Глава 14. Арестованный

Допросная на цокольном этаже Дома правосудия не отличалась ни чистотой, ни приятным интерьером. Грязно-серые стены ближе к полу покрывала черная плесень, в дальнем углу блестела лужа неизвестного происхождения. Обстановка ограничивалась небольшим квадратным столиком и двумя стульями друг напротив друга, а пересечь всю комнату можно было в три шага.

Попасть сюда с помощью мольбы Пейдж и не надеялась: коронный обвинитель был исключительно рационален, когда речь заходила о работе. Поэтому, как только схлынули первый шок и оторопь, она привела самый насущный довод в пользу нарушения порядков:

– Родной сестре Гейл расскажет все как было, ничего не утаив. Вы же… скорее можете его просто напугать еще сильнее и ничего толкового не добьетесь. К тому же вам не обязательно афишировать в Доме правосудия, что мы с ним родственники.

Аргумент оказался действенным, хотя Киллиан и ворчал по дороге, что родство подозреваемого и его помощницы не заметит лишь слепой. Но все же позволил главное: присутствовать при допросе вопреки всем возможным протоколам и правилам.

Пейдж до последнего не верилось, что это не сон. Кошмар наяву: он, ее долговязый братишка в заляпанной кровью серой рубахе, сидел, прикованный за ноги к кольцу в полу. Его трясущиеся руки еще покрывали алые разводы от наспех вытертого свидетельства причастности к убийству. Потемневшие от времени железные кандалы на запястьях прикреплялись цепью к петле в столе. Спутанные каштановые кудри прилипли ко лбу и блестели от пота в свете слабой желтой лампочки, покачивавшейся под низким потолком. Вся обстановка была призвана давить. Давить разум, совесть и чувства до тех пор, пока не польется правда.

Киллиан не торопился. Усевшись напротив подозреваемого поудобнее и расстегнув пиджак, он раскрыл перед собой тощую папку с наспех накиданными заметками коронера и упакованным в отдельный бумажный конверт ножом с засохшей на нем кровью. Для Пейдж места не нашлось, но она была признательна за возможность постоять за спиной господина. Всей кожей чувствовала, как недоумевающе смотрел на нее Гейл, а в итоге все же хрипло пробормотал:

– Пейдж… Что ты тут…

– Давайте сразу четко обозначим, мистер Эванс: вопросы тут задаю исключительно я, – твердо оборвал его Киллиан, перехватив затравленный взгляд подозреваемого своим и расставляя позиции.

– Д-да, сэр.

– Чудесно. Я коронный обвинитель третьего ранга Киллиан Лэйк, а мисс Эванс по стечению довольно известных вам обстоятельств служит у меня помощницей. Надеюсь, ее присутствие станет для вас достаточным поводом, чтобы говорить только правду.

– Я и не собирался лгать, – опустив голову и явно не выдержав прямого зрительного контакта с прокурором, прохрипел Гейл. – Значит, это вы хозяин Пейдж. Вот почему Гнилой Пи не признался, кому продал… Я ведь ее искал. – Он машинально потянулся пальцами к переносице, но не достал из-за цепи и лишь звонко брякнул железом об стол.

– Сейчас речь не обо мне, – вмешалась Пейдж, стараясь, чтобы страх за него не просочился в голос. – Потрудись объяснить, почему тебя нашли рядом со свежим трупом.

– Я расскажу! – вскинулся он, моментально добавив: – Это какое-то недоразумение. Я бы в жизни никого не убил, Пейдж, скажи ему: да я даже драться толком не умею!

– О вашей виновности я буду судить только по фактам, а не по словам вашей сестры, – жестче отрезал Киллиан и с пробирающей властностью потребовал: – Факты, мистер Эванс. Поминутно: как взяли из столовой нож, как дождались конца рабочего дня и пошли в кабинет начальника…

– Нет, нет, все было не так! – заверещал Гейл, так отчаянно замотав головой, что растрепались влажные волосы. – Я… в общем, днем приходили полицейские. Допрашивали всех по поводу тех ящиков на третьем складе. Но дураку же ясно, что если язык распустишь – хозяин шкуру сдерет и уволит к черту. С теми парнями так и вышло, что-то они ляпнули инспектору, их сразу на выход. Народ без того на взводе с этими штрафами, а тут такой произвол – по миру две семьи пустили. Вскипели все, завтра хотели бастовать…

– И вы решили, что убить наглого директора куда действеннее организации протеста? – подсказал ему Киллиан.

Но Гейл хмуро поджал губы:

– Да бросьте, говорю: не такой я человек. Мне идея забастовки не по душе была, каждый день простоя – это минус заработок, а, Пейдж не даст соврать, деньги нам очень нужны. Я и подумал попробовать миром договориться, остался допоздна. Хозяин большой был любитель по ночам сидеть в кабинете да сигарами пыхтеть…

– И откуда вам это так доподлинно известно? – моментально поймал его на слове Киллиан, обличающе прищурив глаза. – Вы за ним следили? С какой целью, если не собирались напасть?

Гейл замолк и стушевался, вжавшись в спинку стула. Перевел умоляющий взгляд на Пейдж, но она понятия не имела, чем ему сейчас помочь. Однако для нее было очевидно: если он скажет правду и заслужит доверие обвинителя, то ему же будет легче выпутаться. Подавшись вперед вопреки прозвучавшему недовольному пыхтению Киллиана, она как можно более серьезно заверила, глядя брату в родные глаза:

– Послушай, ситуация на самом деле куда хуже, чем ты можешь представить. Я боюсь… Боюсь, если ты скроешь что-то от мистера Лэйка, это тебе же и навредит. Поверь, он честный прокурор. По-настоящему, не как в деле мамы. Я ему верю, и тебе лучше тоже говорить ему все без утайки.

Гейл слабо моргнул, в сомнении посмотрел на спокойно ожидавшего признания Киллиана. И нехотя протянул:

– Раз ты так говоришь… наверное, есть повод. Хорошо: да, я не безгрешен. И после рабочего дня оставался частенько, потому что подворовывал консервы. Смешные потери для завода, да мы брака иногда больше выкидываем! А у меня хорошо их берут за полцены в Нижнем квартале…

Пейдж шумно выдохнула, запрокинув голову к серому потолку. Зажмурилась в остром порыве надавать брату тумаков. Он и раньше иногда притаскивал ворованные банки в дом, но на продажу? Видимо, дела совсем плохи.

– Значит, вы не впервые остались на заводе после окончания рабочего времени, – абсолютно не изменив тона, невозмутимо уточнил Киллиан, делая на листке бумаги пометки карандашом. – Но на этот раз собирались заниматься не мелкими кражами, а планировали убедить мистера Хоббса смягчить меры воздействия на служащих, чтобы избежать простоя. Все верно?

– Да, – облегченно кивнул Гейл, наверняка осознав, что его моральные качества не станут предметом обсуждения. – Но, когда подошел к его кабинету и постучал, мне никто не отозвался. Дверь оказалась открыта, я заглянул… А там просто побоище. – Он передернулся всем телом и приглушил голос до испуганного шепота. – Огромная лужа крови, и он в ней… Я ведь не сразу лицо увидел и как-то рефлекторно подбежал, присел, думал, помощь еще можно какую оказать. У него в груди нож торчал – я вытащил, а потом только в глаза ему посмотрел и заорал…

– О боже мой, Гейл, ты серьезно? – буквально простонала Пейдж, шокированная его недальновидностью. – У него вся грудь была истыкана, но ты решил, что, если вытащить нож и облапать рукоятку своими руками, это поможет?!

– Звучит чересчур уж глупо для лжи: такой нелепой может быть только правда. Похоже, мозги в вашей семье наследуются по женской линии, – согласно отметил Киллиан, продолжая заполнять лист пометками. – Неужели размер лужи крови и, как верно подметила ваша сестра, остальные раны не навели на мысли, что уже поздно проводить реанимацию?

– Да я очумел от страха, – буркнул Гейл, напряженно сцепив пальцы в замок. – В жизни ничего подобного не видел. Я ведь и раны поначалу заткнуть хотел, но с них лилось, как с быка на скотобойне.

– Еще лилось? – с интересом поднял бровь Киллиан, на миг остановив карандаш над листом и коротко взглянув на подозреваемого. – Значит, вы разминулись с убийцей буквально на минуту. Окно в кабинете было закрыто, когда вы туда вошли?

Пейдж вспомнила затхлость запахов в помещении: действительно, окно было плотно заперто, когда они входили.

– Да, – кивнул Гейл.

– А дверь открыта, значит, он шел через нее с риском попасться на глаза охране… либо те его знали и потому пропустили на территорию. Другой рабочий? Вполне может быть…

Он застрочил по бумаге, и Пейдж заглянула ему через плечо, чтобы увидеть крупную пометку: «Списки рабочих, особенно бывших солдат и каторжников с опытом убийств. Дополнительный допрос охраны».

– Значит, на этом все? – даже как-то разочарованно констатировал Киллиан. – Вы как истинный альтруист думали спасти умирающего, но стали подозреваемым сами. Не слишком ли выбеленная история?

– Говорю как было, мне выдумывать незачем, – с легким раздражением дернул щекой Гейл.

– Тебе правда больше нечего рассказать? – снова включилась в допрос Пейдж. – Пойми, любое твое слово сейчас может помочь тебя вытащить. Помощь следствию оценят, будь уверен. Вспомни все: может, ты видел, как Хоббс с кем-то ссорился днем, или те двое уволенных обсуждали возможность мести…

– Ну, если уж на то пошло… Да и вернуться на завод мне можно не пытаться, даже если не посадят, – грустно вздохнул Гейл. – Ладно. Я видел их. Тех типов на третьем складе.

– Конкретнее: что видели, когда именно, кого? – оживился Киллиан.

– Да уж, наверное, недели три назад… Остался я тогда немного поживиться банками. – Гейл виновато глянул на Пейдж, а та лишь сурово нахмурилась: значит, он промышлял этим, еще когда она жила с ним в одном доме. – Это проще всего делать на третьем складе, он самый дальний, да и наши туда не шибко любят соваться – там половина места отгорожена под какие-то личные хозяйские нужды. Но кто любопытный, тот в курсе, что складировали там ящики, гремящие истинно как груженные бутылками.

Гейл хмыкнул и снова попробовал было поднести ладонь к лицу, чтобы откинуть назад волосы, но только брякнул цепью.

– Продолжайте, – потребовал Киллиан. – В целом те двое работяг то же самое сказали и инспектору Уайту: что несколько раз видели ящики со спиртным. Но ничего толкового.

– Ну а я видел чуть больше. Той ночью я тихонько складывал банки в сумку, когда услышал, как дверь на склад распахнули. Шмыгнул подальше в угол, за контейнеры. Зашли трое: никого из них не знаю, точно не наши, не с завода. Один прям крепкий малый, больше шести футов ростом [46] , загорелый. Второй юркий такой, тараторил больше всех: сюда ставь, туда неси… И третий, как пить дать из Соланесов, с их нашивкой на рукаве. Тот, наоборот, молчал больше и как пришибленный был, недовольный.

– И вы видели из своего укрытия, чем они занимались?

– Ага. Перегородку ту отодвинули, ящики вытащили. А потом – ну, дико странное дело – начали доставать из них бутылки. Не абы какие, новенькие, – мне далеко было, но запах шел добротный такой, не помойного варева, а чутка древесный, дубовый. И вот это добро они просто выносили на улицу и выливали…

– Выливали? – недоверчиво переспросил Киллиан. – Как вы это поняли, если сидели на месте?

– Так по звуку, по запаху: там алкоголем несло так, что захмелеть можно было. Вскрывали ящики, выливали из бутылок виски в канаву у склада. Сами бутылки обратно несли. А вот когда уже все опростали, притащили здоровенную такую бочку. И разлили из нее новое пойло, да только от бочки этой несло, как от пропитых бродяг при богадельне, и цвет уже был другой, больше на мочу похоже. Ослиную.

Гейл многозначительно замолчал, с гордым видом уставившись на прокурора. Тот же не казался ни удивленным, ни потрясенным этой информацией: впрочем, насколько Пейдж помнила, он давно подозревал примерно такой исход событий и подмену настоящего виски на контрафакт именно в месте хранения. Но для чего выливать дорогостоящий продукт и менять на помои? Цель виделась лишь одна, прекрасно достигнутая: создать конфликт. Рассорить подельников, мафию и аристократов, чтобы те поубивали друг друга.

– Насколько хорошо вы разглядели людей, которые это делали?

Киллиан сосредоточенно наблюдал за подозреваемым, явно анализируя, мог ли тот соврать. От столь цепкого взгляда и легкого нажима в тоне Гейл нервно сглотнул, но все так же уверенно продолжил:

– При дневном свете, лоб в лоб – узнал бы. Приметные они больно, амбала так издалека видать, коротко стрижен, морда обезьянья, челюсть вперед. Второй высокий, долговязый, волосы чем-то на мои похожи, но не кудрявые, а скорее волнистые, и длина такая же. А, и татуировка у него на шее была – скрещенные мечи. Ну а тот, что из Соланесов, даже именем мелькнул – амбал его назвал Билли.

– Мокрый Билли! – ахнула Пейдж.

– Значит, он все-таки крыса, а не труп… пока что, – только и кивнул Киллиан, сделав новую пометку на листе. – Других имен не называлось?

– Амбала так и не назвали, а вот долговязого окликнули пару раз – Азазель. Козел отпущения, значит… [47]

– Очень похоже на прозвище гладиатора, – заметила Пейдж.

– Не думаю, что он боец, – возразил Гейл. – Хлипкий больно. Вот амбал да, может быть…

– Телосложение еще не повод отметать теорию, ведь бои бывают и с огнестрельным оружием, где важнее техника и смекалка, – поддержал Киллиан идею помощницы. – Проверим. Если кто-либо с таким прозвищем появлялся в бойцовских ямах, мы его найдем. Гораздо интереснее, куда и как мог спрятаться Билли. Его ищет каждая собака в этом городе, так что…

Он вдруг осекся и неловко прочистил горло, закрывая папку со своими пометками. Видимо, вспомнил, что находился в обществе подозреваемого в убийстве, при котором лучше лишний раз не трепать языком.

– Что ж, мистер Эванс, – громче произнес Киллиан, закругляя разговор. – Если вы были честны, думаю, мы сможем помочь друг другу. Сегодня же к вам придет художник, и у меня будет большая просьба описать ему всю эту шайку как можно более подробно. Попробуем составить портреты для розыска.

– А что… Что будет со мной? – глухо спросил Гейл и шумно сглотнул, с опаской наблюдая, как обвинитель вставал со стула.

– То же, что и с любым задержанным на месте преступления. Завтра, как положено, будет предварительное слушание, на котором я выдвину вам обвинения. Не сделать этого я не могу: слишком прямые улики в виде облапанного ножа, двух свидетелей и расчудесного мотива для убийства. После предварительного слушания вы проведете время до полноценного суда в камере. Я ничего не могу обещать, но если все действительно было так, как вы говорите, то к суду мы найдем иные концы…

– И сколько… сколько времени обычно в таком деле ждать суда? – в ужасе вытаращил глаза Гейл. – Послушайте, да я же просто хотел ему помочь…

Пейдж при взгляде на брата ощутила вставший в горле ком: она очень ясно прочитала на его перепуганном лице все мысли. Что после случившегося он явно остался без работы и нужно срочно искать новую. Что без него Дженне и Сью останется только сидеть на паперти с протянутыми руками. Что даже неделя в заточении может обернуться для их семьи трагедией.

– Не меньше месяца, а с учетом заполнения всех бумаг – и все два, – огорошил его Киллиан без малейшего сочувствия в голосе. – И молитесь, чтобы не всплыла новая улика, иначе дело кончится для вас каторгой… если не виселицей. Учтите, если вы сегодня соврали хоть в одном слове, я это для вас с легкостью устрою.

– Прокурор Лэйк, я не виновен, клянусь! – взвыл Гейл, снова слепо рванув цепями. – Это все чудовищная ошибка! Прошу вас…

– На сегодня мы закончили, мистер Эванс. Советую как можно скорее обратиться к адвокату. – С абсолютным безразличием к чужой мольбе Киллиан подхватил папку с делом и направился к выходу.

Конечно, он слышал подобное каждый день и не мог уже быть не глух к таким крикам. И все-таки Пейдж осторожно коснулась его предплечья, задержав у самой двери.

– Сэр, разрешите мне… поговорить с ним наедине. Пять минут. Пожалуйста, – прошептала она, заглянув в его непроницаемо черные глаза.

– Не положено, мисс Эванс, – отрезал он, решительно вырвав руку из ее пальцев. – Одно ваше присутствие тут грозит мне большими проблемами. Не переходите границ допустимого.

Спорить с ним было бесполезно. Досада растеклась под ребрами вязкой стылой массой. Пейдж бросила виноватый взгляд на Гейла и как можно скорее последовала за господином, который уже стоял снаружи и отдавал распоряжения конвойным:

– С утра к нему придет художник – обыскать, во время его работы стоять рядом. Больше никого не подпускать, кроме адвоката. Камера одиночная. Он не просто подозреваемый, но и ключевой свидетель. За его шкуру спрошу, как за королевскую особу, ясно?

– Да, сэр! – отрапортовал старший конвойный в черном мундире.

– Что ж, если это все… – Киллиан обернулся на застрявшую у двери Пейдж и вдруг демонстративно похлопал себя по карманам пиджака. – Черт. Кажется, я забыл там ручку. Ту, именную, подарок судьи Уэстбери. Вернитесь и принесите, будьте любезны, – приказал он ей, не назвав по фамилии – явно стараясь не акцентировать на ней внимания констеблей.

Пейдж на миг растерялась, но от короткой искры в глубине его глаз быстро сообразила: он дал ей пару минут. Никакой именной ручки у него в помине не было, а в допросной он писал карандашом. Скрывая благодарную улыбку, она быстро шмыгнула обратно в тесную комнатку, тут же бросившись к Гейлу, который по-прежнему сидел за столиком, бессильно уронив на него голову.

– Пейдж? Как тебя впустили одну? – вскинулся он, когда она захлопнула за собой тяжелую железную дверь.

– У меня очень хороший хозяин, – только и ответила она, обняв брата за трясущиеся плечи. – Боже мой, Гейл… как тебя вообще угораздило…

– Сам не понимаю, Веснушка, – вздохнул он, как-то грустно произнеся ее детское прозвище. – Вот хотел же как лучше, а получилось…

– Нам хронически противопоказано пытаться кому-либо помогать, – горько усмехнулась она, поглаживая его по волосам и позволяя уткнуться в свое плечо. – Сами всегда пострадаем больше. И что теперь будет с Дженной и Сью? Как она, кстати, – вам хватило денег на врача?

– А деньги целы, практически вся сумма, – вдруг признался Гейл и чуть отстранился, чтобы встретиться с сестрой взглядом и пояснить: – Через пару дней после того, как тебя продали, к нам пришел очень солидный врач. Выгнал того, которого я успел нанять, назвав дешевым шарлатаном. Принес какие-то новые лекарства, сказал – все бесплатно, новая государственная программа. Долго ругался, что коклюш затягивать было нельзя, тем более у такой малышки, как Сью… Но сейчас ей уже намного лучше. Последние три дня она даже не кашляла.

Пейдж нахмурилась: история звучала неправдоподобно хорошо. С чего бы это государству вдруг стало не плевать на детскую смертность?

– А как… звали того врача?

– Доктор… о черт. – Лицо Гейла озарилось пониманием, когда он тихо произнес: – Доктор Лайонел Лэйк. Это что, отец…

– Да. Это его отец.

Она в шоке уставилась в стену, пытаясь осмыслить услышанное. Значит, спустя пару дней… как только Киллиан узнал, что стало причиной рабства, он сразу позвонил отцу. И ведь ни слова ей не сказал!

«Жизнь ребенка однозначно весомее… любого ребенка», – всплыл в голове вчерашний разговор, который, казалось, был уже очень давно. Невозможная, щемящая грудь нежность захлестнула ее, как цунами. Зная Киллиана как человека резкого, непримиримого и безжалостного к преступникам, Пейдж никак не ожидала, что все это время по его просьбе проходило лечение ее племянницы. Безвозмездное, тайком от нее – потому что не требовало благодарности, как и спасение Микки Верджина.

Желание обнять Киллиана – просто молча обнять – буквально запекло изнутри. Хотя вряд ли бы он оценил порыв и наверняка бросил бы что-то ехидно-резкое, вроде «ваши глупые телячьи нежности неуместны, мисс Эванс…».

– Я что-то за всем этим кошмаром сразу и не сопоставил фамилии, – тем временем вслух бубнил Гейл. – Если это и впрямь он помог вылечить Сью, то передай ему, пожалуйста, благодарность лично от меня и Дженны. И что мы… Я понимаю, знаю законы. Сорок восемь часов на обвинение, или меня придется отпустить, а отпускать человека, пойманного на месте преступления, никто не будет, разумеется. Так что только я сам виноват в своей глупости и не виню этого прокурора.

– Но месяцы до суда, даже если вердикт судьи будет оправдательный, Дженна и Сью никак без тебя не протянут, – констатировала печальный факт Пейдж, оторвавшись от брата и рухнув на стул напротив него.

– У них есть те деньги, мы их практически не тронули, – неуверенно отозвался Гейл.

– И ты думаешь, двадцати тысяч им достаточно на два месяца? Не с твоими долгами ростовщикам, к тому же неизвестно, сколько сдерет за услуги адвокат и хватит ли этого вообще, – напомнила Пейдж и устало сжала переносицу; в сон клонило неимоверно, а где-то далеко за окнами Дома правосудия уже наверняка брезжил рассвет.

И ее круги под глазами и худоба явно не укрылись от брата. Он потянул было к сестре руки, но короткие цепи не позволили коснуться ее, и оставалось лишь хмуро смотреть перед собой.

– Как ты? – осторожно спросил он. – Я ведь правда пытался узнать, куда тебя продали, хотя бы убедиться, что с тобой все хорошо. Но скотина Пи-Джей так и не раскололся. Этот… прокурор не обижает тебя?

– Нисколько, – слабо улыбнулась Пейдж. – Как видишь, мне очень повезло. Ки… Мистер Лэйк строгий, но честный. Он даже хочет возобновить дело мамы.

– Серьезно? – с подозрением прищурился Гейл. – Что-то он шибко добрый, нет? Слушай… Даже если он коронный обвинитель, власть имущий хрен и тра-та-та… Ты же знаешь, что в случае нарушения контракта всегда можешь смело идти к судье.

– Боже, Гейл, все не так, – замахала руками Пейдж, поняв, куда он клонит. – Он скорее себя убьет, чем нарушит закон. Уж поверь. Прости, у меня была всего пара минут, надо идти. Но обещаю: ты не попадешь в тюрьму. Не знаю как, но любой ценой вызволю тебя. Ты мне веришь?

– Верю, Веснушка. Беги.

Посмотрев на него в последний раз, Пейдж резво умчалась обратно в коридор, на ходу доставая из кармана юбки свою ручку. Быстро продемонстрировала ее конвойным и отдала спокойно ожидавшему Киллиану с извиняющейся улыбкой:

– Закатилась в самый дальний угол, мистер Лэйк.

– Благодарю. Хорошего дня, господа, – невозмутимо кивнул он коллегам, прежде чем перехватить поудобнее трость и направиться в сторону лестницы.

Пейдж засеменила следом, покашливая от волнения и думая, как лучше начать разговор. Ее брату совсем не место в тесной одиночной камере, в то время как его семья будет жить впроголодь. Даже если Сью пошла на поправку, ей сейчас нужно как можно больше родительской заботы и полноценное питание. И это не говоря уже о том, как недешевы адвокатские услуги, а без более-менее вменяемого барристера шансы на освобождение станут совсем призрачными, даже если Киллиан не будет проявлять особого рвения. Нет, тут нужно решать все сейчас, быстро и наверняка. В сорок восемь… нет, уже сорок часов.

– Гейл просил передать вам свою благодарность, – осторожно промолвила Пейдж, как только они добрались до кабинета прокурора и он заковылял к своему креслу. – И я тоже к ней присоединяюсь. Спасибо вам за Сью.

– Я абсолютно ничего не сделал, – небрежно отмахнулся Киллиан, с легким раздражением кинув на стол папку с делом. – Нужен был всего один звонок, к тому же отец давно ведет свою благотворительную кампанию для детей. Вы не первая семья, которая нуждалась в его услугах.

– Значит, ему тоже спасибо. Он делает большое дело.

Красноречия не хватало. Пейдж напряженно наблюдала за тем, как привычно устраивался на рабочем месте господин, как на миг прикрыл веки, но тут же собрался и подтянул к себе телефонный аппарат. Одним коротким звонком вызвал к себе инспектора Уайта, откинулся в кресле в ожидании его прихода и тут поднял взгляд на все еще жмущуюся к стене помощницу.

– Что? – выдохнул он. – Вам нечем заняться, мисс Эванс? Могу напомнить про протоколы по телу Хоббса…

– Он невиновен, – выпалила она, так и не придумав никакой подводки и сложив руки на груди. – Мистер Лэйк, Гейл невиновен, и вы это сами понимаете. Он просто оказался не в то время не в том…

– Он идиот! – грубо бросил Киллиан, сверкнув чернотой глаз, и буквально пришпилил ее суровостью взгляда к стене. – Я более чем уверен, что он просто спугнул убийцу, и тот дрогнул, второпях попытался криво свалить этот труп на подставившегося бедолагу… Но вы не понимаете всей серьезности положения вашего брата. Прокуратуре и моему начальству давно нужен был хоть какой-то арестант, и теперь он есть. Как только дело пойдет дальше, к суду на Гейла Эванса повесят уже все: Эндрю Торреса, Джулио Сервантеса, графа Комптона…

– Но ведь это вы представляете обвинение! Неужели вы это допустите?!

– Да никто меня и не спросит, – устало протянул Киллиан. – Я не всесилен, и у меня тоже есть начальство. Судья Уэстбери уже предлагал вводить войска, значит, наверху полный переполох. Им нужен этот самый «козел отпущения». И если я не дам его, дело просто уйдет в другие руки. Судить вашего брата будут далеко не за одно убийство, а за все четыре. И тут даже Эдди Верджин не взялся бы за защиту.

Пейдж всхлипнула, прижав ладонь ко рту: до этого момента ситуация ей казалась куда более терпимой. Глаза запекло, и она быстро вытерла проступившую в уголке слезинку, лихорадочно выискивая для брата путь на свободу. И вариант ей виделся только один.

– Тогда… мистер Лэйк, вы сами, положа руку на сердце, верите в его невиновность? – спросила она глухо, найдя его тяжелый взгляд своим, блестящим от влаги.

Горло перехватило так, что слова давались с трудом.

– Не важно, во что я верю, мисс Эванс, – покачал головой Киллиан. – Как только я выдвину обвинение и он из задержанного станет подозреваемым номер один, у него одна дорога…

– Значит, не выдвигайте обвинение, – тут же предложила Пейдж, тыльной стороной ладони смахивая бесконтрольные соленые дорожки со щек. – Сорок восемь часов, так? Либо он будет свободен сразу без статуса возможного убийцы, либо никогда не выйдет из тюрьмы. Или… или даже…

– Четыре убийства, мисс Эванс, в том числе аристократы, – это далеко не каторга, – севшим голосом поправил Киллиан с укоризненным вздохом. – Что значит – не выдвигать обвинение? Вы понимаете, о чем просите? Это моя прямая обязанность. Человек схвачен с ножом возле свежего трупа, тут не может быть и речи об ином исходе. Он обязан находиться под стражей как потенциально опасный для общества…

– Но пока что это в ваших силах и полномочиях! – горячо воскликнула Пейдж, не выдержав и двинувшись вперед, к его столу, на ватных ногах. – Вы же сами говорили, что убийца – профессионал, а мой брат и держать серьезного оружия не умеет, не то что бить ножом в глаза! Мистер Лэйк, прошу вас… вы сами знаете, что Гейл не убийца… И пока что его можно спасти.

– Я не могу, – отрезал он, вперив взгляд в папку с делом и словно стыдясь смотреть на ее заплаканное лицо и слышать дрожь в голосе. – Прекратите это, мисс Эванс. Я ничем не могу…

– Прошу вас. Любой ценой, просите все что угодно!

Отчаявшись, она всхлипнула и сделала последний шаг к его столу, чтобы накрыть трясущейся ладонью его руку. Киллиан тут же аккуратно прервал этот доверительный жест, убрав холодные пальцы из-под ее ладони, и вскинул голову, чтобы с опасливым подозрением посмотреть на Пейдж:

– Вы меня сейчас бесконечно оскорбляете, если думаете, что вопрос виновности вашего брата заключается лишь в цене моих полномочий. Кажется, для вас на сегодня достаточно потрясений: они уже плохо влияют на трезвость ума. Я не могу позволить вам работать над этим делом, пока в нем фигурирует ваш брат, – это против любых правил, в основе которых лежит непредвзятость следствия.

У Пейдж гулко стучало сердце, смешивая панику от понимания, что ее семья в критической опасности, с обидной горечью от возникшего недоверия Киллиана. Она с силой прикусила щеку, но боли не ощутила, только на языке проступил терпкий вкус крови.

– Что для вас важнее: следовать правилам или докопаться до истины? Не знаю, как вам, а мне очевидно, что арест Гейла ошибочный и просто отнимает у вас время, – яро прошептала она, не отрывая взгляда от все сильнее хмурящегося лица господина.

– Что и требовалось доказать: вы предвзяты, – тяжело вздохнул Киллиан и устало откинулся в кресле. – Закончим этот бессмысленный разговор, мисс Эванс. У вас ужасные круги под глазами – езжайте домой, выспитесь. Толку от вас в таком состоянии все равно никакого.

– Но я могу быть полезна! – Пейдж с обидой обхватила себя руками, не желая покидать Дом правосудия, пока тут в клетке сидит ее брат.

– Не вынуждайте меня превращать просьбу в приказ. У вас выходной. Точка.

И с этим тоном, дополненным убивающим тьмой взором коронного обвинителя, спорить точно не стоило. Отрывисто кивнув, Пейдж понеслась к дверям, на ходу подхватив с вешалки плащ. И все же слышала, как Киллиан сердито ворчал себе под нос, уже шурша бумагами:

– Вот же бедовое семейство… Нравится им проблемы создавать…

Дальше, к счастью для Пейдж, дверь за ней закрылась, так что окончания возмущений господина она уже не узнала. Но щеки еще долго горели огнем.