Глава 5 · Когда боль одного отзывается в сердце другого

Юлья думала, что они сразу же приступят к делу, но Норг не спешил. Он неторопливо обходил массивные столы из мореного дуба, перекладывая с места на место гладкие речные голыши и колбочки из толстого зеленоватого стекла. В тишине лаборатории было слышно, как за окном монотонно бьется о карниз ветка замерзшего плюща, а в углу, в тени высокого шкафа, сухо шуршит пергаментом мышь.

— Может, принести книгу? — подсказала девушка, чтобы унять дрожь в руках. — Одну из тех, что в гостиной.

— Все они бесполезны, — холодно отрезал Норг. Его голос прозвучал резко, как щелчок кнута.

Юлья растерялась, глядя на настенный гобелен, где выцветшие рыцари преследовали бледного оленя.

— Почему же вы храните их?

— Чтобы люди не задавали бесполезных вопросов, — с неожиданной злостью выпалил мужчина. — Им мало того, что зелье помогло. Нужно, чтобы процесс соответствовал их фантазиям. Только тогда признают очевидное. Глупо, не так ли?

— Это так, — кивнула девушка. — Но мне не нужны представления, господин. Всё, чего я хочу, это помочь родному человеку.

Норг замер и повернулся к ней. Юлья почувствовала, как его взгляд буквально обжигает её лицо, заставляя кожу под волосами зудеть от волнения. Он дернул уголком рта и прошипел:

— Не забудь о своем обещании.

По спине вновь прокатились мурашки, а внизу живота сладко заныло. Юлья снова подумала о его поцелуе. От мужчины пахло холодной хвоей и чем-то острым, похожим на запах жженой смолы. Она тряхнула волосами, стараясь отогнать наваждение.

— Рассказывай о своей бабушке всё, что знаешь, — потребовал он.

И Юлья начала рассказывать. Она говорила о том, как бабушку хватил удар, как отец проигрывал последние гроши, как пустели их оловянные тарелки и как в доме становилось всё холоднее. Она рассказала этому незнакомцу больше, чем Сцилле за годы дружбы. Не выдержав, она разрыдалась — всхлипы вырывались из груди, обжигая горло. Когда она успокоилась, то обнаружила себя в объятиях Норга. Его грудь под тонкой тканью рубашки была твердой и горячей, а лицо — так близко, что она видела каждую золотистую искру в его глазах.

— Ты же заметила, да? — внезапно шепнул он.

Юлья вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его руки, сильные и надежные, не отпустили.

— Что?

— Мои глаза. Как тебе?

— Они необычные… — выдохнула она. В лаборатории стало совсем тихо, только воск со свечи с тихим шипением упал в медный подсвечник. — И красивые. Завораживающие.

Мужчина улыбнулся так соблазно, что у Юльи подогнулись колени, а в пальцах появилось покалывание.

— Тебе я этого не демонстрировал… Пока.

— Пока? — её голос дрогнул и сорвался. Тело задрожало от предвкушения чего-то пугающего и прекрасного.

— Я обещал, что не трону тебя. Только если ты сама попросиш-ш-шь…

Звук «ш» в его устах был долгим и вибрирующим, от него внутри у Юльи всё вспыхнуло, а к щекам прилила кровь. Не выдержав этой пытки, она вырвалась.

— Послушайте! Может, приступим к зелью? Я рассказала всё!

— Хорошо, — сухо ответил он. Глаза его мгновенно заледенели, лицо превратилось в неподвижную маску. — Признаться, я оттягивал этот момент.

И вдруг Норг мгновенно вырос. По крайней мере, так показалось Юлье в дрожащем свете масляных ламп. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, вскрикнула.

Мужчина почти не изменился сверху — те же мощные плечи, те же жилистые руки. Но ног больше не было. Вместо них по каменному полу, с тяжелым шуршащим звуком, кольцами укладывался широкий хвост, покрытый крупной блестящей чешуей. Она переливалась в лучах света, падающих из окна, как черненое серебро.

— Мама! — вскрикнула Юлья.

Сердце её рухнуло, а в легких стало не хватать воздуха. Она испуганно забилась в угол, вжимаясь спиной в холодную каменную кладку. Сцилла была права — господин Грэнволл оказался настоящим чудовищем.