Глава 13. Убийца

У нее был всего час. Час, чтобы успеть прореветься в мокрое полотенце, обругать себя за глупость, выдрать и изорвать на мелкие кусочки все рисунки из блокнота и возненавидеть Киллиана до боли в стиснутых зубах. Пойти умыться и тут же с безнадежным хныканьем над раковиной захотеть его снова – от одной вспышки воспоминания о его требовательных губах и властной руке на талии.

Ведь знала же, что он бесчувственная гранитная плита, видела это с первого судебного процесса. Что такому, как он, нельзя не то что открывать душу – хоть как-то показывать интерес. И все равно поддалась соблазну, притянутая танцующими во тьме его глаз бесами.

Приказ отныне спать с ним рядом… Он закреплял успех? Хотел поиздеваться над ее чувствами еще раз? Или у него просто полный швах с мозгами, если сначала он отчитал Пейдж за вторжение на личную территорию, а потом сам приказал на ней улечься?

В любом случае выбора ей никто не давал. Она сохраняла приличия как могла, снова облачившись в полную экипировку помощницы, вплоть до плотных черных чулок и туфель. Киллиан назвал это работой, и давать ему повод считать ее визит чем-то иным она не собиралась. Даже подкрасила глаза, чтобы замаскировать то, как сильно они опухли от слез. В десять вечера, когда за окнами уже вовсю царила темнота, Пейдж смело постучала в дверь комнаты господина.

– Входите, – тут же отозвался сухой голос.

Она вдохнула поглубже, успокаивая частивший пульс, и заставила себя сделать несколько осторожных шагов. С любопытством окинула беглым взглядом помещение: при верхнем свете ей тут бывать не доводилось, а в полумраке она мало что могла различить. Сейчас же перед ней предстала достаточно просторная комната в темно-зеленых тонах с двумя плотно занавешенными окнами. У дальнего из них расположился небольшой письменный стол, за которым и обнаружился хозяин.

Пейдж подавила вздох, увидев его в волнующе непривычном облике. Впервые – в черном велюровом халате, из-под которого виднелась серая пижама. С мокрыми, зачесанными назад волосами. Из будничного остались разве что круглые очки, в которых он внимательно читал какие-то документы, расслабленно развалившись на стуле.

– Не делайте вид, что вы тут впервые, мисс Эванс, – устало попросил он, мельком глянув на нее поверх линз и уличив в любопытстве, с которым она оценивала довольно простую обстановку: знакомая кованая кровать у стены, торшер, большой платяной шкаф из дуба и мягкий ворс узорчатого ковра под ногами. Даже почти уютно. И главное, этот невероятный запах: сандал и свежесть травяного мыла.

– Я и правда впервые тут… при свете, сэр, – изо всех сил держала холодный тон Пейдж, истуканом застыв посреди спальни и не решаясь сделать больше ни шага. – И если честно, не совсем понимаю, зачем вы отдали этот приказ, если только не хотели посмеяться надо мной…

Киллиан шумно выдохнул и развернулся к ней полубоком:

– Я похож на человека, который будет тратить время на подобную ерунду? Мне казалось, мы отлично сработались. Скажу честно, за последний год вы – лучшая из помощников, с которыми мне довелось иметь дело. И я надеюсь, что доходчиво донес до вас, что меня интересуют исключительно ваши профессиональные качества. Раз уж одним из них оказались внезапные медицинские способности… Грешно не воспользоваться и ими. Если угодно, сегодня я намерен поставить небольшой эксперимент.

Пейдж вздрогнула, не без труда выдержав его изучающий взгляд. От его опытов над ней у нее уже можно было диагностировать нервную чесотку между пальцами.

– Похоже, вы выбрали не ту профессию: быть ученым и держать в клетке подопытных мышей у вас вышло бы прекрасно, – как можно более отстраненно отозвалась она.

Киллиан усмехнулся:

– Эксперимент не над вами, а надо мной, мисс Эванс. Смогу ли я уснуть в чужом присутствии. Смогу ли… спать без болей. Вы уже видели и знаете благодаря моему болтливому отцу о моих трудностях. Прошлой ночью вы точно были здесь, и мне удалось поспать. Я хочу проверить, возможно ли не доводить себя до полного истощения и ложиться спать, как нормальные люди, каждую ночь без снотворного.

Пейдж засомневалась, чувствуя, как от его внимания предательски начали дрожать колени. После произошедшего в ее спальне она не то что верить – и смотреть ему в лицо не могла. Причем не знала, чего ей хотелось больше: дать Киллиану оплеуху или же повторить то плавящее кости безумие, сотворенное им с ней за полминуты. Но сейчас он казался таким… простым. Предельно спокойным и откровенным, располагающим благодаря смене официального облика на халат. И злиться на него не получалось совсем.

– Что же вы предлагаете мне делать? – смиренно опустила голову Пейдж, вперив взгляд в узоры ковра. – Если вам так интересно, я просто пою колыбельную…

– Я уже понял и не собираюсь снова оценивать ваши вокальные данные. Сейчас я хочу, чтобы вы ознакомились с этим. – Он вдруг собрал со стола тонкие папки и протянул ей. – Наконец-то сегодня получил ответ на свои запросы, которые отправил еще две недели назад. Вам точно будет интересно.

Облегченно кивнув, Пейдж подошла ближе к столу и приняла документы. Название на первой же папке заставило ее передернуть плечами и похолодеть: «Виконт Ричард де Лавлер».

– Он… уже виконт, – прошептала она, с трудом сглотнув проступившую во рту горечь.

– Да, его отец три года назад умер и передал ему титул, – невозмутимо кивнул Киллиан и, освобождая ее от долгих изучений бумаг, коротко пояснил: – Владеет семейными фермами по разведению крупного рогатого скота, женат, двое детей. Судя по тому, какие суммы у него на счете и насколько древний род, я практически могу утверждать, что де Лавлер в Лиге Высших. Хотя на маскараде его не видел, но мы с вами слишком быстро покинули тот прием. Да и за маской могли не узнать.

Пейдж резко мотнула головой: слышать о том, какая прекрасная сегодня жизнь у одного из убийц ее мамы, было невыносимо тошно. Не всегда судьба может кинуть обратно бумеранг, и не всегда Божье Провидение смотрит в оба. Она спешно пролистала остальные папки, выхватывая написанные на них идеальным косым почерком прокурора имена.

– Младший лейтенант Тобиас Мерсер, ныне гладиатор Лиги Барс во владении Джерри Лайленда, – пробормотала она. – Сержант Лиам Огден…

– Погиб спустя год после того, как начал биться на арене, – продолжил рассказ Киллиан, деловито сложив руки на груди. – Видимо, не столь способный боец, как его друг. Третий солдат, Генри Гилмор, тоже стал гладиатором… Скорее всего, их всех никто не спрашивал о желаниях, а подписать контракт было условием, по которому они не попали на каторгу. Гилмору тоже не очень повезло, во время поединка ему отрубили кисть руки. Сейчас он вместе с Барсом является рабом Лайленда и курирует бои на местной арене, которой заведует их хозяин.

Пейдж слушала вполуха, быстро листая последнюю папку, и разочарованно сгорбилась, прочитав фразу «Три года является подданным Чехословакии».

– Да, – уловил ее эмоции Киллиан и досадливо поморщился. – Барон Макмайер оказался самым дальновидным, воспользовался родственными связями в Чехословакии и навсегда покинул Британию. Достать его оттуда будет непросто, но возможно, если дело возобновится. В этом лучше всего поможет судья: нужно получить от него признание об оказанном давлении, и тогда дело удастся пересмотреть. Я собираюсь с утра наведаться к нему лично…

– Не нужно, – прервала Пейдж этот воодушевленный поток, с легким шлепком кинув папки на стол, и тут же убрала руки за спину, словно боясь обжечься. Киллиан вскинул на нее вопросительный взгляд, и она уверенно произнесла: – Сейчас это все подождет. Черт возьми, мистер Лэйк, на вашей груди мишень, в которую целится мафия, а над головой тикают часы. А вы тратите драгоценное время…

– Думал, вас куда больше воодушевит новая информация по вашему делу, – приподнял бровь господин, и его лицо все больше мрачнело.

Зато Пейдж нисколько не колебалась в своих словах. К чему увиливать теперь, когда он и так знает, насколько ей небезразличен. И ее голос звучал потрясающе твердо, хотя она при этом и не смотрела ему в глаза.

– Меня воодушевит одно: исчезновение угрозы вашей жизни. Называйте это слабостью, если угодно… Но как для вас было важнее всего спасти ребенка, так и для меня сейчас нет ничего важнее, чем ваша безопасность. И для этого нужно работать не над делом, которое четыре года валялось в ящике, а над тем, что сотрясает город сейчас. Моя мать все равно уже мертва, и это не изменить. Спасти же другие невинные жизни и себя самого – вот что должно быть в приоритете. Отложите все. И подумайте уже о себе.

Закончив тираду на резком выдохе, Пейдж смело вздернула подбородок и посмотрела Киллиану в глаза. Он казался ошеломленным и вместе с тем, будто в обиде, поджал губы. Неужели его уязвило, что она не оценила стараний по делу, которое должно было ее волновать больше всего? А может… всего на миг мелькнула совершенно глупая и невозможная мысль: дав ей сейчас эту информацию, он хотел сгладить вину перед ней. Извиниться… если бы коронный обвинитель умел извиняться.

– Раз вы так настаиваете – буду и впрямь думать о себе, – резко отозвался он, бережно сложив папки на краю стола рядом с телефонным аппаратом. – Ложитесь спать, мисс Эванс.

Пейдж опасливо глянула на покрытую бархатным зеленым покрывалом постель. Ей в принципе плохо представлялось, как это должно выглядеть. Набравшись смелости, она в последний раз попросила, прибавив в тон жалобных ноток:

– Пожалуйста… достаточно. Я знаю, что перешла границы, но поверьте, это только в искреннем желании помочь вам. Можно я уже пойду к себе…

– Сначала ответьте на единственный вопрос: когда вас снова разбудят ночью звуки из моей комнаты, что вы будете делать? – обличающе сверкнул глазами Киллиан, неспешно поднимаясь со стула и глядя на Пейдж в упор, отчего у нее напрочь пропало дыхание.

Она пристыженно молчала, не находя слов. Простой факт: она не сможет проигнорировать его боль, как и дожидаться приезда доктора Лэйка, слушая кошмарные стоны. Вместо ответа Пейдж опустила голову, и это было лучшим доказательством правоты Киллиана, на что он лишь коротко кивнул:

– Вот именно. Что бы я ни сделал, какой бы приказ ни отдал, как бы ни запрещал вам заходить в мою комнату, я знаю, что вы переступите через любой запрет, когда ваша потребность всех спасать возьмет верх. А потому хочу облегчить жизнь нам обоим – ведь, бегая ночами по коридору, вы тоже теряете время отдыха. Будет куда проще, если вы уснете рядом.

– Мне было совсем не в тягость…

– А мне в тягость думать о том, как мои проблемы со здоровьем мешают вам спать.

Пейдж сжала кулаки, признавая полное поражение. Этому непримиримому тону просто невозможно что-либо противопоставить. В крайнем смущении она несмело подошла к кровати с обратной от двери стороны: ни разу не видела, чтобы Киллиан спал на той половине. Вдохнула поглубже и присела на край, зажмурившись так, словно матрас должен был пронзить шипами ягодицы.

– Вы всегда спите одетой? – невинно поинтересовался Киллиан, сняв халат и бросив его на спинку стула.

– А вы никогда не надеваете на ночь верхнюю часть пижамы, – хмыкнула Пейдж, уличив его в попытке сохранить иллюзию каких-то границ.

Он усмехнулся, а затем демонстративно буднично приблизился к кровати и сдернул с нее покрывало со своей стороны. Создалась четкая линия между двумя половинами, особенно когда Киллиан щелкнул переключателем, убрав верхний свет, и улегся под одеяло. Комнату теперь освещал только торшер.

– Ложитесь уже, мисс Эванс, – глухо приказал он. – Завтра куча дел, и всем стоит отдохнуть как следует. Нужно лично допросить нескольких рабочих с завода: кажется, Уайт сумел найти тех, кто мог видеть товар до его отправки со склада… Спите, – оторвал он сам себя от деловых раздумий.

Пейдж скинула туфли и осторожно прилегла поверх покрывала на спину, слепо уставившись в темный потолок. Сложила влажные от волнения ладони на животе, погружаясь в тишину ночи, среди которой четко слышала мерное дыхание Киллиана сбоку от себя и собственный бешено прыгающий пульс. Глаза закрыть можно и не пытаться. Слишком сильно тлело в груди горячими углями от окружившего ее запаха мужчины, от осознания себя в столь дурацком положении и от близости к человеку, который чуть больше часа назад так яро целовал ее, что на губах словно осталась его невидимая печать.

– Я очень надеюсь, что вам так же неловко сейчас, как и мне, – прошептала она, нарушив пропитанное тугим напряжением молчание.

– Что же вам не было неловко, когда приходили ночью к полуголому мужчине и ложились с ним рядом? – невозмутимо отозвался Киллиан.

Пейдж позволила себе повернуть голову и увидела, что его поза в точности копировала ее собственную: лежа на спине и уставившись в потолок.

– Мне каждый раз было ужасно неловко, – призналась она нехотя. – А вы лишь усугубляли это чувство, потому что сами хватали меня вместо подушки и не отпускали…

– Что? – сипло пробормотал Киллиан. – Быть не может. Это ложь.

– Я не имею права вам лгать. Так что может. Но я совру, если скажу, что мне не нравилось.

Если до этого воздух просто был пропитан стеснением и дискомфортом, то теперь сгустился до состояния патоки. И судя по прерывистому выдоху Киллиана, он ощущал это так же: полной неспособностью вдохнуть во всю силу легких. Пейдж поерзала и непроизвольно отодвинулась на самый краешек постели, мелко подрагивая от этой откровенности.

Зачем, зачем она снова это сделала… Буквально напрашивалась на новую резкость с его стороны. На какое-нибудь ехидство, которое ударит побольнее.

– Так дело совсем не в песне и не в чужом присутствии, – вдруг приглушенно прошептал Киллиан будто сам себе. – Дело именно в вас…

Пейдж многозначительно молчала, дав ему возможность переварить это осознание. Понять, кто из них был прав часом ранее. Что Киллиан просто отрицал любую возможность своей привязанности к кому-либо, но она уже зародилась, и травить ее резкими словами и самообманом – большая, обоюдоболезненная ошибка.

Пусть сегодня был лишь второй поцелуй Пейдж за всю ее жизнь, но она на уровне женской интуиции чувствовала, что так, как это сделал Киллиан, не целуют безразличных людей. Так… твердо, властно, с ощутимым наслаждением каждого движения языка, с шумом дыхания и нетерпеливостью, с которой его тонкие пальцы вплетались в ее кудряшки. Пейдж плотнее свела бедра и обняла себя за плечи, будто пыталась удержать дрожь, прокатившуюся волной до низа живота от мысли о жилистых руках Киллиана на своем теле.

– Теория разрушена на корню, – вдруг тихо признал он, и в его голосе слышалась легкая хрипотца. – Я в жизни не усну, пока вы лежите рядом.

– Может, я должна спеть?..

По счастью, делать этого не пришлось: громкая трель раздалась в спальне, оповещая о новом вызове. Никогда еще Пейдж не была настолько рада предстоящей ночной работе. Киллиан резво откинул одеяло, вскочил и поковылял к столу. Поднял трубку и покивал на прозвучавшие в ней фразы. А затем коротко озвучил для Пейдж, которая уже обулась и включила верхний свет:

– Два-четыре, два-восемь, два – двадцать три, мисс Эванс. Консервный завод: убит сэр Чарли Хоббс. И у нас есть подозреваемый.

* * *

Через очень теплую майскую ночь и тишину Энфорта до находящейся на окраине территории завода «малютка остин» домчал быстро. Это был целый комплекс построек, примыкающих к частному причалу, где швартовались рыбацкие суда. В воздухе стоял стойкий соленый запах моря.

Киллиан был мрачен. Встретившись по дороге к административному корпусу с инспектором Уайтом, он даже не произнес стандартной формулировки о принятом вызове, с ходу спросив лишь одно:

– Что случилось на дневном обыске и допросах? Хоббс ляпнул что-то, за что его тут же решили…

– Боюсь, случившееся не имеет никакого отношения к текущему делу, прокурор Лэйк, – оборвал это предположение Уайт, открыв перед ним тяжелую железную дверь. – Убийца пойман охраной прямо над телом, с ножом в руке. Это простой работяга, один из организаторов запланированной на завтра забастовки.

– Забастовки? – эхом отозвалась Пейдж, поежившись и подумав о работающем здесь брате. – В чем причина недовольства рабочих?

– Деньги, естественно, – со вздохом ответил ей Киллиан и на ее вопросительный взгляд, мелькнувший в слабом свете висевших вдоль коридорчика тусклых ламп, пояснил: – Я читаю газеты, мисс Эванс. Уже больше недели назад вышла статья о том, что владелец завода собирается урезать количество персонала, запустив новый конвейер. Вдобавок, чтобы поскорее отсеять ненужных, он ввел жестокую систему штрафов, из-за чего зарплата у всех сократилась вдвое. Забастовка в таких условиях была лишь вопросом времени.

– Это место кормит половину семей всего города, – хмуро подтвердил Уайт, вышагивая впереди с озабоченно сложенными за спиной руками. – Хоббс просто перекрыл Энфорту артерию. Неудивительно, что у одного из работников лопнуло терпение.

– Где подозреваемый сейчас?

– В полицейском фургоне, под конвоем. Да что уж там – подозреваемый… Убийца, как есть, – твердо заявил инспектор.

– Разберемся, – не стал спешить с выводами Киллиан, со стуком трости поднимаясь по железной лестнице к кабинетам администрации вслед за ним. – Сначала тело.

– Разумеется, прокурор Лэйк.

Их процессия закончила путь у распахнутой крайней на втором этаже двери, возле которой держали караул двое констеблей. Пройдя мимо них, Киллиан двинулся вперед первым, на ходу натягивая неизменные кожаные перчатки. Пейдж опасливо втянула голову в плечи и достала из сумочки блокнот с ручкой, приготовившись записывать его слова. Она уже знала: когда на месте преступления слишком много крови, господин всегда надевал перчатки.

Осторожно вслед за ним ступив в кабинет убитого, Пейдж на миг задержала дыхание и застыла. Багровая лужа разлилась до письменного стола, а посреди нее распласталось тело крупного мужчины средних лет в некогда мышасто-сером костюме. Вся его грудь была утыкана полосами-ранами от вошедшего ножа, но хуже всего было то, что два удара пришлись на глаза, оставив вместо них зияющие черные дыры.

– Как интересно, – с изучающим видом наклонил голову Киллиан, по кругу обходя лужу и не стремясь приблизиться к телу. – Парадокс.

Заледеневшими пальцами Пейдж занесла ручку над листом и все-таки глухо спросила:

– В чем парадокс?

– Десять ударов, нанесены точно и быстро, с силой, но не глубоко. Имитировали аффект, но, когда он впрямь имеет место, раны идут хаотично, а тут как будто… хотели занять площадь побольше и не попасть дважды в одно место, плюс ровное число ударов. Что-то мне подсказывает, что «глаза мертвеца» ему сделали до того, как исколоть ножом. Но нужен более тщательный осмотр коронеров, тут слишком сильно спеклась кровь, чтобы рассмотреть лучше.

Киллиан присел на корточки, протянул руку к голове Хоббса и мягко наклонил ее, поворачивая на свет пустые глазницы. Пейдж подавила приступ дурноты и шустро застрочила в блокноте, аккуратно уточнив:

– «Глаза мертвеца»?

– Старая байка, которая в ходу среди преступников, – мимоходом отозвался Киллиан, все еще вглядываясь в лицо трупа, словно тот должен прокричать в ответ имя убийцы. – Будто в глазах убитого застывает последний его миг и может запечатлеть убийцу. Поэтому многие профи стремятся их выколоть…

– Что за чушь, – фыркнула Пейдж, дыша как можно мельче от нестерпимого затхлого запаха, стоявшего в кабинете.

– Двадцать лет назад и опознание по отпечаткам пальцев казалось людям сказкой, – пожал плечами Киллиан и неспешно поднялся на ноги, опираясь на трость. – Что ж, если у коронеров получится распознать, были ли удары в глаза первыми…

– Постойте, вы же сказали – в это верят профессионалы, – нахмурилась Пейдж. – Но арестован-то простой рабочий.

– Вот я и говорю: парадокс, – кивнул Киллиан. – Пишите, мисс Эванс: десять колотых ран, содран ноготь на среднем пальце правой руки – следы борьбы… Инспектор Уайт, орудие убийства при вас?

– Да, прокурор Лэйк, – отозвался из коридора тот. – Стандартный нож с заводской кухни.

– Стандартный? – удивленно переспросил Киллиан, оглянувшись на него. – Что-то не верится. Слишком большой раневой канал над сердцем… Хм. – Он вновь с прищуром глянул на тело. – Удар в сердце, контрольный. Два удара в глаза. И лишь потом его потыкали кухонной зубочисткой, маскируя собственный профессионализм. Хотя пока что рано утверждать все это прямо: нужен опытный коронер.

– А вот как раз и он, – довольно пропыхтел Уайт, на секунду скрывшись в глубине коридора. – Доброй ночи, мистер Чендлер. Как добрались?

– Без приключений, инспектор, – ответил ему знакомый Пейдж тихий голос пожилого служащего морга, с которым ей уже доводилось несколько раз иметь дело.

В последний раз окинув взглядом тело, будто зафиксировав в памяти его позу, Киллиан тоже прошел к выходу и поприветствовал коллегу:

– Здравствуйте, мистер Чендлер. – Деловито сняв перчатку, он коротко пожал старику руку. – У нас набор ножевых и, возможно, два орудия убийства. Оставляю почившего на ваш профессиональный взгляд. И надеюсь, к утру вы уже сможете дать какой-то анализ, хотя бы устный.

– Так торопитесь, прокурор Лэйк? – недовольно прокряхтел Чендлер, но все же прошел в кабинет, гремя большим железным чемоданом, и недовольно забубнил себе под нос: – Ох уж эта молодежь, все им надо побыстрее да абы как…

Не обращая внимания на эти причитания, Киллиан повернулся к Уайту:

– Ну что, показывайте своего подозреваемого. Значит, его схватила заводская охрана?

– Так и есть. Они тоже ждут в экипаже, констебли уже записывают их показания. Но не верить им у нас нет оснований: люди это честные, жалованье получали отличное, и мутить воду им никакого резона. Говорят, что услышали шум из кабинета, прибежали… а хозяин уже мертв, а этот паршивец стоит над его телом с ножом в руке, весь в крови…

Уайт всю дорогу обратно на улицу делился мелкими подробностями, на что Киллиан только хмуро кивал и не перебивал его речь. Пейдж, как положено, тащилась следом за ними, на ходу по памяти дополняя свои записи для протоколов. Сама удивлялась, насколько ей уже было буднично подобное, – ни укола жалости, ни мыслей о безвременно скончавшемся чьем-то отце и муже.

Возможно, не только война, ранение и предательство сделали Киллиана таким холодным и закрытым, но и ужасная работа? Год за годом видеть подобное… и нервные окончания сами отомрут, чтобы лишний раз не бередить душу. И останется только долг коронного обвинителя: найти и наказать виновного. Какое уж тут признание чувств? Вот только в то, что эта смерть не связана с делом о контрабанде, не верилось совсем.

С удовольствием вдохнув свежего воздуха после затхлости и запахов смерти в здании, Пейдж покорно засеменила за двумя мужчинами, уверенно направлявшимися к парковочному месту у низенького склада. Фонарей на территории было всего два: у двери в административный корпус и у ворот, так что пара полицейских фургонов стояла практически в полной темноте.

– Констебль Гловис, зажгите свет, – приказал Уайт.

Полисмен живо зашевелился, включил ручной фонарь и поставил его прямо на крышу фургона. Под молчаливым повелительным взглядом Киллиана он распахнул задние дверцы, открывая виду стальную решетку – клетку, которой была оснащена грузовая часть полицейского автомобиля.

Пейдж подняла взгляд от блокнота, решившись посмотреть на арестованного убийцу, скрючившегося на полу фургона. Сначала после темноты ночи сверкнула лишь алая кровь на его руках, затем – испуганные зеленые глаза. И тут у Пейдж пульс ухнул в пятки, чтобы оставить все тело без дыхания, жизни и возможности пошевелиться. Только сжавшееся горло издало слабый, полный ужаса возглас:

– Гейл?..