторгом сердце.

Губы Киллиана вдруг прекратили терзать ее и плавно переместились к уху, чтобы окатить жаром от тихих, ужасающих слов, которые не так просто было разобрать за гулом крови в висках:

– Вот что я давно бы сделал, если бы вы были хоть чуть-чуть правы в своих наивных девичьих фантазиях, мисс Эванс. Пожалею вашу безрассудную юность и не разорву контракт, зашвырнув вас в шахты до конца жизни… пока что. А теперь выбросьте всю дурь из головы и запомните раз и навсегда: больнее всего делают те, кого впускаете в душу. Когда-нибудь вы еще скажете мне спасибо за этот важный урок.

Не дав Пейдж опомниться и осознать суть произошедшего, Киллиан моментально отстранился и окинул ее взглядом, полным снисходительного безразличия. Она со всех сил вжалась позвонками в стену, стискивая кулаки, чтобы сейчас же не поддаться острой потребности дать ему пощечину. Вдохнуть, принять, впитать эту обжегшую легкие боль, будто упала на мелко покрошенное стекло.

Урок. Вот это одномоментное завоевание ее давно жаждущего его касаний тела было просто… уроком? Наказанием? Местью? Или же банальным обманом самого себя… Побегом. Сглотнув колючий комок в горле и сморгнув пелену с глаз, Пейдж как могла совладала со звоном в хрустальном голосе:

– В следующий раз, когда вам захочется меня наказать, лучше давайте по старинке: покопаемся в гниющих трупах.

Всяко гуманнее, чем видеть его ледяное равнодушие спустя секунду после того, как он целовал ее все еще горящие влажные губы. По белой кувшинке в глубине ее груди будто смачно топнули солдатским сапогом. Он криво ухмыльнулся и вернулся к кровати, чтобы забрать прислоненную к тумбе трость. Мельком глянул на все еще раскрытый блокнот и сухо бросил:

– Я оплачиваю бумагу для рабочих моментов, мисс Эванс, а не для ваших детских этюдов.

– Поняла вас, мистер Лэйк. Больше ничего подобного не повторится.

– Это лучшее, что вы могли сегодня сказать.

Он невозмутимо кивнул и направился к выходу, задержавшись лишь у самой двери. Уже приоткрыв ее, небрежно оглянулся на все еще мелко подрагивающую Пейдж, которая глотала свою обиду вместе с кофейной горечью его поцелуя.

– Чуть не забыл, – вскинулся Киллиан, не скрывая удовлетворения от представшей перед ним картины. – Раз уж вам хронически надо кого-то спасать, у меня будет для вас приказ.

– Слушаю, сэр, – вздрогнув от кольнувшего нервы страха, заставила себя посмотреть на него Пейдж.

– С этого дня вы спите в моей постели, – по-прежнему крайне отстраненно заявил он и, видя потрясение помощницы, спешно добавил: – И нет, я не имею в виду ничего, выходящего за рамки контракта. Я не просто чту законы: я их живое воплощение. За свою женскую честь можете не волноваться. Но раз уж вы оказались способны заменить снотворное с его отвратными побочками в виде вечной мигрени и ломоты в костях… Значит, будете работать сутками. И вы сами навлекли на себя эту обязанность. Жду к десяти часам, мисс Эванс. Не опаздывайте.