Глава 1 · Официальный отец моей сестры
С господином Онцифировым мы снова уговорились встретиться в ресторане. Наверное, можно было бы и без рандеву обойтись, проигнорировать, но я решил-таки расставить все точки над и. Как бы то ни было, но Андрей Васильевич считается официальным отцом моей крестовой сестры и нам пришла пора объясниться, тем более, что Полине через пару дней в гимназию идти. Как бы я не относился к родителям барышни, но демонстрировать пренебрежение не стоит. И скандалы мне ни к чему.
Хотел взять с собой и Полину, но она решила, что пока не готова увидеть своего официального отца. Это, пожалуй, и к лучшему. Нам пока без нее лучше поговорить, чтобы не расстраивать девчонку.
Бифштекс сегодня не напоминал подошву, как в прошлый раз, рыба в кляре тоже ничего. Решив, что конца трапезы ждать не стану, спросил между переменами блюд:
— Как вам отдохнулось?
— Отдохнулось? — переспросил меня директор Азиатского департамента. Вон, даже лоб наморщил. Мне что, приснилось, что он на дачу ездил? Так, по крайней мере, прислуга сказала.
— Мне сообщили, что вы все лето были в Парголове, на даче, — пожал я плечами.
Посмотрев на своего собеседника, отметил, что он не выглядит человеком, который вернулся после летнего отдыха. Глаза красные, щетина, грозящая перерасти в бороду. Глаза — это ладно, вполне нормально. Щетина — тоже ничего страшного, у нас нынче почти все с бородами ходят. Хуже, что у действительного статского советника воротничок почернел, давным-давно просится в баню, а по мундиру не мешало бы пройтись щеткой, а еще лучше — отпарить как следует. Видимо, жена перестала следить за мужем, а горничные вообще службу завалили. Или, с тех пор, как Марию со службы выгнали, новую девушку для работы не нашли.
— Нет, на самом-то деле я там не был, — почесал Онцифиров щетину. Скривившись, словно бы у него болели зубы, признался: — Мы с женой почти все лето находились в Павловске. Сам я вернулся неделю назад, разгребаю свои Авгиевы конюшни — не думал, что подчиненные столько дров наломают в мое отсутствие, а Дарья Николаевна там осталась.
— Ну, Павловск или Парголово — так все равно дача, — философски изрек я.
Андрей Васильевич посмотрел на меня таким взглядом, словно я сказал ему нечто неприличное.
— Нет, в Павловске мы находились по другой причине, — покачал головой директор департамента.
Я не стал интересоваться причинами. В принципе, его дело, где отдыхать. И его дело, что наказать прислуге.
Онцифиров чего-то от меня ждал — причем, напряженно, не дождавшись, спросил:
— А разве вы не знаете, что в Павловске самая лучшая в России психиатрическая больница?
— Да? — слегка удивился я.
Хотел сказать, что у меня не было надобности интересоваться психиатрическими больницами, а в Петербурге живу недавно, но не стал.
Сейчас с моей стороны должен бы прозвучать вопрос — дескать, вы оставили супругу в психиатрической клинике? Решились-таки? Но смысл его задавать? Если Дарья Николаевна в Павловске, а он здесь, то понятно, что госпожу Онцифирову лечат. Эх, стоит только представить себе это лечение, мороз по коже. Наверняка используют холодные ванны, какой-нибудь электрошок. И я совсем не уверен, что ее вылечат. Спрашивается, от чего лечить? От нелюбви к собственному мужу, от ненависти к дочери?
— Надеюсь, врачи сумеют помочь вашей жене, — выразил я некое сочувствие, — а нам с вами следует обсудить будущее вашей дочери. Понимаю, Полина вам доводится дочерью только официально, но, тем не менее… У вас имеются некоторые обязательства. Кстати, — спохватился я. — Примите сердечное поздравление в том, что Полина Андреевна Онцифирова стала фрейлиной двора Ее Императорского Величества. Государь и государыня подчеркнули, что это назначение является результатом заслуг ее отца.
— Благодарю, — суховато кивнул Онцифиров. — И вас, и вашего батюшку, сердечно поздравляю с титулом графа. Для товарища министра такая награда — уникальная вещь. Как правило, графский титул дается высокопоставленным чиновникам, чтобы смягчить их выход в отставку.
Об этом можно и не говорить, я и так знаю.
— Андрей Васильевич, — начал я. — У меня вопрос — вы не собираетесь устроить скандал, потребовать, чтобы дочь вернулась в ваш дом?
— Признаюсь, такая мысль была, — кивнул директор департамента. — Не скажу, что я особо скучаю по Полине, но приличия того требуют. Бывает, что дети убегают из дома, но потом возвращаются. А здесь… Барышню отыскали, но она не желает возвращаться? И как тут быть? Правда, я не очень представлял, какой скандал следует затеять? Отправиться к вам домой, ломиться в окно, словно пьяный муж? Или пойти к министру, испросить аудиенцию императора? Написать господину Победоносцеву, чтобы тот заставил судебного следователя Чернавского вернуть мою дочь? Но я помню ваши слова, сказанные при прошлой встрече — мол, приказа вернуть дочь родителям у меня нет. А когда я узнал, что Полина пребывает у генерала Веригина, пришел в некоторое недоумение. Причем тут генерал? Когда из полиции мне пришла отписка — дескать, барышня найдена, передана на попечение родственников, решил, что это я сошел с ума. С каких это пор Онцифировы стали родственниками Веригиных? Мои предки из мелкопоместных дворян, лишившиеся своих имений еще при Павле Петровиче, с тех пор живущие лишь на жалованье, а Веригины — родовая аристократия, пусть и не титулованная. Но мне известно, что Николай Федорович Веригин очень достойный человек, к тому же — он воевал вместе с государем в Болгарии. Так что, пусть все идет, как идет. И мне так жить проще.
Ай да я. Правильный ход был определить Полину под надзор деда.
— Ваша официальная дочь, которая еще и дочь Сергея Голицына, доводится дальней родственницей моему отцу. Соответственно, и мне тоже, — пояснил я. — Так что, полиция против истины не погрешила. А генерал Веригин, как вы знаете, отец моей матери. Теперь, когда формальная сторона дела закрыта — Полина, в сущности, стала придворной дамой, находится под покровительством императрицы, о приличиях можно не волноваться. Могу вас заверить, что с барышней все в порядке, она сдружилась с моей женой. Думаю, что ваша репутация не пострадает из-за того, что ваша дочь живет в чужом доме?
Да уж какая там к лешему репутация? Главное, чтобы репутация Полины не пострадала. Мне ведь еще девчонку замуж выдавать. Я слышал, что о приданном фрейлин должна заботиться казна, но ведь еще жениха искать.
— Не обессудьте, Иван Александрович, но я наводил о вас справки, — усмехнулся Онцифиров. — Сразу же, как узнал, что вы отыскали Полину. Наше министерство, разумеется, пользуется услугами и военной разведки, и департамента полиции, но имеются специальные люди, чтобы уточнить некоторые вопросы. Сами понимаете — далеко не всегда можно довериться другому ведомству. Так что, дал я поручение съездить в Череповец одному из таких чиновников. Велел ему не в мундире ехать, а статском платье, чтобы внимание не привлекать. Узнать — что народ о следователе говорит? Не было ли каких скандалов? Может, падок он до женского полу?
— И как? — полюбопытствовал я. Интересно, а есть мужчины, которые до женщин не падки?
— Хозяйка гостиницы, в которой он остановился, наотрез отказалась отвечать на вопросы. Мол — нет у нее обыкновения сплетни распускать. Только и посоветовала в ресторан «Савой» сходить — дескать, следователь там частенько ужинал.
В ресторане он официантов начал спрашивать, а те только плечами пожимали — мол, ничего не знаем. А тут и сам хозяин явился — мол, зачем вам подноготную Чернавского знать? С какой целью? Говорит — брат его младший следователю жизнью обязан, а еще — Иван Александрович у брата дочку крестил. И смотрит этак пристально, а потом говорит — шел бы ты отсюда, мил-человек. Посланник мой отшутился — дескать, по Петербургу я с Чернавским знаком, а спрашивает из чистого любопытства. Но все-таки, от греха подальше из ресторана ушел.
По городу прошелся, кое-что узнал — дескать, Чернавский, он всегда за правду стоял, две разбойничьи шайки самолично, одним поленом в кутузку загнал. Дескать — и стреляли в него, и ножом резали, а ему все нипочем. Бабу деревенскую с младенцем в лютый мороз подобрал, отогрел. А еще сестренку свою у цыган отбил. Но тут мнения разделились — одни говорят, что у цыган, другие — мол, узнал он сестру, которую родители потеряли, и у себя приютил. Третьи — мол, и не сестренка она ему вовсе, а дочь Игната Сизнева. Чернавский ее в услужение взял, но понял, что девка умная, в гимназию определил, выучил, а потом к своим родителям отвез. Девка-то думала, что он ее замуж возьмет, но у Чернавского невеста получше нашлась — дочь статского советника. А девке, чтобы не переживала, имение в приданое обещал. А коли обещал — так и выполнит.
Какая у меня оказывается бурная биография. И про полено никак не могут забыть!
— Иван Александрович, хоть что-то соответствует истине? — посмотрел на меня Онцифиров. — Знаю, что в вашем доме еще барышня живет, которую вы из Череповца привезли. Болтают, что это плод любви вашего отца, а ваша матушка супруга простила, и барышню полюбила, словно дочь. Это ведь ее государыня фрейлиной сделала, вместе с Полиной?
— Кое-что истине соответствует, кое-что сильно преувеличено, — вздохнул я. — С поленом против целой шайки ни разу в жизни не входил. Вот, полицейского — младшего брата хозяина ресторана, однажды выручил. Но там ерунда — я просто его в сторону отпихнул. Девчонка, это не плод отцовской любви — матушка бы такое не простила, а наша дальняя родственница. Считается дочерью простого мужика, но коли ее во фрейлины произвели, значит, теперь она к дворянству причислена. А так, да, вначале она у меня в кухарках была. Имения я ей точно не обещал, у меня своего нет, но дед все время грозится ей и поместье, и городской дом отдать. Отпишет — будет у Анны имение.
— М-да, как есть — кругом вы спасатель. Или спаситель?
— Неважно. Вы лучше расскажите, что еще ваш человек обо мне узнал?
— А там и рассказывать-то особо нечего, Пришел мой человек в гостиницу, спать лег, а к нему в нумер двое городовых пришло, даже разговаривать не стали, сгребли и в участок привезли.
— Надеюсь, без грубостей? — заволновался я.
— Без грубостей, но достаточно твердо — дескать, прощения просим, но наш исправник узнал, что из Петербурга кто-то личностью его лучшего друга интересуется, очень просил приехать. Хочет его высокоблагородие лично порасспросить. А исправник, как известно, в уезде самое большое начальство. Куда же ему деваться-то было?
О, представляю. Иван Иванович, после беседы с незнакомцем сообщил брату, тот приставу, или сразу Василию Яковлевичу, а наш Абрютин (ох, он уже не совсем наш, это я по привычке) человек серьезный. А могла и хозяйка гостиницы «вложить».
— Городовым приказ отдали, они его выполнять обязаны, — вздохнул я.
Онцифиров покивал и продолжил:
— Исправник Череповецкого уезда, судя по всему, из бывших военных. Рявкнул — мол, сукин ты сын, кто таков? Какой умысел супротив Ивана Александровича держишь? Зачем вопросы про интерес к женскому полу? Не иначе, какую-то провокацию готовишь? И отчего в паспорте написано, что мещанин, если по физиономии видно, что дворянин?
— И что ваш человек? Признался?
— Не сразу, но пришлось. Сказал вначале, что репортер, редактор его в город прислал, чтобы о Чернавском очерк написать, но ваш друг только головой покачал. Дескать — в город репортеров уже человек пять приезжало, они иные вопросы задают. И не по ресторанам шляются, не в лавках информацию собирают, а вначале либо в Городскую управу идут, либо в Окружной суд. А ресторатору ты сказал — мол, знакомый Ивана Александровича. Так чему верить?
Нет, тут Абрютин не прав. Хороший журналист и на самом деле вначале «пойдет в народ», а уж потом отправится в официальные инстанции. И выкручиваться станет. А Василий, кстати, сам об этом прекрасно знает. Как я полагаю, так все и было задумано, потому что исправник и сам умеет «колоть» подозреваемых.
— И ваш человек «поплыл»? — усмехнулся я.
Я спохватился, что снова использовал термин, неизвестный в здешней реальности, но Онцифиров меня понял.
— Поплыл. Говорит — в Германии его как-то раз полиция заподозрила, два часа в участке держали, но там все попроще было. И полиция тамошняя вежливая. Выкрутился кое-как. А в этом Череповце исправник сидит, смотрит зверем, а за ним двое городовых переглядываются. А из-за каприза начальственного без зубов домой возвращаться не хочется. Пришлось говорить, что Чернавский барышню потерявшуюся разыскивал, а когда разыскал, то под опеку взял, но ее отец очень волнуется.
— И что исправник ответил? — полюбопытствовал я.
— А ответил, что отца барышни он прекрасно понимает, но, если Иван Чернавский опеку над малолетней девицей взял, так ей очень сильно повезло. Пылинки с нее сдувать станет, а не обидит и, не дай бог, если эту барышню кто-то другой попытается обидеть. Мол — Иван Александрович из тех людей, которому и жизнь можно доверить, и честь. Потом извинился и велел подчиненным посланника в гостиницу завезти, вещи забрать, да на станцию отвезти, в карету почтовую посадить. Мол — езжайте-ка сударь от нас, воздух станет почище. Вы-то человек здесь чужой, но у нас не любят, если кто-то в честности Чернавского сомневается.
— Еще что-нибудь интересное ваш человек узнал?
— Узнал, что в Череповце бурное строительство — паровозостроительный завод строят, железную дорогу начали прокладывать. А еще зеваки едут, чтобы на город посмотреть. Ищут — откуда звездолет на Марс полетел? И где девочка Аня жила, которая в Изумрудный город улетела? Уже две гостиницы новые открылись, почтовые кареты и день и ночь ездят…
Ишь ты, Череповец стал объектом паломничества для туристов. Ну, дело хорошее. От туристов и обывателям, и городской казне лишние деньги.
— Пожалуй, вам следовало кого-то покрепче в Череповец посылать, — заметил я. — У нас, чай, не Германия, а русская глубинка. А главная его ошибка, что он на своем не смог настоять. Уперся бы — мол, репортер я, человек подневольный.
— Но ведь самое главное он про вас узнал? — усмехнулся Онцифиров. — Узнал, что вы человек очень порядочный, что вас в Череповце очень уважают. Стало быть, мой посланник свое задание выполнил. Еще раз спрошу — вы на меня не в обиде?
— Напротив, — сказал я. — Вы даже выросли в моих глазах. Все-таки, Полина вам не совсем безразлична.
Директор Азиатского департамента отвел взгляд куда-то в сторону, потом перевел его на меня и спросил:
— А что с гимназией? Полине будет продолжать учебу или у вас имеются какие-то свои планы?
— Да уж какие планы? Пока барышня ничем и ни с кем не связана, пусть учится. Да и сестренка моя не позволит, чтобы барышня неученой осталась. Занятия начнутся в середине сентября, плату за обучение я уже внес, — сообщил я. — Единственная просьба — распорядитесь, чтобы барыше привезли ее учебники и тетради. Приобретем, разумеется, но пусть лучше свои будут. Да, еще канцелярские принадлежности. Полина сказала, что к чернильнице своей привыкла, к перышку.
— Распоряжусь, — кивнул Андрей Васильевич. — Еще кое-какие вещи Полины остались, тоже распоряжусь, чтобы упаковали и отвезли. Сколько я вам должен? Вы же и на гимназию потратились.
— Нисколько, — отмахнулся я. — Деньги в нашей семье имеются, а у вас наверняка большие расходы. Как я полагаю, вам и докторам платить, и все прочее. Если вдруг понадобятся деньги — я попрошу, стесняться не стану. Наш дом для вас открыт, наезжайте, когда найдете время, не стоит нам враждовать. И еще…
Я помедлил, подбирая слова, потом посмотрел в глаза Андрея Васильевича:
— Мне бы очень хотелось, чтобы у Полины восстановились отношения с ее матерью. Доктора разрешают свидания? Знаете, какой вопрос барышня задала при нашей встрече?
Онцифиров поморщился, отмахнулся. Значит, догадывается, но услышать не хочет. И я не стану говорить, о чем меня спрашивала Полина. Да и как бы я ей ответил — почему родители ее не любят? И мы все — и Анька, и мы с Леной, не заменим девчонке ни отца, а уж тем более мать.
— Думаю, встречаться с матерью Полине не стоит, — жестко сказал Андрей Васильевич. Помешкав немного, усмехнулся: — Вы меня так и не спросили — почему я принял решение отвезти жену в психиатрическую больницу?
— Я решил, что это не мое дело. Вы муж, вы знакомы со своей женой много лет, а кто я такой? — хмыкнул я. — Коль скоро вы приняли такое решение, значит, у вас имелся для этого повод.
— Имелся, — кивнул Онцифиров. — Дело в том, что моя супруга окончательно сошла с ума. Возможно, следовало все сделать раньше, но я на что-то надеялся. В сущности, Дарья следила за собой, кроме каждодневных истерик ничего страшного не было, а я все равно на службе. А тут… Она начала меня обвинять в том, что я убил ее дочь, а еще — что это я убил ее возлюбленного, Сергея Голицына. Поначалу лишь обвиняла, потом набросилась на меня с ножом. Спасибо, камердинер оказался неподалеку, а иначе, не знаю, что бы произошло дальше. Она стала буйной. Так что, у меня не было другого выбора. Отвез Дарью в Павловск, первое время был рядом с ней, думал, пройдет. Увы. Мне даже пришлось заплатить деньги, чтобы ей оборудовали отдельную палату, а иначе ее попросту посадили бы на цепь. Не думаю, что Полине будет приятно увидеть мать в таком неприглядном виде.
Вот ведь, господин Онцифиров. И зачем он мне об этом рассказывает? Чтобы я Полине пересказал?
Стоп. А разве я узнал что-то новое? Я же еще в первое посещение понял, что у Дарьи Николаевны в голове что-то не так. И даже Полине о том говорил. Что для девчонки легче — жить с мыслью, что мать ее не любит, или осознавать, что она просто больна? Как по мне — и так плохо, и этак нехорошо.
Кажется, все уже сказано?
— Андрей Васильевич, если мы все решили, обсудили — то мне пора, — поднялся я.
— Иван Александрович, задержитесь на две минуты, — попросил вдруг Онцифиров. — Скажите мне, только честно — я выгляжу в ваших глазах последним скотом?
— Если бы я так считал, то не пришел бы на эту встречу, — вздохнул я. — Для меня вы просто несчастный человек.
На самом-то деле я хотел сказать, что у господина Онцифирова тоже не все хорошо с психикой. Но, кое-что в нем осталось.
— Вы сделали ошибку в самом начале, когда простили свою жену. Вернее — вы ее не простили, а просто жили рядом. И то, что не смогли полюбить Полину — это не ваша вина, а ваша беда. Но, опять-таки, вы не просто отправили супругу в психиатрическую больницу, а были рядом с ней, пока это было возможно. И то, что вы решили навести обо мне справки, на самом-то деле говорит о том, что вы, в сущности, человек неплохой. Теперь вы один. А вдруг это то, что вам на самом-то деле нужно? Кто знает, не сможете ли вы жить заново? Еще раз повторю, что двери нашего дома для вас открыты. Никто не заставляет вас полюбить Полину как дочь, но подружиться-то можно? Заезжайте как-нибудь на ужин.
Я встал, поклонился господину Онцифирову и вышел. Подумал — надо было попросить господина директора департамента оказать мне услугу — выправить заграничный паспорт. В Москве мы неделю побыли, думаю, что недельки две или три в заграницах можно побыть. Тем более, что и отец предлагал, да и я Леночке обещал. Ну, получу паспорт как все. Напишу прошение, начальство подпишет, и отправлю в Министерство иностранных дел.
Взял извозчика, помянув всуе ноблис с его оближем, и отправился на службу.
А ведь как вовремя-то! Только сунул ключ в замочную скважину, как ко мне подскочил курьер из министерства.
— Ваше высокоблагородие, Его Высокопревосходительство господин министр желает видеть вас завтра, в десять утра.
М-да… Ежели министр желает меня видеть, значит, ему от меня что-то нужно. Вот это плохо.