Глава 35

София

И приснился мне сон.

Поначалу я не поняла, где оказалась. Я была в полной темноте, но через пару мгновений каким-то волшебным образом глаза мои вдруг начали видеть. Я осмотрелась: вокруг меня было странное тёмное холодное помещение. Около стены стояла койка, и это была именно койка, а не кровать, железная, с брошенным на неё матрасом. На ней лежал… Хранитель. Я его сразу узнала: гордый профиль, чёрные волосы. Он лежал он неподвижно, но не было похоже, что он спит.

Я подошла ближе, осторожно, всё ещё не совсем понимая, что происходит. Всё же это был сон, и я надеялась, что, если вдруг Хранитель неожиданным образом встанет и попытается что-то мне сделать, я смогу проснуться.

Когда мне стало хорошо видно лицо Хранителя, то я обратила внимание на выражение его лица. Что-то оно мне напомнило. Я присмотрелась: такое же выражение было у Рональда, когда он сидел в доме Марисоль под заклинанием моей вышивки на платке. Я вспомнила, как Виктор обещал Марисоль отвести Рональда.

— Что же произошло? — прошептала я. — Неужели каким-то образом платок попал к Виктору?

Я положила руку ему на лоб. Лоб был сухой, но горячий и мне показалось, что ему плохо и больно. Я не знала точно, что делает это заклинание. Я знала, что оно лишает памяти о конкретных людях. Но вот этот эффект обездвиживания мне был непонятен. У меня создалось такое впечатление, что эта вышивка превращает человека, вернее его тело, в тюрьму для него самого. Я не знаю, почему так подумала, вероятно, потому что, когда я вышивала, на платке было изображено ровно четыре стены, внутри — сложное переплетение линий, и, на мой просвещённый взгляд, я бы назвала это заменой нейронных связей.

Я весьма грубо вмешалась в память Рональда. При воспоминании об этом меня снова начало тошнить, но поняла главное, что сейчас, пока я не проснулась, я должна была сделать одно: я должна освободить Виктора от этого заклинания.

Я присмотрелась, но нигде не было видно платка, хотя он совершенно точно должен был быть в кармане камзола. Я именно так настраивала заклинание на Рональда.

Немного смущаясь, я обыскала карманы мага, и нашла платок в правом кармане.

Пока я обыскивала карманы Виктора, он не шелохнулся, из чего я сделала вывод, что, вероятно, заклинание каким-то образом действует на человека, практически обездвиживая его против воли.

Я достала платок. Мне показалось, что он даже на ощупь был неприятный, и я подумала о том, что его нужно сжечь. Пока что я просто скомкала его в кулаке, и внезапно оказалась совершенно в другом месте, даже не успев увидеть, пришёл ли в себя Виктор.

То, что я не проснулась, я поняла по тому, что платка у меня в кулаке больше не было.

Я снова оказалась в своём шикарном доме и даже почувствовала запах моря.

Я стояла рядом с входом, и справа от входа была та самая комната, где я планировала сделать мастерскую. Дверь была слегка приоткрыта, и мне вдруг так захотелось туда зайти... Я толкнула дверь, и глазам моим предстала швейная комната, идентичная той, что была в столичном доме, куда меня первоначально привёл Хранитель. И даже ощущение того, что я дома, нахлынуло, почти такое же. Почти, потому что я осознавала, что я сплю. И мне казалось странным довериться ощущениям во сне.

Я зашла в швейную комнату, увидела стоящие швейные манекены, инструменты, ткани, удобный стул. Всё здесь было сделано для того, чтобы было комфортно шить. Но мне требовалось больше места. Я собиралась не только шить, я собиралась моделировать. И я подумала о том, что было бы неплохо вот в этом углу поставить мольберт: здесь много света, и я могла бы рисовать. А вот в этом углу — поставить раскройный стол, чуть побольше, чем сейчас. И неплохо было бы иметь настенный ящик для фурнитуры, ведь никогда не знаешь, что тебе может понадобиться. Это мелькнуло, как мысль, как идея.

А когда я утром проснулась, ощущение того, что я дома, совершенно не пропало. Оно было такое же, как во сне. Я спрыгнула с кровати, первым делом выглянула в окно — погода была прекрасная. А потом что-то меня дёрнуло, и я решила сходить в швейную комнату. И чем ближе я подходила, тем теплее мне становилось, вот здесь, прямо в груди, чуть ниже горла, появилось какое-то тепло. И от него, словно бы, текли ручейки, попадая через плечи в руки, по рукам доходя до пальцев. И в пальцах, в самых кончиках, начало приятно покалывать...

И вдруг в руке у меня неожиданно оказалась игла.

«Но что мне нужно шить?» — подумала я. Ведь, прежде чем шить, нужно придумать модель.

И вдруг мне стало радостно. Потому что я вспомнила, что сегодня приедет Элизабет, а я обещала ей платье.

Я подошла к двери в комнату, которую я предполагала сделать своей мастерской. Дверь была слегка приоткрыта. Я покачала головой:

— Ну надо же... Совсем как в моём сне.

Я толкнула дверь и зашла. И сначала мне показалось, что я вообще зашла куда-то, ошибившись дверью.

Ведь вчера совершенно точно это помещение было пустым. А сегодня, ровно так же, как в моём сне, в помещении находились и манекены, и швейный стол, и инструменты. Разница была только в том, что возле окна, в том месте, в котором я и предполагала, стоял мольберт. Раскройный стол был широкий и большой, а на стене висели прозрачные стеклянные ящики, наполненные различной фурнитурой. Это было удивительно. Кто-то как будто влез в мою голову...

И тут я вспомнила, что у меня есть ещё одна тетрадь. Я вздохнула. Чтение здесь пока давалось мне с трудом, приходилось всё время держать глаза в напряжении, от чего уже на пятой–шестой странице у меня начинала болеть голова. Но прочитать надо. Мне почему-то казалось, что это не просто информация, это вопрос выживания.

Как я и предполагала, процесс чтения снова был непростым. Я никак не могла сопоставить эти буквы с земным алфавитом. Возможно, мне следовало забыть земной алфавит, но никак не получалось. Поэтому я смогла выдержать только час. Но я обратила внимание, что примерно через полчаса мне стало легче читать, я как будто бы начала узнавать буквы, и они сами по себе начали складываться в слова.

В начале тетради снова было обращение ко мне — как к неизвестной наследнице. Незнакомая мне женщина, швейный маг, писала о том, что важно сделать сразу:

«Если узнают, что ты швейный маг, придут и будут просить, а ты не сможешь им отказать, и в результате потеряешь и силы, и здоровье».

Манипуляции, которые предлагала владелица дневника, были нехитрыми, но позволяли отсечь тех людей, которым моя помощь на самом деле была не нужна.

Швея мудро делилась мыслью о том, что люди забывают, что многое они могут сделать сами. И если рядом появляется швейный маг, все начинают приходить к нему и просить, чтобы он что-то сделал им. Но так быть не должно. Швейная магия должна использоваться только для каких-то критически важных для мира вещей или событий.

А ещё там было написано, что та магия, которая мне досталась, — это созидательная магия. Она не терпит тёмной стороны.

«Ты можешь сшить даже чью-то смерть. Но чем сильнее негативное воздействие на людей, тем сильнее будет откат, – читала я в дневнике. – Это как бумеранг. Причём он может быть любой, вплоть до смерти мага, когда швейный маг не выдерживает тот объём темноты или тьмы, который на него обрушивается. И тогда потоки магии в нём сгорают. А маг не может жить без магии, и он либо становится калекой, либо у него не выдерживает сердце.»

Ещё я нашла описание про перстень-артефакт. Оказалось, что этот перстень изменяет внешность. Но использовать его можно только один раз. В дневнике было написано:

«Прячешься от кого-нибудь, надень его, но не снимай, снимешь, больше не сможешь использовать. Внешность придумай сама. Артефакт поможет её «надеть»».

Я внимательно рассмотрела перстень и подумала: а почему нет? Единственный момент, что приедет Элизабет и будет искать меня, а найдёт какую-то неизвестную женщину. Поэтому я решила дождаться Элизабет.

И прежде, чем надеть этот перстень следовало всё-таки понять, идёт ли кто-то по моему следу? По крайней мере, Виктора я видела в таком состоянии, что в этом состоянии он не то, что идти, он лежал с трудом. Но вряд ли король успокоится на том, что никто не может найти швейного мага. В конце концов, их поиски дадут результаты, и в какой-то момент они выйдут на меня.

И что тогда произойдёт неизвестно.

Я положила перстень в карман и вдруг обнаружила там платок. Вытащила его, это оказался тот самый платок, который я достала из кармана у Хранителя.

Я посмотрела на платок и уже собиралась кинуть его в камин, чтобы потом разжечь огонь и сжечь это противное колдовство. Но потом почему-то подумала, что, возможно, это заклинание может пригодиться. И пока не стала его выбрасывать.

За изучением дневника и размышлениями о том, как я буду дальше жить, время пролетело незаметно, и вскоре приехала Элизабет. Она легко вбежала во двор, вошла в дом. У неё с собой была сумка, в которой лежали образцы тканей, и я начала её расспрашивать. Мне было интересно, какая сейчас мода в столице Эльдана.

Элизабет предусмотрела и это, из своей сумки она достала большой журнал, развернула его и сказала:

– Это альманах. Здесь всё, изображения по всем событиям, которые прошли в столице или только планируются.

У меня не было времени заняться наработкой эскизов до приезда Элизабет, поэтому, посмотрев на Элизабет, я быстро, практически на салфетке, набросала ей несколько моделей. И по тому, как загорелись её глаза, я поняла, что мне удалось нарисовать то, что ей понравилось.

И вдруг Элизабет сказала:

– Такое впечатление, что за ночь в доме что-то изменилось.

– Что именно? – удивлённо спросила я.

– Ну... как будто бы он стал более уютный, – сказала Элизабет, оглядываясь.

– Я тоже это чувствую, – кивнула я.

Но про швейную комнату я Элизабет говорить не стала. Пусть это пока останется моей маленькой тайной.

А вот рассказать Элизабет о том, что я собираюсь изменить внешность при помощи кольца-артефакта, было необходимо. Мы прошли в небольшую гостиную, сели поболтать. Но я не успела ни спросить Элизабет, ни рассказать ей про артефакт изменения внешности, потому что она начала рассказывать сама.

Сначала я слушала Элизабет вполуха, потому что уже вся была в том, что называла искусством творить. Я уже видела, как рождается то платье, которое я сошью для неё...

Как вдруг меня зацепило знакомое имя.

– В столицу прибыл лорд Кастильский, – сказала Элизабет.

– Виктор? – удивлённо переспросила я.

– Почему Виктор? – удивилась Элизабет. – Нет, – и тут же добавила: – лорд Филипп Кастильский. Он сильный маг и такой красавчик, что, несмотря на сомнительное происхождение, у всех дам теперь появилось желание сменить гардероб.

– Почему сомнительное происхождение? – удивилась я

– Ну как же, – пояснила Элизабет, – Филипп Кастильский – бастард лорда Кастильского-старшего из Тёмного Королевства. И говорят, что недавно лорд официально признал его, и даже выделил часть наследства. И теперь тот, кто раньше был никем, стал тем, кто возглавил посольство тёмных и был представлен ко двору. А представление ко двору нашего короля произойдёт через несколько дней.

У меня вдруг в голове прозвенел звоночек.

«Может быть, не просто так лорд Кастильский признал своего бастарда? Да ещё и прислал его во главе посольства...»

Перед глазами тут же всплыло неподвижное тело Виктора, находящегося в тёмной сырой камере.

«Что-то здесь не сходится,» – подумала я. Но мне всё ещё не хватало информации.

Элизабет между тем продолжала рассказывать, что дамы бурно обсуждают появление Филиппа, потому что за его появлением стоит ещё и какая-то трагическая любовная история, о которой все говорят, но никто толком ничего не знает. А лорд Кастильский мрачен, и сердце его закрыто. Женщины весьма падки на эти истории, потому что каждая из них считает, что именно она сможет отогреть сердце лорда.

Элизабет уже прощалась, когда я всё-таки решилась рассказать ей про артефакт.

– Элизабет, – окликнула я её, – а я узнала, что делает кольцо-артефакт.

– И что же? – с интересом спросила Элизабет.

– Оно меняет внешность.

– Я догадывалась об этом, – сказала Элизабет. – Но почему это часть твоего наследства?

– Может быть, потому, – ответила я, – что я должна это как-то использовать?