Глава 6 · Когда мечта сбывается, рождается новая
Норг, будто не замечая шока гостьи, опустился на пол. Его длинный хвост, покрытый крупной чешуей, жесткой и холодной на вид, свернулся тяжелыми кольцами, заняв почти половину комнаты. Лицо мужчины осунулось, скулы стали острее, а глаза засияли ровным золотистым светом. Когда Грэнволл повернулся, Юлья забыла, как дышать: между его губ мелькнул длинный, тонкий, раздвоенный язык. Он пробовал воздух на вкус, и этот звук — сухое, быстрое «вж-вж» — был отчетливо слышен в тишине.
Заметив ужас девушки, Норг отвернулся. Он стремительно заскользил вдоль столов, его хвост с шорохом обтирал ножки тяжелых дубовых стульев. Иногда он замирал, хватал кончиком языка корень или камень, пробовал его и либо швырял на пол, либо возвращал на полку. Вскоре в центре комнаты образовалась кучка ингредиентов, пахнущая землей, сухой мятой и жженым сахаром.
Полузмей окружил её кольцом своего тела. Нависнув над полом, он широко раскрыл рот, и по его подбородку потекло золотистое, густое вещество, пахнущее медом и старым воском. Когда капля сорвалась и упала на кучку, комната озарилась вспышкой. Юлья зажмурилась, почувствовав лицом жар, исходящий от пола. В воздух поднялся пульсирующий, сверкающий шар.
Норг подцепил кончиком хвоста пустую склянку, ловко поймал в неё свет и запечатал пробкой. Он неторопливо пополз к бледной Юлье.
— Давай бабушке по три капли на ночь. А теперь уходи. Буря закончилась.
Поставив бутылочку на пестрый ковер с изображением королевской охоты, полузмей скрылся за дверью, ведущей в жилые покои.
Стоило Юлье остаться одной, как она вскочила. Схватив флакон, она кинулась к выходу. Девушка выбежала из дома в чем была — без плаща, забыв про сумку и сапожки. Она неслась по белоснежному снегу в одних тонких чулках, но не чувствовала холода. Кожа на ступнях не горела, а нога больше не ныла. Редкие прохожие, кутающиеся в шерстяные накидки, замирали, провожая взглядом безумную девицу, от которой исходило легкое свечение и пахло озоном.
Лишь очутившись дома, в привычном запахе старой шерсти и остывшей каши, Юлья смогла перевести дыхание. Сердце колотилось в самые ребра. Она забилась в свою комнату и уставилась на бутылочку. От стекла исходило ровное, живое тепло. Стоило Юлье отодвинуть флакон, как тело начинало бить крупной дрожью, а лодыжка снова вспыхивала болью.
Приведя себя в порядок и развесив мокрое платье у чугунной печки, она направилась к бабушке. Та лежала на кровати, укрытая лоскутным одеялом, и её дыхание было тяжелым, со свистом.
— Ты вернулась? Получила работу? — бабушка открыла глаза, и в полумраке комнаты было видно, как сильно она побледнела.
— Бабушка, я принесла тебе лекарство. Оно точно поможет.
Юлья уселась на край кровати, чувствуя, как скрипит старый матрас, набитый соломой.
— Этот зельевар… он другой. Он не читает книг. Каждое его зелье — уникальное.
Она откупорила бутылочку. В комнате сразу запахло летним лугом после грозы. Девушка капнула бабушке в рот три капли. Пожилая женщина тут же уснула. Её морщинистое лицо разгладилось, а на губах заиграла улыбка — впервые за десять лет боль отступила, оставив лишь покой.
Прошло семь дней. Юлья поила бабушку каждую ночь, наблюдая, как та становится крепче. На седьмой день старушка сама поднялась и прошла к столу, чтобы расставить глиняные миски для завтрака.
Глядя на счастливую бабушку, Юлья поняла: её мечта стать целителем больше не кажется несбыточной. Она перебирала в уме события той ночи — блеск чешуи под лучами света, запах горьких трав и хриплый шепот Норга. Да, он чудовище с хвостом, но зелья, которые он создает, — это истинное милосердие.
«Может, в благодарность стоит простить ему этот длинный извилистый недостаток?» — подумала Юлья, чувствуя, как в кармане всё еще греет руку пустой стеклянный флакон.