Глава 15

Этой ночью я осталась в нашей с Мартой общей комнате. Мы решили, что перенесем вещи уже завтра, час был слишком поздний.

На утро, когда я уже закончила с осмотром Люсиль и проследила, чтобы она как следует подкрепилась, раздался стук в дверь.

– Открыто, – отозвалась я, выискивая на полке новую книгу для малышки.

На пороге появилась госпожа Нарцисса.

– Доброго утра, Анна.

– Доброго, госпожа Нарцисса, – я не торопила ее с причиной визита.

Она заглянула и к девочке, вмиг одев на лицо улыбку:

– Как сегодня поживает юная леди?

– Довольно прилично, госпожа Нарцисса, – важно отозвалась Люсиль, расправляя складки на одеяле.

Женщина одобрительно кивнула и повернулась ко мне.

– Лорд Локвуд просил передать это вам, – сказала она, протягивая мне записку. – И… он велел передать, чтобы вы не откладывали.

Я нахмурилась, глядя на ее напряженное лицо. Обычно Нарцисса была спокойной и рассудительной, но сейчас ее выражение заставило меня почувствовать легкую тревогу. Кивнув, закрыла за ней дверь, вернулась к столу. И развернула тонкий лист бумаги.

Почерк Рейнарда был аккуратным, четким, и текст, как всегда, лаконичным:

"Анна, прошу Вас зайти ко мне в кабинет после завтрака. Есть важный вопрос, который я хотел бы обсудить с Вами лично. Лорд Р. Локвуд."

Я отложила письмо, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство. Что могло быть настолько важным? Мы только вчера говорили о Люсиль, и ее состояние, хоть и требовало внимания, уже не вызывало такой острой тревоги.

Что-то другое. Что-то, что он не мог просто сказать через Нарциссу или кого-то из слуг.

После завтрака я направилась в его кабинет. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала, прежде чем войти. Рейнард стоял у окна, глядя на сады. Его руки были сложены за спиной, и он выглядел сосредоточенным, даже напряженным.

– Анна, – произнес он, оборачиваясь. Голос его был мягким, но в нем звучала какая-то скрытая тяжесть. – Пожалуйста, садитесь.

Я села на стул напротив стола, чувствуя легкое волнение. Рейнард, обычно сдержанный и уверенный, сегодня выглядел иначе. Его взгляд был сосредоточенным, но в то же время каким-то неуловимо теплым. Он сел напротив меня и на мгновение замолчал, словно подбирая слова.

– Я хотел бы обсудить с вами кое-что важное, – наконец начал он, и его голос стал серьезным. – Это касается доктора Бродрика и его сообщников. Суд над ними назначен на следующую неделю. И… ваши показания будут ключевыми в этом деле.

Я напряглась, почувствовав, как внутри все сжимается. Суд. Показания. Это означало, что мне придется вернуться в тот кошмар, что я изо всех сил старалась забыть. Воспоминания нахлынули, вызывая прилив холодного липкого страха. Во рту пересохло.

– Я понимаю, что это будет нелегко для вас, – продолжил он, заметив мою реакцию. Его голос стал еще мягче, а во взгляде и вовсе проявилось какое-то странное выражение. Локвуд вроде как и не хотел говорить со мной об этом всем, но не мог иначе. Даже не знаю, кого он уговаривал больше. Себя или меня. – Но ваши слова могут спасти жизни других. Эти люди… они совершили слишком много зла. Они должны ответить за это.

Я кивнула, пытаясь взять себя в руки. Его взгляд не отрывался от меня, и я чувствовала в нем не только заботу, но и что-то еще. Что-то, что заставляло мое сердце биться быстрее.

– Что мне нужно будет делать? – спросила я, стараясь говорить ровным тоном. Ничего. Я ведь сильная девочка, правда?

– Мы подготовим все, – отозвался Рейнард, пристально смотря на меня. Явно пытался раскусить мою игру. – Вам нужно будет рассказать о том, как вы оказались в их руках, что видели и слышали. Но я сделаю все возможное, чтобы вам не пришлось сидеть в одном зале с ними. Ваши показания будут записаны заранее. Я не позволю, чтобы это все навредило вам. – Его голос дрогнул, и я заметила, как он сжал руки в кулаки.

– Рейнард, – впервые я обратилась к нему по имени, чувствуя, что так будет правильнее. – Я сделаю все, что нужно. Если мои слова помогут доказать их вину, я готова.

Он замер, услышав свое имя, и тепло во взгляде стало еще более явным. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь слегка кивнул.

– Я знал, что вы скажете это, – произнес он тихо. – Но я хочу, чтобы вы знали… если вам станет слишком тяжело, если все это окажется невыносимым, вы всегда можете обратиться ко мне. Я буду рядом. Я не оставлю вас одну, Анна.

Его слова прозвучали так искренне, так пронзительно, что я опустила взгляд, боясь, что он увидит, как они меня тронули.

В комнате на мгновение повисла тишина, и я почувствовала, как в груди разливается странное тепло.

Он заботился обо мне. По-настоящему.

– Спасибо, – выдохнула я, не доверяя своему голосу.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Его карие глаза были теплыми и глубокими, как осенние леса.

Его близость, его голос, его взгляд – все это заставляло меня чувствовать, что я не одинока. И хотя я понимала, что наши миры такие разные, в этот момент между нами возникало что-то, что я не могла объяснить.

Он заговорил снова, и мы провели еще несколько минут, обсуждая детали дела, но все это время я чувствовала, как его слова эхом отдаются в моем сердце. Когда я вышла из кабинета, в моей голове все еще звучало его обещание: "Я не оставлю вас одну."

Этот человек… в его присутствии мне было слишком сложно дышать.

После утреннего разговора с Рейнардом в его кабинете я чувствовала себя немного растерянной. Его слова, его взгляд — все это оставило во мне странное ощущение. Он был таким строгим, но одновременно таким теплым, таким… близким. Я пыталась сосредоточиться на своих обязанностях, на заботе о Люсиль и ее лечении, но мысли вновь и вновь возвращались к его голосу, его обещаниям.

Следующие дни прошли в череде забот о Люсиль. Девочка все еще оставалась слабой, но ее состояние медленно улучшалось, и это давало надежду. Утром я проверяла ее кожу на наличие новых признаков аллергии, тщательно обрабатывала оставшиеся покраснения и расчесанные участки, чтобы избежать инфекций. Раны заживали, но требовали постоянного внимания.

После обработки я подбирала для нее легкий, но питательный завтрак. Люсиль пока не могла есть все подряд, и я боялась новых реакций, поэтому я договаривалась с кухаркой о супах, овсяных кашах и компотах из сушеных фруктов. Девочка часто капризничала, когда ей что-то не нравилось, но я научилась терпеливо убеждать ее, что это важно для ее восстановления.

Во второй половине дня я занималась ее физическим состоянием. Мы с Люсиль проводили время в комнате, она постепенно расхаживалась. Мы раскладывали на полу большое одеяло и там малышка играла со своими игрушками. Я внимательно наблюдала за ее состоянием и следила, чтобы она не слишком утомлялась.

Мы начали проводить ингаляции. Это не очень понравилось девочке. И я могла ее понять. Кому понравится сидеть под одеялом с кастрюлей, которая источает пар? К тому же она была еще недостаточно взрослой, несмотря на кажущуюся серьезность, и я не могла оставлять ее так. Поэтому, несмотря на все эти многослойные платья, я залезала под одеяло вместе с ней. Мы даже соорудили что-то вроде небольшой палатки, используя плотное покрывало и несколько стульев и вешалку для пальто. В итоге у меня вышло что-то вроде специального отсека, полного пара.

После таких ингаляций мы обе были ужасно взмокшие, но так мне удавалось продержать малышку над травами хотя бы десяток минут. Она стала откашливать мокроту, а свист в легкий стал сходить на нет. Я надеялась, что воспаление, если оно и было в трахее, сходит на нет.

Спустя же пару дней, когда на улице было особенно солнечно, я решила попробовать и кое что новое.

– Как ты себя чувствуешь, Люсиль? – мы уже перешли на ты с этой юной леди. Беспрестанно “выкать” было утомительно и мы договорились, что хотя бы наедине можем побыть друзьями.

– Хорошо, Анна. – радостно сообщила мне она. Я присела на край ее постели, поправила золотистые волосики, выбившиеся из ее косички.

– Как ты смотришь на то, чтобы выйти на улицу?

Девочка вмиг забыла об игрушках и обратила на меня свой взволнованный взор. Ее глаза, обычно такие усталые, засияли.

– Правда? Мы можем выйти? – спросила она, приподнимаясь на кровати и сжимая в руках свою куколку Софи.

– Да, но ненадолго, – предупредила я. – Свежий воздух пойдет тебе на пользу, но ты должна беречь силы. И нужно как следует одеться.

Она с энтузиазмом кивнула, и я помогла ей встать с постели. Мы надели на нее теплый плащ, так как на улице все же было прохладно. Я утеплила ее шарфиком и забавным красным беретом.

А после взяла ее за руку.

Перед выходом из комнаты малышка замялась.

– Что такое? – я заглянула ей в лицо. Такая сосредоточенная!

– Я так давно не выходила, – тихо проговорила она. – Мне немножечко страшно, Анна.

Она посмотрела на меня в поисках поддержки.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – у меня снова щемило в груди.

Чертов Бродрик! Чтоб его сгноили в тюрьме!

Люсиль кивнула, упрямо нахмурилась. Я поняла, что она готова и толкнула дверь. Мы прошли галерею и спустились вниз по лестнице.

Ее пальцы казались такими хрупкими, как стебельки молодых растений, но я чувствовала, как в них постепенно появляется сила.

По пути нас заметили несколько слуг, и их взгляды на нас были полны неподдельного восторга. Все они учтиво приветствовали юную леди. А та отвечала серьезными кивками… очень сильно напоминая при том своего дядю. Я едва сумела сдержать улыбку.

Сад встретил нас мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь редкие облака. Легкий ветерок шевелил листья, а где-то вдалеке слышалось пение птиц. Люсиль замерла на мгновение, словно пытаясь впитать все это после долгих дней, проведенных в своей комнате.

– Как красиво, – прошептала она, ее голос был наполнен восхищением.

– Да, – согласилась я, улыбаясь. – Сад полон жизни. И он поможет тебе восстановить силы.

Мы направились к одной из аллей, где цвели ранние весенние цветы. Люсиль шла медленно, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то: пушистую ветку дерева, капли росы на траве или яркий цветок, выглянувший из-под земли. Я не торопила ее.

– Это что? – спросила она, указывая на небольшой ковер из желтых цветов.

– Это первоцветы, – ответила я, присаживаясь рядом с ней. – Они одни из первых появляются весной. Видишь, как они тянутся к солнцу? Они сильные, как и ты.

Люсиль улыбнулась и осторожно протянула руку к одному из цветков, но не стала срывать его. Ее глаза светились интересом, и я вдруг почувствовала, что этот момент важен не только для нее, но и для меня. Она снова начинала видеть мир, радоваться ему, несмотря на все пережитое.

Мы нашли скамейку под большим деревом, и я усадила ее, укутав плащом. Сад был почти безмолвен, лишь ветер играл в ветвях деревьев, а где-то вдалеке журчал ручей. Люсиль, казалось, наслаждалась каждым мгновением.

– Садик дяди Рея такой красивый! – сказала она, повернувшись ко мне. – Раньше мне казалось, что здесь скучно.

– Иногда, чтобы увидеть красоту, нужно сначала пережить трудности, – ответила я, глядя на нее. – Но ты сильная, Люсиль. И я горжусь тобой.

Она посмотрела на меня с благодарностью, ее улыбка была искренней и теплой. Этот момент, этот первый выход в сад, стал для нас обеих маленькой победой. Мы провели там еще немного времени, пока она не устала, и я не заметила, как ее щеки стали розоветь от свежего воздуха.

Когда мы возвращались обратно, она вдруг сказала:

– Анна, а ты знаешь, что я больше не боюсь?

– Не боишься чего, милая? – спросила я, сжимая ее ручку.

– Не боюсь быть одна. Потому что ты со мной.

Ее слова тронули меня до глубины души. Я молча кивнула, не доверяя своему голосу. В тот момент я поняла: Люсиль не просто восстанавливается физически, но и возвращает себе веру в то, что мир может быть добрым и безопасным. И я была счастлива быть частью этого пути.

С момента нашего разговора с лордом Локвудом прошло пять дней. Меня не покидали мысли, что вот-вот нам придется отправиться в город, а мне снова пережить в памяти все те ужасы. Я старалась не думать об этом лишний раз, хотя уже загодя приготовила строгое черное платье (здесь мне помогли Марта и госпожа Нарцисса). И даже проговорила себе в мыслях все, что нужно будет рассказать на суде.

А еще мне не давало покоя ощущение, что-то изменилось. Рейнард… Мы стали видеться с ним гораздо чаще, чем прежде. И не только для того, чтобы узнать о состоянии своей племянницы.

Он приходил в те моменты, когда я меньше всего ожидала его увидеть. Иногда находил меня в библиотеке, где я искала книги о травах и лекарствах. Иногда — в саду, куда я выходила проветрить мысли или забрать чистое белье с веревок для постели Люсиль.

Он всегда был вежлив, всегда находился повод для мимолетного разговора… Словно эти встречи были случайны.

Но я видела в его глазах что-то большее. Интерес. Заботу. И что-то, что он, казалось, сам еще не до конца осознавал.

Я бы списала это все на его беспокойство, или, может быть, на чувство вины, на благодарность за заботу о малышке, если бы…

Вечером, когда Люсиль уже спала, я закончила с ее лекарствами и направилась к себе. Но на полпути по коридору услышала шаги и обернулась.

– Анна, – это был он, лорд Локвуд. Я остановилась и едва заметно присела в легком книксене. Его голос был тихим, но в нем звучала какая-то усталость. – Могу я поговорить с вами?

– Конечно, – ответила я, хотя сердце мое вдруг забилось быстрее.

Он кивнул в сторону дверей в мою комнату. Я слегка удивилась, обычно он не заходил ко мне, тем более в такой поздний час. Насколько вообще это было прилично по меркам этого мира?

Но ведь это Рейнард. Он не позволит себе чего-то… небезопасного.

Я мягко толкнула дверь и пригласила его внутрь.

Огонь в камине уже догорел, оставляя лишь слабое тепло, но комната все равно казалась уютной. Он жестом предложил мне сесть, а сам остался стоять у окна, глядя в темноту.

– Вы, наверное, заметили, что я стал приходить чаще, – начал он, не оборачиваясь. Его голос был низким, немного напряженным. – Возможно, это кажется вам странным.

– Нет, – ответила я, наблюдая за его фигурой. – Я… понимаю. Вы переживаете за Люсиль. Это естественно.

Он покачал головой, и я заметила, как он провел рукой по волосам, словно пытаясь привести мысли в порядок.

– Дело не только в Люсиль, – сказал он наконец, оборачиваясь ко мне. Его взгляд был таким глубоким, что я почувствовала, как внутри что-то сжимается. – Я… Я думаю, что мне нужно было бы сказать это раньше. Но я чувствую себя… странно.

– Странно? – удивилась я, слегка наклонив голову. – Вам нездоровится?

Мне в голову тут же пришла череда предположений. Он заразился от Люсиль? Все же она могла быть носителем какого-то вируса… Или это что-то иное? Но ведь тогда его нельзя теперь пускать к ней!

– Нет-нет, – он поспешно покачал головой. – Эта странность иного толка.

Он сделал шаг ближе, но все еще держал дистанцию.

Его слова сбили меня с толка. Я смотрела на него, стараясь понять, что именно он имел в виду. Его лицо было сосредоточенным, но в то же время в глазах плескалось какое-то смущение, которого я раньше не замечала. Это выбивало меня из равновесия, как будто привычный порядок вещей внезапно дал трещину.

– Анна, – тихо произнес он, снова делая едва заметный шаг в мою сторону. Его голос стал мягче, чуть ниже, и это заставило меня почувствовать, как тепло разливается по коже. – Мне трудно подобрать слова. Трудно объяснить, что я чувствую. Признаться, я вообще редко говорю о своих чувствах с кем бы то ни было…

Он замолчал, будто собирался с мыслями, а я не могла отвести взгляд, оказавшись словно в плену его глаз. Сердце стучало так громко, что я боялась, он это услышит.

– Все это время я пытался убедить себя, что неправ, – продолжил он, наконец поднимая глаза на меня. – Что то, что я начинаю чувствовать… это просто благодарность. Или долг. Но… – он чуть нахмурился, будто признавать это было почти больно, – это не так.

Я замерла. Его слова повисли в воздухе, как отдаленный раскат грома.

Я не знала, что сказать, что подумать. Внутри все смешалось: удивление, волнение, даже легкий страх. Но вместе с этим пришло что-то еще — слабое, теплое чувство, которое я боялась признать.

Он подошел ближе, преодолев оставшееся расстояние между нами так, что я почувствовала его тепло. И хотя он не касался меня, его близость была почти осязаемой.

– Я не знаю, имею ли я право говорить это, – едва слышно произнес он. – Но вы стали для меня больше, чем просто врач для Люсиль, больше, чем просто человек, который спасает мою племянницу. Вы… стали для меня важной, Анна. Я понял это когда держал вас на руках там, в лесу. Простите, что говорю об этом сейчас… Но мне кажется именно в тот момент я понял… я увидел вас. И никто больше не должен…

Он запнулся, явно не сумев подобрать дальше правильных слов.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Его взгляд, его голос – все это было слишком искренним, слишком обнаженным, чтобы я могла просто отмахнуться. Я чувствовала, как что-то внутри меня дрожит, как будто он коснулся моего сердца, самой души.

Он поднял руку, медленно, словно боялся спугнуть меня, и кончиками пальцев коснулся моего лица. Его прикосновение было таким легким, таким осторожным, что я едва удержалась, чтобы не закрыть глаза.

Я смотрела на него, видя в его глазах то, что он, возможно, еще не решался сказать вслух.

– Простите меня, если это неправильно, – прошептал он. – Но я больше не могу...

Его слова были почти неразличимы, но я услышала их. И в следующий момент он склонился ко мне, его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был осторожным, легким, как дыхание весеннего ветерка. Он словно спрашивал, позволю ли я ему быть ближе.

Мое сердце замерло, а потом забилось так сильно, словно готовилось выскочить из груди.

Этот поцелуй был нежным, искренним, словно он вкладывал в него все свои чувства, которые прежде скрывал.

И в этот момент мир вокруг перестал существовать.

Был только он, его тепло, его прикосновение.

Но я вдруг отшатнулась, осознав, что происходит. Моя рука непроизвольно коснулась губ, а в глазах застыл испуг.

– Я… – начала я, но голос предал меня. Я сделала шаг назад, глядя на него. – Простите… Я не могу.

Он не двинулся с места, но в его глазах я увидела глубокое сожаление. И все же там не было упрека, только понимание.

– Я не хотел вас напугать, – мягко сказал он, опустив руку. – Простите, если я сделал что-то не так.

– Нет, вы… – я запнулась, пытаясь подобрать слова. – Вы ничего не сделали не так. Просто… это все… слишком.

Я не могла объяснить, что именно чувствовала. Все казалось таким сложным. Его близость, его признание – все это перевернуло мой мир, и я не знала, как с этим справиться.

– Я понимаю, – тихо сказал он, и в его голосе звучало больше тепла, чем я ожидала. – Я не буду вас торопить, Анна. Просто знайте… я здесь. И всегда буду рядом. Надеюсь, со временем вы поймете, что в моих намерениях нет ничего… предосудительного.

Он отступил, оставляя мне пространство, и я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Я молча кивнула, по прежнему не доверяя своему голосу.

Когда он вышел, я осталась одна в комнате, но ощущение его тепла все еще витало в воздухе. Я коснулась губ, где только что был его поцелуй, и закрыла глаза. Этот момент был слишком важным, слишком теплым, чтобы его просто забыть.

И хотя я не знала, что будет дальше, я уже понимала одно: этот человек стал для меня чем-то гораздо большим, чем я готова была признать.

Пока что готова признать.