ГЛАВА 3 · Работа, работа, перейди на Федота
Я шла, желая вытряхнуть наглого кота из его шубы вместе с так необходимой мне информацией. А выяснилось, что то же самое планировалось в отношении меня. Прямо в холле я столкнулась со скелетом. Изогнувшись в подобии поклона, тот держал на руках темный бесформенный балахон и настойчиво совал мне его под нос.
— Отстань, — отмахнулась я, оглядываясь в поисках кота.
Судя по тому, что ответом мне послужило только тихое пощелкивание костяной челюсти, котяры в прихожей не было.
— Да что это за дом такой?! — в сердцах проворчала я, потопав в сторону гостиной.
Кот нашелся там же, где я его оставила, — на каминной полке.
— Убедилась? — лениво приоткрыв один глаз, муркнул он.
— Я — пленница? — зло прищурилась я, стараясь подавить предательскую дрожь в голосе.
— Ты — госпожа, — потянулся кот. — Я же тебе это уже говорил. Ах да… Твой прогрессирующий склероз я не учел. Повторить приветственную речь? Я могу, но ты лучше запиши. Я не попугай по сто раз одно и то же талдычить.
— Не попугай, — согласилась я. — Попугаи такими наглыми не бывают.
— А коты бывают? — вдруг заинтересовался рыжий.
— Не знаю, но уже начинаю в этом сомневаться. Может, ты не кот, а какой-нибудь неудачный эксперимент секретной лаборатории?
— Это почему еще неудачный?! — возмутился котяра. — Да любой экспериментатор должен быть в восторге, сотворив такое чудо, как я.
— Не-а, не катит, — хмыкнула я. — Ни одному даже самому чокнутому экспериментатору не придет в голову создать такое чу-у-удовище, как ты. Такое наглое, болтливое…
— Точно! — перебил рыжий и возбужденно вскочил, едва не свалившись с каминной полки. — Я всегда подозревал, что я нечто большее! Да и кому под силу сотворить такое совершенство? Я не эксперимент! Я венец творения!
Тут я наконец не выдержала и расхохоталась.
«Венец творения» обернулся, удивленно прижав уши:
— Ты чего?
— Да так… — ухмыльнулась я, вспомнив, зачем, собственно, сюда явилась.
— Смех без причины — признак сама знаешь чего, — оскорбленно тряхнул хвостом кот.
— Тебя как зовут хоть, венец творения?
— Можешь называть меня господин Совершенство, — задрал нос рыжий.
— Васька его зовут! — раздался вдруг надтреснутый, хриплый голос у меня за спиной. — Так и знала, что ничего этому балбесу поручить нельзя!
Котяра зашипел и, вздыбив шерсть, уставился куда-то мне за спину. Я обернулась, ожидая увидеть вдруг разговорившегося скелета. Но с некоторых пор мои ожидания резко расходились с действительностью: в полуметре от пола парила полупрозрачная женщина в длинном платье. Сквозь нее были прекрасно видны портьеры и какая-то картина в простенке, и в то же время не составляло труда рассмотреть недовольно поджатые губы, чопорный пучок на макушке и наглухо застегнутый высокий воротничок. А самое страшное — я знала ее… Именно она дважды появлялась в детском доме, представившись моей двоюродной то ли теткой, то ли бабкой.
— Паршивая из тебя, Секлетинья, наследница получается. Уже час, как Врата госпожу признали, а тут как был бардак, так и остался, — между тем сердито проскрипела старуха, брезгливым взглядом смерив меня от отвисшей челюсти до замызганных во время пробежки по кладбищенскому парку кроссовок. — Значит, так… Для начала переоденься. Ты выглядишь, как дешевая…
И тут ко мне вернулся дар речи, и я завизжала так, что зазвенели стекла. И злости в этом визге было куда больше, чем страха. Оставили наследство, мать вашу: вместо газона — кладбище, за экскурсовода — хамоватый кот, в роли дворецкого — обглоданный труп… Теперь еще и ворчливое привидение в качестве дуэньи?! Нет уж!
— Сгинь! — рявкнула я, как только смогла выдать нечто членораздельное. — Сгинь, нечистая сила! Пропади!
Даже перекрестила чертову галлюцинацию для надежности. С безумным воем, от которого раскололся хрустальный бокал на столе, привидение лопнуло ошметками грязно-серого тумана. А когда затихло эхо, рассеялись и они. Шумно выдохнув, я расправила плечи: оказывается, и на бредовых обитателей этого безумного дома можно найти управу!
Поделиться успехом было не с кем, и я бросила победоносный взгляд на кота: мол, знай наших. Котяра разделять мой триумф не спешил:
— Мр-р-да… Склерозная истеричка с маниакальными наклонностями… Ты почто бабку свою упокоила, живодерка?!
— К-какую еще бабку?! — опешила я.
Кот зашипел и совсем по-человечески хлопнул себя лапой по лбу.
— Да за что ж нас Последняя Гостья так не любит? За что нам, горемыкам, эту убивицу послала? За что…
— Хорош причитать! — буркнула я, уже понимая, что вытворила что-то совсем не то. — Лучше объясни нормально, что тут происходит, пока я еще какого-нибудь новоявленного родственника не упокоила. Ты мне, кстати, не родственник?
— Еще чего не хватало! — вполне достоверно открестился рыжий. Даже уши прижал в притворном ужасе. — Спаси Последняя от таких родственничков!
— Тогда ближе к делу, черти тебя разде…
— Замолчи! — взвыл котяра, не давая мне договорить, и испуганно огляделся.
Заразившись его паникой, я примолкла, не рискуя ляпнуть еще что-то «упокойное», и демонстративно нахмурилась.
— Фух… За языком-то следи! Ты же здесь госпожа. Что велишь, то и случится.
— Тогда говори, — буркнула я, как никогда осознавая старую истину, что краткость не только сестра таланта, но и залог понимания.
— Пошли, — вздохнул Васька, спрыгивая на пол.
Я не стала спорить и вышла за нахалом в коридор.
— Ты здесь госпожа и хозяйка, — повторил кот, сворачивая к лестнице в подвал. Он даже обернулся, словно желая убедиться, что я его внимательно слушаю.
— И?
— Что «и»?! Хозяйка, значит, твоя воля во всем. Врата тебе всесилие дают. Понятно?
— Хороша всесильная хозяйка, которая даже выход найти не может, — невольно усмехнулась я.
— Это пока, — отмахнулся Васька, нетерпеливо дернув хвостом. — Пока Врата с тобой знакомятся. Потом можешь идти куда хочешь.
— Вот радости-то будет.
— А уж я-то как обрадовался бы! — фыркнул кот. — Только не уйдешь ты никуда. Кошмар… Поверить не могу, я стараюсь, чтобы тут осталась подобная тупица. Что я вот этими вот лапами…
— Ты лучше языком постарайся, — подсказала я. — Судя по тому, что оставаться меня пока не тянет, лапами у тебя не получается.
— Язва…
— С кем поведешься, — пожала плечами я. — Ты ближе к делу, Василий.
— У тебя и со зрением проблемы? Куда уж ближе? Пришли.
За перепалкой с наглым животным я и не заметила, как вновь оказалась в подвале. В том самом подвале, где несколько часов назад чуть не свалилась в бассейн с мутноватой зеленой водой. Только теперь тут все выглядело по-другому.
— Вот твоя работа, — мотнул подбородком кот.
Но я и без его напоминаний пристально разглядывала преобразившееся подземелье. Его большую часть занимал причудливый бассейн с матовой светящейся жидкостью. А может, и не жидкостью вовсе: толстые витые веревки из той же субстанции уходили куда-то под неожиданно высокие своды и тонули в зеленоватом полумраке. Движимая каким-то болезненным любопытством, я подошла и провела ладонью по ближайшим ко мне струнам. Слово всплыло в мыслях само собой: кот в кои-то веки заткнулся. Воздух загудел на разные голоса, едва теплая упругая поверхность коснулась кожи. И было в этом странном звуке нечто безмерно чужое и одновременно родное. Словно со мной заговорил давно забытый, но когда-то очень дорогой человек, словно я вернулась домой из дальней поездки длиною в жизнь.
Не в силах насытиться этим чувством, я касалась то одной, то другой струны, наполняя подземный зал их гулким откликом. В какой-то момент я слишком сильно сжала струну, и она вдруг стала истончаться под моими пальцами, меняя тональность, но все так же лаская слух.
Наверное, я смогла бы провести в этом подземелье вечность и даже не заметить, как пролетело время, но кто бы мне позволил?! Резкая боль под коленом живо вернула меня на землю.
— Ай! За что?! — взвизгнула я, переводя ошарашенный взгляд со свежих прорех на штанине, сквозь которые виднелись сочащиеся кровью царапины, на кота, с демонстративной брезгливостью вылизывающего когтистую лапу.
— А тебе мало было бабку упокоить? Решила еще и какую-нибудь общину к ней присовокупить? — прошипел кот.
— Так, зверь, — я кое-как подавила раздражение и присела на край потустороннего бассейна, — или объяснись нормально, или все, кого я еще по незнанию «упокою», будут на твоей совести!
— Это Струны! — проговорил Васька таким тоном, словно это все объясняло. Но, наткнувшись на мой скептический взгляд, все же снизошел до подробностей. — Мир большой, и живет в нем много кого. Это, надеюсь, тебе уже понятно? С оборотнями, раз уж шастаешь тут, на нашу беду, ты уже познакомилась. Вот они — одна из общин.
— А есть еще? — поморщилась я, прикинув количество Струн, тянущихся к потолку.
— Конечно! — закатил глаза Васька. — Волхвы, например, которых в заморских странах друидами прозывают. Или вампиры… Дриады, хотя они не любят, когда их так называют. Это из самых крупных. Мелочи, конечно, побольше. Гномы там всякие, домовики с лешими. Мавра, бабка твоя, как-то говорила, что даже атланты где-то есть. Но их совсем мало — вон их ниточка. То-о-оненькая…
— Так… — только и смогла пробормотать я, тихо сатанея от очередного витка безумия, в которое умудрилась угодить.
Только вчера я пересчитывала отпускные и ругалась со склочной соседкой на кухне. А сегодня мне на полном серьезе рассказывают, что на земле водятся вампиры и гномы. И кто рассказывает?! Кот! Про тон, который он при этом позволяет, лучше вообще не думать, чтобы еще кого-нибудь не упокоить. Какого-нибудь рыжего и хвостатого.
— Каждая Струна — это их связь с жизнью, с силой, продолжал между тем Васька, не подозревая о моих мыслях. — Распустишь Струну — будут жить припеваючи, еще и соседям на голову сядут. Придавишь, истончишь — и все… Не жизнь, а мука. Детишки слабые, а то и вовсе не рождаются, в делах удачи нет. Здоровья, и того нет.
— Однако… — Я отодвинулась подальше от зеленых Струн.
— Вот тебе и «однако»! Это жизнь, — с пафосом возвестил кот. — А ты тут музицировать вздумала, извращенка!
— Полегче, блохастый, — огрызнулась я, впрочем, без особой злости: мозги были заняты судорожным перевариванием свалившихся на мою несчастливую голову новостей. — Что это вообще такое, эти Струны?
— Сила родного мира. Ну, того, где они до последней смерти жили.
— До какой такой смерти?!
— А это уже кому как повезло. Кто-то до тихой и мирной в кругу безутешных родственников. А кто-то до неожиданной, в подворотне с пробитой печенью или вообще в чьем-то желудке. Какая разница? Важно, что тех, кому определено в нашем мире посмертие коротать, ты тут встречать должна и распределять согласно заслугам и…
— И кто же это меня так облагодетельствовал?!
— Кто — этого мне не рассказывали. Я-то тут всего лет триста. С прабабкой твоей Ягой въехал.
— С кем? — окончательно потерялась в бредовой смеси оживших сказок я. — Или нет. Молчи. Это я пока знать не хочу. Еще свихнусь… Хотя… Сколько-сколько лет?!
— Триста, — вздохнул Васька. — Может, четыреста. Я не считал. Яга меня к воротам привязала на веки вечные. Великая была женщина. И дочка у нее под стать. А вот правнучка подкачала…
Я замотала головой, пытаясь из потока оскорблений и бреда вычленить хоть что-то разумное.
— Так ты что, бессмертный, что ли?!
— Рискну тебя разочаровать, но да, — фыркнул кот.
— Что ж ты так испугался, когда я на тебя чертями ругалась? — прищурилась я.
— Бессмертный — не значит неубиваемый, — поморщился Васька. — Чувствуешь разницу?
— Честно говоря, не очень.
— Кто бы сомневался? Ну, не умру я своей смертью. Хоть тыщу лет еще проживу — не облезу. А вот если какая-нибудь всесильная истеричка сдуру мне голову оторвать прикажет, то… мементо мори, как говорится.
— Да объясни ты нормально! — снова начала заводиться я. — При чем тут всесилие? Почему ты бессмертный?
— Все, кто во Вратах живет, — бессмертны. Тут время мимо идет. И не спрашивай, как это и почему. Не знаю. Мне лекции по мироустройству никто не читал. Я всего лишь кот.
— Правильно… Как хамить, так он венец творения и господин Совершенство, а как пользу принести — всего лишь кот…
— Видишь, как это здорово — быть котом? — ухмыльнулся котяра.
— Ладно… А откуда на земле вампиры с гномами взялись?! Они же сказка!
— Я всего лишь кот, — фыркнул нахал. — Это тебе надо было бабку пытать. Ту, которую ты упокоила без суда и следствия.
— Ну блин! Навязали наследство на мою голову! Ничего не понимаю! — Я обвиняюще ткнула пальцем в хвостатого наставника. — А ты только еще больше меня путаешь. Вот почему нельзя было написать какую-нибудь должностную инструкцию для начинающих госпожих… госпожин… Тьфу ты!
— Чего тебе надо?
— Инструкцию! — взвыла я. — Книгу хочу! Можно букварь. Ну хоть что-нибудь, где бы русским по белому было написано, что это за дом с привидениями и как отсюда выбраться. Ну или хотя бы что с ним делать!
«Клак-клак», — простучали рядом челюсти-кастаньеты, и скелет с поклоном сунул мне в руки небольшую книгу в переплете из шершавой черной кожи. С минуту я непонимающе смотрела на затейливую вязь, украшавшую переплет, пока она не зашевелилась, прямо на глазах перетекая в знакомые буквы русского алфавита.
«Врата и Ключ», — прочитала я вслух и поспешно расстегнула позеленевшие медные застежки.
Книга как раз и оказалась неким подобием очень старого, запутанного букваря. Моего любопытства хватило на несколько первых глав. Приходилось продираться через устаревшие на много столетий обороты и понятия, но, спасибо двум годам работы в архиве, какая-никакая информация в моей голове уложилась. «Врата» — это действительно врата. Ворота, замыкающие Серые тропы межмирья. А Ключ… Ключ — я. Что-то такое было у меня в крови, что давало мне возможность взаимодействовать со Струнами, управлять ими. Сам же дом не существовал вовсе. Ну, в привычном мне мире не существовал. Он находился вне миров, потому и течения времени как такового здесь не было. Теоретически, если не выходить за ворота, можно было бы жить вечно. Тем более что дом по-своему защищал меня-Ключ, наделяя на собственной территории фактически всемогуществом и снабжая всем необходим и просто желаемым.
Припомнив скупые инструкции, я уставилась в зеленоватый студень, наполнявший бассейн. Где ты там, мечта моя, голубая, пушистая? Книга говорила, что хозяйке Врат достаточно представить желаемое, а когда ее желание отразится в омуте жизни… Губы сами собой изобразили удивленно-восхищенное «о». В зеленой мути появилась сначала размытая, а потом все более ясная тень. Минуту спустя я, уже позабыв о брезгливости, окунула туда руку почти по локоть и вытащила мягкую серебристую шубку с голубоватым отливом. Никаких следов содержимого бассейна на ней не было. Зато нежный мех ласкал кожу едва ощутимыми ворсинками. Казалось, я держу в руках облако. Правда, облако оказалось размеров на пять больше, чем хотелось бы, но это не помешало мне поспешно сунуть руки в невесомые рукава.
С ошалелой улыбкой погладив каменный парапет, я медленно осознавала свалившуюся на меня удачу и признавала, что кот прав: никуда я отсюда не уйду. Ну в самом деле… Что у меня было в том мире? Скучная работа, склочные соседи по коммуналке и ноль перспектив. С перспективами и тут прогресса не наблюдалось, зато качество жизни, как и ее продолжительность, резко подскакивало до уровня «бог».
— Кстати. — Все еще глупо улыбаясь, я сфокусировала взгляд на коте. — А почему мои предшественницы до сих пор тут не бродят, раз Ключ бессмертный?
В конце книги я наткнулась на длинный список. Разным почерком выцветшими чернилами кто-то строчка за строчкой выводил причудливые имена. Я нашла там и свою якобы бабку Мавру, и Васькину хозяйку Ягу, и даже собственное имя, стоявшее в самом конце столбца.
— Яга к мужу вернулась, как ее дочка Ключом стала. Скучала очень. Бросила меня. Померла от старости, давно, конечно, — неохотно отозвался кот. — А Мавра… Вышла месяц назад и больше не вернулась. Но раз ты тут, значит, тоже нет ее больше среди живых.
Я только кивнула. Что-то подобное мне и подумалось. Впрочем, какой-то скорби из-за бабки, которую видела всего пару раз в жизни, я не испытывала. Та не обеспокоилась внучкой, младенцем угодившей в детдом. Хотя, как теперь выяснилось, у нее были для этого все возможности. Неудивительно, что родственные чувства во мне просыпаться не спешили. Тем более меня не трогала смерть старухи, владевшей Вратами до Мавры. Это жизнь: кто-то умирает, кто-то получает наследство в связи с этим печальным событием. Когда-нибудь и после меня кто-то получит. «Но это будет очень и очень не скоро, — мысленно отметила я. — От добра добра не ищут. А здесь мне явно лучше, чем в коммуналке».
— Ладно. Уговорили. Отдохну тут, пока не надоест.
— Отдохнет она, — хмыкнул кот и подмигнул скелету. — Ты слышал, Костя? Она отдохнет! А работать кто будет?!
— Что-то я работы пока особой не наблюдаю, — усмехнулась я.
— Глаза разуй! — обозлился Васька. — Я тебе в который раз туда уже лапой тычу? Вон она стоит, твоя работа!
Я повернулась туда, куда указывал острый коготь, и почувствовала, как медленно и неумолимо отвисает челюсть. Это моя работа? Точно? А где мои вещи? И самое главное… Выход где? Где здесь выход?!