3

Я огорчилась, что не захватила с собой любимую лютню, да что уж, пришлось так петь, без музыки. Благо, природа одарила меня сильным голосом. Было бы еще столько же ума — цены бы мне не было, как вечно повторял дядюшка Барни.

Вдруг мне стало еще грустнее от того, что со своей труппой я, может, больше никогда и не повстречаюсь. Кто его знает, что принесет мне завтрашнее утро?

Не иначе, от этой своей грусти я и запела «Королевну» — любимую песню Грега. Сказочную, таинственную и печальную — самое то для осеннего вечера. Старая леди Маб слушала меня внимательно и чему-то там своему улыбалась. Даже кот подошел поближе, уселся и смотрел внимательно, будто понимал чего.

А я разливалась соловьем (ладно, не соловьем, а как мне и положено, — канарейкой) про колдовскую метель и плачущих в небе чаек, про мечту о полете и вышитых рукавах королевны, что краше весны и пьянее лета. Допела, выдохнула и предложила:

— Если глянулось вам, леди Маб, — могу и еще чего спеть. Я вовсе не устала.

Старуха отмахнулась.

— Отдыхай, девушка. Голосок у тебя и впрямь чудесный, да только время к ночи, так что довольно на сегодня песен. Пей чай, и я отведу тебя в спальню.

Чаек старая леди заваривала из каких-то духовитых трав — напиток и согревал, и даже вроде бы пьянил немного. Или это во мне еще бродили остатки трактирного вина.

— Спасибо вам, почтенная, — поблагодарила я, осушив кружку, — за приют да за чай. И за доброе отношение.

Старая леди глянула на меня непонятно, вроде бы виновато даже.

— Погоди благодарить, Канарейка Джен, — сказала она. — Может, ты еще не раз проклянешь меня за эту доброту.

Мне бы насторожиться, да выспросить, о чем это она. Но уж очень хотелось спать — глаза закрывались сами собой. И я решила оставить все разговоры до утра.

Спальню мне выделили прямо королевскую — в жизни не спала на такой огромной постели, под таким толстым и мягким одеялом. Кот пристроился у меня в ногах, мурлыкнул и засопел.

— Добрых снов тебе, пушистый господин, — тихонько засмеялась я, укуталась поплотнее и сладко уснула.

Но отдохнуть спокойно до утра не вышло: скоро я очнулась снова в нижнем зале. Стояла перед старой леди. а она говорила что-то вовсе несусветное:

— Теперь госпожа Рябиновой башни — ты, Джен Канарейка. Это и есть твоя новая судьба. Башня твоя стоит на границе Той стороны и мира живых. И только тебе дана отныне воля пропускать потусторонних созданий на земли смертных или закрывать перед ними двери.

— Леди Маб, но как же я… — прошептала я в ужасе.

— Зови меня королевой Маб, девочка, — улыбнулась старая леди.

И на глазах принялась молодеть. Седые волосы превратились в золотые кудри, фигура стала юной и гибкой, глаза засияли, будто дорогие каменья. А за ее улыбку любой из знакомых мне парней запросто пошел бы на смерть.

Вот оно как. Прав был, выходит, Болтун Грег-то. Во всем прав.

По нраву мне или нет, — в мире есть еще колдовство. И если старая… демоны, уже снова молодая королева Маб не соврала, — я оказалась прямо посреди него, точно муха в янтаре.

Помянутая Маб меж тем глянула в мое ошалелое лицо и утешила, как могла:

— Не огорчайся, девушка. Ты обживешься здесь, как когда-то обжилась я. Кот Ши поможет тебе — он не простой зверь, и в его силах защитить тебя от многих врагов. А мне пора домой, в родные края. Служба моя исполнена. Прощай, Канарейка Джен.

Я еще хлопала глазами, стараясь понять, от чего такого может защитить меня обычный (хоть и крупный) кот, а Маб вдруг обернулась птицей неведомой породы, — серебристой, с золотым клювом и темными глазами. Курлыкнула что-то напоследок и вылетела в окно.

— Леди Маб! — закричала я, что было мочи, птице вслед. — Я не смогу! Какая из меня госпожа?!

Она не ответила, понятно.

Я почувствовала, что задыхаюсь от страха… и проснулась. Верхом на мне сидел Ши, когтил одеяло и мяукал, как оглашенный.

— Котик, — с надеждой проговорила я, — это ж просто сон, правда? Твоя хозяйка сейчас внизу, ждет меня к завтраку? Да?

Ши коротко мявкнул. Как будто хотел сказать, что его хозяйка нынче я, и нечего, мол, попусту переживать.

Ну нет. Никто в целом свете не может сказать, что Джен Канарейка берет на себя больше, чем может исполнить. Я ведь и не обещала ничего старой леди Маб. Так отчего же она решила, что я справлюсь со всем, что она пожелает мне оставить?

Никогда я так быстро не собиралась. Поди, и пяти минут не прошло, а я уже скатилась вниз по лестнице со слабой надеждой встретить в зале хозяйку.

Но нет. Зал был пустой. Только из открытого окна на галерее несло холодом — за ночь, похоже, ветер стал сильнее.

Я выскочила из башни вон и походя подивилась, сколько же рябины вокруг, и какая она уже зрелая, красная, словно кровь. Тропинка привела меня прямо сюда, — значит, она где-то поблизости. Я металась по лесу, едва не рыла носом землю, но так и не нашла заветную тропку.

Она, видно, исчезла, доставивши меня, куда следовало.

«Вот уж это ты попала, Канарейка Джен» — подумала я, уныло шагая обратно в свое новое пристанище.

Вошла, огляделась, села за стол и пригорюнилась. Надо было что-то делать. Но что — я никак не могла взять в толк.

Сверху пришел Ши, оглядел меня и принялся тереться об ноги — жрать просил, не иначе.  Вот у них, у животных, все просто — дай им поесть, погладь по мягкой шкурке, и они довольны.

— Сейчас найдем тебе что-нибудь, — пообещала я и отправилась искать кухню.

Кухня, слава всем богам, нашлась, а рядом — кладовая с изрядным запасом съестного. Одних тыкв была целая гора. Ши получил миску молока, я отрезала кусок от каравая, лежавшего на столе, вернулась в зал и снова тяжко задумалась.

Я бы еще долго жалела себя и думала, как выбраться из заварухи, в которую угодила, но тут кто-то очень сильный заколотил в дверь. Не в ту, через которую вошла в башню я. Была еще одна — в глубине зала. И вот в нее-то молотили так, будто где-то приключился пожар.