17

В трактире, из которого я отправилась на перекресток, искать свою новую судьбу, по-прежнему было людно и вкусно пахло едой. Не напрасно, стало быть, я уговорила Тома заехать сюда.

Подумала, что, может, повстречаю нашу труппу, расскажу, что со мной было, узнаю, как они провели этот год.

Я встала в дверях и прислушалась… Ну ясное дело, Болтун снова потешает публику. А это значит, что все наши снова здесь.

— Была эта королева, стало быть, краше всех на свете. Устоять никак невозможно, глянешь, и аж сердце заходится. Ну и полюбил ее принц из далекой страны. А того принца любила злая чародейка — уж до чего мерзкая, жуткое дело. Не могла она стерпеть, чтобы мужик к другой переметнулся. И заколдовала она королеву.

Как день наставал — та птицей оборачивалась, тельце у той птицы серебристое, клюв золотой, а глаза темнее самой Тьмы. По ночам-то королева обратно человечий облик обретала, да только что с того толку. Ни править этак невозможно, ни с принцем встретиться. Ну и придумала она, как от той беды избавиться.

— Все ты врешь, Болтун! — завопила я во весь голос. — Не бывает такого, сказки это.

Положим, я знала, что бывает. Много бывает всякого, во что раньше я нипочем бы не поверила. Да и птицу, про которую Грег сказывал, мне довелось повидать. Только всем ли о том знать надо было?

Болтун между тем замолк, наконец. Пригляделся ко мне, да как заорет погромче моего:

— Никак ты, Канарейка?! Братцы, чтоб мне пропасть, Канарейка вернулась, живая и невредимая. Налейте ей вина, и пусть рассказывает. Ее-то былички точно поинтереснее моих сказок будут.

Ну, тут все наши сбежались, давай меня обнимать, да радоваться, да галдеть. Трактирщик уж начал поглядывать с опаской — дескать, не пришлось бы ему свое заведение заново строить.

— Разойдись, демоновы дети, — скомандовал дядюшка Барни. — дайте глянуть на мою девочку.

Все расступились, а он, благодетель мой, подошел, оглядел меня, да и говорит:

— Что ж, вижу, новая судьба с тобой не хуже прежней обошлась. И что это за парень с тобой? Никак тебе в придачу еще и жениха выдали?

Вот всегда дядюшка Барни в корень смотрел, главное сразу видел. Я закивала, потянула к нам Тома и представила его:

— Это и правда жених мой. Знакомьтесь, его Томом зовут. Хороший человек, и ко мне со всем уважением.

Том поправлять меня не стал — видно понял, что не ко времени это. Поклонился всем, и велел трактирщику выпивки за его счет выставить. Народ, ясное дело, возрадовался, загалдел пуще прежнего.

А нас дядюшка Барни в уголок утянул, за стол усадил, по кружке вина перед нами выставил и велел:

— Рассказывайте, что ли. Куда путь держите, да когда свадьба у вас ожидается. Ты, парень, гляди, самое что ни на есть сокровище себе отхватил. Так понимай, значит, это дело. Береги нашу Джен, не обижай. Понял?

Том кивнул, а глаза его в это время смеялись.

Пришлось дядюшке Барни все рассказать. Ну, я так извернулась, чтобы о добрых соседях ни словечка не вымолвить. Обставили все так, будто Том у знатной дамы егерем служил, и она рядом с той башней, где я жила, охотиться изволила. Так, дескать, и познакомились.

А теперь Том, вроде бы, службу на другую поменял. Как приедем на место — так честным пирком да за свадебку.

Дядюшка слушал, трубкой попыхивал. Я решила, что поверил он в наши рассказки. А на мой вопрос, как в труппе дела идут, только рукой махнул.

— Какие там, к демонам, дела. Ты не слыхала, что ли, девочка, что нынче в Альбионии творится? Король помер, сынка его старшего за измену короне на плаху отвели. Пришлось младшенькому принцу на трон усаживаться. Говорят, дельный парень оказался, не хуже отца своего с королевством управляется.

Только нам от того одна печаль. В стране траур, за границу таких как мы не пускают, — говорят, шпионов соседи наши опасаются. Вот и сидим, сухую корку глодаем без соли.

Я молча посмотрела на Тома. Труппа дядюшки Барни была моей единственной семьей, другой я не знала. И только мой жених мог им сейчас помочь.

Ну, Том не подкачал. Знала я, что могу на него рассчитывать в трудную минуту.

— А что, почтенный мистер Барни, — спросил он как бы между прочим, — согласилась бы ваша труппа на одном месте осесть? Мне известно, что людям, к кочевью привычным, на месте не сидится. Но, может, мы с Канарейкой сможем вас уговорить?

Дядюшка брови сдвинул, нахмурился.

— На что это вы меня подбиваете? Что за место, говорите прямо.

Тут уж я себе в удовольствии удивить его как следует не отказала. К самому уху придвинулась и прошептала тихонько:

— Город Барн, дядюшка. Королевский дворец. Как считаешь, хорошее место для наших будет?

Он, бедный, аж отшатнулся от меня. Осенил себя знаком Единого и рявкнул:

— Ты, никак, шутки со мной шутить надумала, девка?!

Но Том не выдержал, рассмеялся и подтвердил:

— Она верно говорит, почтенный. Я ее жених, король Томас-Кристиан. И я приглашаю вашу труппу стать первым королевским театром в Альбионии. Что, по рукам?

Только дядюшка Барни недаром славился упрямством да умением из заказчиков монету выколачивать.

— Ты, твое величество, меня объегорить и не думай даже, — заявил он сразу. — Ну что ты хохочешь? Король еще называется… Какие твои условия будут, сколько жалованья нам положишь? Сколько представлений в месяц станем давать? У меня труппа наилучшая, все сплошь таланты, так что не думай нас задешево купить.

Столковались они помаленьку. Выпили за договор. Наши переполошились было, да Грег их всех успокоил.

— Говорил я вам, дурачье, — хмыкнул он, поднявши за нас кружку с вином, — что Джен беспременно в люди выбьется. А тут, глядишь, и мы с ней заодно. Нас теперь не тронь, ежели королева альбионская сама из наших будет.

На том и порешили.

Так что, ежели кто сомневается, — верное слово вам скажу: бывают чудеса в жизни. Да такие, что и представить невозможно.

На этом история Канарейки Джен и короля Тома заканчивается.

Конец.