Глава 19

Губы его двигались осторожно, почти неловко — не потому что не хотел, а потому что, кажется, просто не знал, как. Руки по-прежнему висели вдоль тела, и в этой скованности было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание сильнее, чем от самого поцелуя.

Я не торопила его.

Просто оставалась рядом, отвечала — мягко, без спешки — и чувствовала, как он постепенно подстраивается. Учится прямо сейчас, в эту минуту. Поцелуй становился увереннее, глубже, и в какой-то момент его руки наконец легли мне на талию.

Он уже не сдерживался так тщательно. Руки двигались по моей спине, по бокам, сквозь ткань — осторожно, будто изучая, но уже не останавливаясь, — и я касалась его так же, чувствуя под ладонями тепло и напряжение его тела.

А потом он вдруг отстранился.

Не грубо, но решительно — и я увидела его лицо: тяжёлое дыхание, тёмные глаза, в которых боролось слишком многое сразу.

— Госпожа… — произнёс он. — Я не могу. Это неправильно.

Я смотрела на него.

Где-то глубоко внутри шевельнулось что-то знакомое — тихое, старое. Я привыкла быть той, мимо которой смотрят. Не той, из-за которой теряют голову или нарушают правила. Я была обычной, и мужчины всегда находили причины смотреть в другую сторону.

— Ты хочешь меня? — спросила я прямо.

Ответ вспыхнул в его глазах раньше, чем он успел что-то сказать. Быстро, честно, без тени сомнения.

— Очень.

Я ласково улыбнулась Каиру, потому что тоже хотела этого. Не из жалости — нет, жалость тут была ни при чём. Что-то совсем другое, честнее и острее. Желание дать ему именно это — не из долга, не из сострадания, а просто потому, что сама хотела его. Этого мужчину, который смотрел на меня так, будто я была чем-то, во что страшно верить. И абсолютно мне было плевать на его цвет волос.

Я подняла ладонь и упёрлась ему в грудь.

Каир сделал шаг назад. Потом ещё один — пока не почувствовал за собой кресло.

— Раздевайся. Я хочу тебя видеть.

Руки его дрогнули, но он не посмел возразить своей госпоже. Стянул рубашку через голову. Потом брюки, нижнее бельё. И всё это молча, под моим взглядом.

И вот Каир уже стоял передо мной — обнаженный и совершенно открытый.

Немолодой, с жёсткими чертами лица, с той привычной сдержанностью, которая никуда не делась даже сейчас. Тело человека, который всю жизнь работал руками: широкие плечи, грудь с тёмными волосами, крепкие руки с въевшимися следами труда. Я провела ладонью по его шее, по груди — кожа была горячей, почти обжигающей — дальше по животу, ощущая, как под пальчиками напрягается каждый мускул.

Его возбуждение не скрывалось, вздыбленный член подрагивал, отзываясь на мои невинные ласки.

Меня заводило само это — его беспомощность перед собственным желанием, его попытки держаться и то, как он раз за разом проигрывал.

— Ты был с женщиной раньше?

— Нам не позволено, — выдохнул он — судорожно, коротко, будто воздух закончился.

Я надавила ладонью ему на грудь, принуждая опуститься в кресло, и он сел, не сопротивляясь. Только продолжал смотреть снизу вверх — почти страдальчески — не в силах спрятать своё желание и не в праве взять то, о чем не мог мечтать и в мыслях.

— Тогда я буду первой.

С этими словами я стянула с себя трусики, по-прежнему оставаясь в платье. Его зрачки расширились — я видела это, видела, как он сглотнул, — и позволила себе насладиться этим моментом сполна. Потом подобрала юбку и опустилась на него.

Уже влажная, одним движением, я насадилась на Каира без сопротивления, до самого конца, чувствуя как его член — горячий и твердый, принимает меня. Как я сжимаюсь вокруг его плоти, подстраиваясь и скользя. Из горла Каира вырвался стон — хриплый и потрясённый, словно он сам не ожидал, что близость с другим человеком может ощущаться именно так.

Я лишь прикусила губу, понимая как никогда, что это лишь начало нашей истории, что одним разом мы не ограничимся.

И сделала новое движение бедрами, покачнувшись вновь. Опять и опять, то дразняще медленно, то быстрее, почти напористо, я задавала ритм, а Каир подхватывал его. Движения его рук и губ, прежде робкие и неуверенные, становились все откровеннее, смелее, жаднее. Он больше не мог идти против природы и против своей госпожи.

Спальню заполнили стоны, тяжёлое дыхание и жалобное поскрипывание кресла под весом Каира.

Я чувствовала запах его кожи, ощущала, как быстро бьётся сердце под моей ладонью. Каждая мелочь воспринималась особенно остро, словно весь мир сузился до одного-единственного человека рядом. Всё внутри постепенно собиралось в туго натянутую струну, и напряжение становилось почти невыносимым.

Как я была совсем близко, и Каир, судя по тому, что его член распирает меня изнутри все сильнее — тоже. Мне не хватает только…

Я на мгновение распахнула глаза.

Вот оно, вот.

Темные расширенные зрачки, то, как дернулась его щека и капелька пота, стекающая со лба.

Я тут же зажмурилась вновь, когда по телу прокатилась волна удовольствия. Оргазм обрушился неистовой силой, на несколько секунд стирая все мысли, тревоги, все ненужное.

Оставляя только его близость, ощущение надёжных рук рядом и невозможное чувство того, что сейчас мы были вместе по-настоящему.

Когда всё закончилось, меня накрыло тягучее томление, от которого не хотелось ни двигаться, ни говорить.

Я подалась вперёд и уткнулась носом Каиру в шею, чувствуя, насколько горячей оставалась его кожа и как быстро под щекой билась жилка, постепенно замедляя свой ритм.

Руки мужчины обняли меня в ответ. Одна притянула ближе, а вторая бережно поправила платье, словно это было чем-то по-настоящему важным.

Я позволила себе ещё немного просто наслаждаться этой близостью, его теплом, тяжестью его рук и ощущением того, что никуда не нужно спешить.

Потом всё-таки слегка отстранилась и подняла голову.

Каир смотрел на меня совершенно иначе, чем прежде.

В его глазах всё ещё оставалось неверие, но теперь рядом с ним появилось что-то ещё. Что-то спокойное. Мягкое. Почти счастливое.

— Знаешь, когда я говорила, что я буду твоей первой, я имела в виду «последней».

Несколько секунд Каир просто смотрел на меня.

А потом уголки его губ дрогнули в той редкой улыбке, которую он обычно слишком тщательно прятал.

— Это угроза, госпожа?

— Предупреждение, — невозмутимо поправила я.

Улыбка стала шире. Он хотел добавить что-то еще, как тут…