Глава 22

Хлопковое платье казалось ледяной коркой, облепившей тело, но Даэлия не замечала этого. Пристально, почти не мигая, наблюдала за каждым шагом Ванессы, пока ее вели на эшафот.

Со стороны казалось, что преступница смирилась со своей участью. Она не кричала, не билась в истерике… И по сторонам не смотрела. Взгляд ее остекленел, а грудь мерно вздымалась, будто осужденная шла к мягкой постели, а не к палачу.

Даэлия слегка сжала пальцы на резном подлокотнике кресла.

Все же Аяра Светлая успела передать дочери многое из своих знаний. И перед казнью Ванессе подали не просто воду, а с несколькими каплями зелья.

Госпожа Северных земель не имела права на милость, но травница Даэлия не сумела быть безучастной. Проведя полночи в метаниях, она вызвала служанку и приготовила простой, но очень действенный напиток, а потом велела подать его осужденной.

Около высокого помоста стража остановилась. А Ванесса продолжила движение, словно никого не замечала. Легко шагала по ступенькам, и в такт ее шагам в груди болезненно схватывало.

Когда-то они были подругами. Вернее, так думала одна глупая девочка, которой очень хотелось подружиться с красивой и храброй травницей.

И вот что из этого вышло.

– Жители столицы! – голос глашатая звучал будто рев лавины.

Но Даэлия не дрогнула – тело онемело от холода, и внутри тоже ледяная глыба. Только сердце натужно ворочалось, перегоняя по венам горечь вместо крови.

А глашатай старательно зачитывал приговор. Обвинений было много: предательство, шпионаж, казнокрадство… Работорговля тоже. О, Духи! Она не сможет выслушать до конца… И все равно слушала.

Мир словно разваливался на куски.

Те, кого она любила – лгали. Кого обвиняла во всех грехах – желали добра. Разве это возможно? Но ответ был очевиден.

Речь глашатая смолкла.

Палач дернул Ванессу к окровавленной колоде и заставил опуститься на колени. Девушка не сопротивлялась. На ее губах блуждала улыбка, а глаза были мечтательно прикрыты.

И Даэлия прекрасно осознавала, о чем именно грезит та, что называлась ее сестрой.

От этого было особенно горько.

Ванесса оказалась жадной до золота и власти дрянью, не признающей собственных ошибок. Даже в том случае с разбойниками она умудрилась обвинить Даэлию. И затаить злобу.

Меч блеснул в ярких лучах восходящего солнца. Палач сделал пробный взмах, а потом резко опустил оружие.

Глухой стук головы о доски все же заставил вздрогнуть. Во рту стало горько от подступившей тошноты, но Госпожа Северных земель не мигая смотрела, как обезглавленное тело заваливается на бок.

Вот и все.

Но легче не стало. В груди словно распахнулась бесконечная черная дыра, вытягивающая все эмоции и силы.

На периферии слуха раздалось жалобное верещание. Из тюремных ворот вывели Лорда Родерика. Мужчина пытался виснуть на страже, сопротивлялся, но его волокли на помост.

– Госпожа! Молю! Пощады!

Но истеричный визг не трогал даже самую малость. Даэлия равнодушно наблюдала, как мужчину подтаскивают к палачу и связывают ремнями.

Взмах – и еще одной крысой стало меньше.

Затем настала очередь Рины.

За клевету и кражу ее полагалось высечь прилюдно.

Женщина плакала и причитала. Пыталась упасть на колени, но к чему теперь эти игры? Госпожа Северных земель слишком долго была доброй.

Ингвар прав. Ей придется навести порядок в собственных землях.

Распластав женщину на скамье, палач приступил к наказанию. Площадь огласили визги и мольбы, но они быстро стихли – женщина потеряла сознание. Отмахав положенное количество раз, палач кивнул страже – можно забирать.

Следующими на очереди были слуги, помогавшие Родерику и Ванессе. Все они получили свою порцию розог.

И, наконец, Норман… Не выдержав, Даэлия прикрыла глаза. Слишком больно! Пусть он и не убивал нарочно, но ведь мог попытаться спасти! Мог сказать, что снег ненадежен!

Мужчина показался в воротах – босой и без рубахи, и Даэлия затаила дыхание.

Как же больно, тошно, плохо! Но не из-за злости… Может, Норман виноват, но Даэлия до сих пор его любила как человека, заменившего ей семью.

Норман чуть повернул голову, и на его губах мелькнула ободряющая усмешка.

Он не боялся. И просил ее оставаться храброй.

По щеке все-таки скатилась слеза. Недопустимая слабость, но и сдержаться Даэлия не смогла.

Палач сделал знак – и Нормана бросили на широкую, пропитанную кровью и потом скамью. Приковали руки и ноги. Мужчина не сопротивлялся, Не дрожал, не пытался увернуться от грубой хватки. Даэлия видела, как расслаблено его тело.

А ей было страшно!

И когда раскаленное клеймо арестанта зашипело на обнаженной коже, Даэлия до крови прокусила губу, только чтобы не закричать. Как же это больно! А Норман остался неподвижен и тих.

Так и сомлел молча…

– Казнь окончена, Госпожа, – шепнул над ухом чей-то голос.

Кажется, это был Юстиан.

Даэлия встала. Тело слушалось плохо, мышцы задубели и движения выходили рваными. Но, оглядев притихшую толпу, она прошествовала обратно во дворец.

Как добралась до своих покоев – не помнила.

Вроде бы ей встречались люди. Они почтительно кланялись и сразу исчезали. Юстиан шел рядом, Луций тоже, оба переговаривались, что теперь все по закону и волнений быть не должно, а она… Она отвечала. Отдавала распоряжения: к Норману придет лекарь, чтобы унять боль от ожогов, дочь Рины поместят в хороший пансионат – девочка не виновата в алчности матери. Ну а когда показались двери ее комнат.

– Юстиан, – произнесла, удостаивая Лорда мимолетного взгляда, – пусть подготовят покои Владыки. С завтрашнего дня я буду жить там.

Довольно с нее комнат принцессы. Все эти рюшки, статуэтки и куклы… Пришло время оставить их в прошлом.

– Как прикажете, Госпожа, – почтительно поклонился Лорд и исчез.

– Луций, – повернулась ко второму Лорду. – Завтра утром Совет. Имущество Лорда Родерика перешло казне, и у меня есть несколько распоряжений на этот счет.

– Как прикажете, Госпожа, – эхом отозвался мужчина и тоже исчез.

Без всяких споров и требований немедленно направить золото на нужды Северных Земель. Удивительно.

Или нет. Кажется, она совсем потеряла способность чувствовать. Сердце превратилось в стылый кусок льда. Такой тяжелый, острый… От него теперь не избавиться.

Привычный мир рухнул, погребая травницу Даэлию под обломками.

И поэтому внутри ничего не дрогнуло, когда в покоях обнаружился Ингвар.

Оборотень сидел у камина, без рубахи, в одних лишь штанах, которые надевал, когда обращался в полузверя.

– Похоже, мне вновь пора менять стражу, – обронила, направляясь к гардеробу. – Я велела никого не пускать.

Видеть до сих пор никого не хотелось. Альфа пробовал пробиться к ней вчера, едва его освободили. Но ей нужно было побыть одной. Иначе не перенесла бы казнь – разрыдалась как маленькая девочка.

Внимательный взгляд мужчины жег между лопаток, но она чувствовала себя слишком опустошенной, чтобы реагировать.

– Всего лишь поставить замки на окнах, Госпожа. Против людей они годятся, но оборотни – другое дело. Наши когти легко вскроют сталь.

Какой интересный совет. Как и способ проникновения в ее покои.

Даэлия вытащила первую шпильку из прически и бросила в специальную мраморную вазочку. Потом еще и еще одну.

А уже следующую выхватили ловкие мужские пальцы.

Кожу опалило жаром огромного тела. Так неожиданно и… больно. Даэлия едва успела сдержать вскрик.

– Я не должен быть здесь. Не должен приходить. Дать тебе справится самой. Но… Не могу. Тяга к тебе – сильнее, чем жажда умирающего. Я никогда не мог от этого отказаться…

Ее рваный вздох звучал в тон тихой исповеди.

– …Ты так весело смеялась, когда я выталкивал на полянку зайцев и белок, – полный боли шепот обжигал слух. – Так радовалась зверушкам, что я готов был загнать весь лес – только бы еще раз увидеть твою улыбку, Даэлия…

В груди болезненно дрогнуло. Раскаленная игла воспоминаний прошила виски, расцветая перед глазами забытыми образами прошлого.

Кролик, скачущий по траве прямо в ее руки. Замершая на камнях белка…

– Это…

– Это всегда был я, – раскаленные ладони легли на плечи, обжигая до мучительного стона. – Я провожал тебя каждую прогулку. Я напугал тебя совсем маленькой – так неаккуратно подполз ближе, чтобы посмотреть. Я бродил под твоими окнами ночью, раскидывая на подоконнике перья черногрудки – увидев их, ты заупрямилась и решила не идти с Ванессой к торговому тракту. Ведь черный пух – непременно к беде. Это я был рядом, когда ты плакала в Круге Травниц, скорбя о погибших родителях. И… я нашел вот это, когда Ванесса украла и выкинула его.

Перед ней закачался амулет из льдистого кристалла. Ее потерянный оберег!

Даэлия протянула руку. Осторожно, пугаясь до мушек перед глазами – а вдруг исчезнет?

Но когда пальцы коснулись сияющего камня…

– Ох, – с губ сорвался всхлип-стон.

И вымораживающий до костей холод вдруг окутал тело – только сейчас пришло осознание, насколько сильно она замерзла. До побелевшей кожи и негнущихся суставов.

Ноги подломились, но упасть ей не дали. Подхватив на руки, Ингвар понес ее в купальню.

– Моя маленькая и хр-р-рабрая Госпожа Север-р-рных земель, – урчал так, что внутри отзывалось щекотной дрожью. – Ты все сделала правильно. Поступила так, как должна была поступить правительница, а не испуганная девочка… Это больно. Я знаю…

С каждым тихим словом внутри будто ломалась корочка льда. Острые крошки царапали душу, заставляли кусать губы, пытаясь сдержать рыдания, но когда Ингвар осторожно опустился с ней в купель, громко всхлипнула.

Вода обожгла кожу словно крутой кипяток. А ласковый поцелуй – сердце. Слезы хлынули из глаз. И, обвив руками мужскую шею, Даэлия разрыдалась.

Она плакала о Ванессе, оказавшейся ей не сестрой, а заклятым врагом. О Нормане, любовь которого оказалась приговором и ему, и родителям. О собственной слепоте, оплаченной жизнями невинных людей, и… о прошлом, которое теперь никогда не вернется. Нет больше принцессы Даэлии. Есть Госпожа Северных земель и она будет делать так, как нужно ее подданным. Даже если придется выйти замуж за Хьюберта.

А по спине и волосам скользила теплая ладонь.

Ингвар зашел в воду прямо в одежде, даже с нее платье не снял, но Даэлии было плевать – она тонула в мягких прикосновениях и тихом урчании, что рвалось из широкой груди.

Альфа больше не говорил утешающих слов. Он ждал, когда слезы начнут стихать. Давал ей волю выплакаться, и от этого на сердце становилось с каждой секундой легче.

Даэлия не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент всхлипывания стали реже, а вода показалась прохладной.

Ни слова не говоря, Ингвар шевельнулся, а в следующее мгновение раздался треск – и платье пропало, срезанное острыми когтями. Мокрая тряпка шмякнулась на пол, а следом и кружевное белье.

– Я бы очень хотел прийти к тебе, как подобает жениху, – пробормотал Ингвар. – С ценными подарками и почтительным предложением руки и сердца… Окружить заботой и своей любовью…

Мужчина плеснул на ладонь мыльного раствора, а потом вновь принялся ее гладить, вымывая остатки холода и напряжения.

– …А пришлось вести себя как обыкновенному варвару. Но по-другому я тоже не мог…

Да, теперь она это понимала.

Как заставить встряхнуться погрязшую в жалости и лжи девчонку? Научить действовать без ненужного сострадания и трусости? Помочь раскрыть глаза на происходящее под самым носом?

Да, жестоко. Но у Ингвара не было времени. Скоро он уйдет вслед за своими воинами, а она должна остаться во дворце и принимать правильные решения, как и должно Госпоже Северных земель.

Словно прочитав ее мысли, оборотень склонился и, перехватив за подбородок, заставил запрокинуть голову.

Даэлия не сумела сдержать вздох – столько нежной страсти кипело в золотых глазах. Но Ингвар не двигался. Давал ей право самой решить – оттолкнуть или позволить, и был готов покориться ее воле.

Раздумье было не долгим. Потянувшись вверх, Даэлия коснулась мужских губ, и Ингвар ответил. Жарко и так по-собственнически.