Глава 7 · Когда прощаешь обиды, узнаешь правду
Жизнь потихоньку налаживалась. Бабуля уже могла подолгу ходить, и вот они с Юльей степенно прогуливались по улице, щурясь на редкие лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь тяжелые тучи. Старушка снова взялась за дело: в доме теперь постоянно слышался размеренный щелчок костяных спиц, а в воздухе летала тонкая пыль от серой чесаной шерсти. Носки и варежки получались плотными, с аккуратными узорами.
Помимо привычной постной каши на столе, укрытом чистой льняной скатертью, появился белый хлеб, желтое сливочное масло и даже кусок сочного окорока. Юлья, радуясь свободному времени, затеяла большую уборку. Она отмыла медные тазы до блеска и вымела весь сор из углов.
— Вот сколько обезболивающих зелий осталось, — она вытащила ивовую корзину и поставила у порога. Склянки тихо дзинькнули друг о друга.
У бабушки в гостях была соседка; она придирчиво рассматривала новые носки, ощупывая пальцами мягкую вязку. При виде зелий женщина вскочила, и её тяжелая шерстяная юбка задела табурет:
— Ой, это от боли, да? Раз твоей бабуле больше не нужно… Продай мне пару бутылочек!
— Продать? Но у меня нет сертификата целителя.
— И что? — соседка махнула рукой, и её медные кольца на пальцах негромко звякнули. — С сертификатом они пять медяков стоят. А ты мне за медяк отдай две, и мы в расчёте.
Через три дня корзинка опустела. Юлья сидела за столом, весело пересчитывая монеты. Медь приятно холодила ладонь и пахла металлом. Денег должно было хватить на новую шубу для бабушки, как вдруг входная дверь с противным скрипом распахнулась, впустив в теплый дом струю ледяного воздуха.
Женщина и девушка настороженно оглянулись. Юлья попыталась накрыть монеты ладонью, но отец был быстрее. Его окутывал тяжелый запах дешевого эля и несвежего пота. Отшвырнув дочь магическим ударом — коротким и резким, как удар плетью, — он со смехом сгреб деньги. Юлья больно ударилась локтем о край сундука, в глазах на миг потемнело.
Отец уселся за стол, с грохотом приподнял чугунную крышку кастрюли и жадно принялся поглощать еду, пачкая скатерть жирными каплями. Бабушка подбежала к Юлье, помогая ей подняться; её пальцы, сухие и дрожащие, коснулись свежего синяка на предплечье внучки.
— Глаза бы мои тебя не видели! — резко бросила она сыну.
— Тебе их выколоть? — ухмыльнулся тот, не переставая жевать.
Юлья с ненавистью глядела на него, чувствуя, как во рту появляется горький привкус. Она придержала бабушку за плечо, не давая той ввязаться в драку.
— Он поест и вернется в игровой дом, — шепнула она, ощущая, как кожа на месте удара начинает пульсировать и гореть. — Ему нужны лишь деньги.
Так и произошло. Но когда дверь за ним захлопнулась, прежнего уюта Юлья не ощутила. Запах его грязной одежды всё еще висел в комнате, отравляя воздух.
— Бабуль, — тихо позвала она, глядя, как за окном пара ворон ссорится из-за корки хлеба. — А почему мама ушла?
Старушка тяжело вздохнула и обняла внучку. От неё пахло сушеной ромашкой и старым деревом.
— Моя вина. Я плохо воспитала сына. Он причинял ей боль, милая. Ревновал и наказывал за каждый взгляд. Я видела, как она плачет по ночам в подушку, и не вмешивалась. Вот она и не выдержала.
Она тихо заплакала, и Юлья чувствовала, как на её плечо падают горячие, тяжелые слезы. Девушка кусала губы, глядя на трещины в потолочных балках. Жестокость не лечится, она лишь ищет новую жертву.
— Юлья! — раздался с улицы звонкий голос Сциллы. — Ты дома?
Юлья встрепенулась, смахивая остатки тоски.
— Сцилла! Бабушка, я скоро вернусь.
Подхватив старую шубку, пахнущую нафталином, она выбежала на мороз.
— Как я рада тебя видеть! Бабушка совсем поправилась, даже по дому хлопочет.
— Я так рада за вас! — Сцилла весело хлопнула в ладоши, её яркие варежки мелькнули в воздухе. — Учебник пятого курса помог? Вот и славно. Я как раз за ним пришла, нужно в библиотеку сдать.
Юлья застыла. Холодный ветер мгновенно остудил её лицо. Она вспомнила полумрак лаборатории, блеск змеиной чешуи и тяжелый флакон, который Норг запечатал своей магией.
— Учебник-то… у него! — выдохнула она, и сердце её пропустило удар от осознания: ей придется вернуться в дом чудовища.