Глава 44

Я сидела за столом, чувствуя, как с каждым глотком горячих густых щей жизнь медленно возвращается в моё тело. После ритуала я чувствовала себя опустошённой, словно из меня выкачали весь воздух. Жаргал расположился напротив. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас хранило печать глубокой усталости.

— Ушло, Полина, — тихо сказал он, отламывая горбушку хлеба. — Зеркало теперь на дне, в самом глубоком месте у моста. Я не просто его выбросил. Прежде чем разжать пальцы, завязал на нём «мёртвый узел», запутал следы духами воды и стали. Если виконт попробует позвать свою магию обратно, он услышит лишь рёв течения.

Благодарно кивнув, я снова заработала ложкой, не в силах прервать трапезу. Мы ели молча и сосредоточенно, будто не видели еды неделю. Отвязка души забрала все силы. Маняша, удивлённо распахнув глаза, подала жаркое. Мясо, пропитанное чесноком и травами, таяло во рту, а печёные яблоки давали ту самую сладость, которая была необходима моим истерзанным нервам. Когда мы перешли к кофе с брусничным пирогом, я, наконец, почувствовала, что мои руки перестали дрожать.

В этот момент в прихожей грохнула дверь. Тяжёлый, решительный шаг Соколова я узнала бы из тысячи.

Он вошёл в столовую в сопровождении Степана. Стремительный, пахнущий мартовским холодом и табаком. Подполковник замер, глядя на наш мирный обед, и я увидела, как на его лбу пролегла глубокая складка.

— Полина Андреевна! — Арсений Николаевич сжал перчатки в руке, его взгляд метался от меня к Жаргалу. — Ваша записка... Я бросил все дела. Что здесь происходит? Вы нашли её?

— Садитесь, Арсений Николаевич. Выпейте кофе, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. — Вам нужно согреться и успокоиться.

— Какой кофе?! — он нервно дёрнул плечом, отказываясь от предложенного стула. — Я не голоден. Вы пишете о «непредвиденном обороте» и «опасениях мистического толка». Говорите сейчас же, где Ирина?

Медленно поднявшись, я кивнула Степану, позволяя ему уйти. В этот момент я ощутила, как сытный обед и тёплая горечь кофе придали мне уверенность и спокойствие.

— Пройдёмте в кабинет. Жаргал, идём с нами.

Когда за нами закрылись двери, и запах ещё до конца не выветрившихся трав окружил своим коконом, я начала говорить. Рассказала всё. О том, как Жаргал наткнулся в Летнем саду на художника, рисовавшего Ирину, и сразу понял: перед ним та самая женщина, которую мы ищем. И о том, как мы увезли её, оставив Нуару «наживку» на скамье в ротонде — архивную булавку с каплей крови, чтобы обмануть его и запечатать момент.

Соколов слушал молча, его лицо каменело. Когда я дошла до описания ритуала возвращения фрагмента души из перстня виконта и призналась, что сейчас Ирина спит за стеной, но голос её пропал, он тяжело опустился в кресло.

— Вы понимаете, что сделали? — тихо спросил он, глядя на свои сцепленные пальцы. — Вы не просто нашли пропавшую. Вы вырвали добычу из рук Вальмонта. И сделали это, не дожидаясь ведомственных распоряжений.

Я кивнула и задала вопрос, который не давал мне покоя с той самой минуты, как только я услышала рассказ Родиной.

— Скажите, подполковник, вы знаете что-то о Вальмонтах? Не из светских хроник, а из тех папок, что хранятся под грифом секретно?

Соколов долго молчал. В кабинете всё ещё стоял едва уловимый запах полыни после нашего с Жаргалом ритуала. Наконец он поднял на меня взгляд.

— О Вальмонтах нет записей в обычных жандармских картотеках, Полина Андреевна. Подобные дела хранятся непосредственно у обер-прокурора Победоносцева в папках, к которым имеют доступ лишь единицы. В тех бумагах их род называют «Предвечными тенями или Сынами Тёмного князя».

Он встал и начал мерить кабинет шагами, заложив руки за спину.

— Когда французы появились в Петербурге, их визит восприняли как обычный светский вояж. Коллекционеры, аристократы, меценаты... Мы полагали, что их пребывание в столице будет недолгим и ограничится балами да покупкой картин. Но Константин Петрович лично предупреждал: за этими господами тянется шлейф событий, которые в Европе предпочитают замалчивать.

Арсений Николаевич остановился напротив меня, его голос стал ещё тише.

— Говорят, они появились задолго до того, как сложились нынешние границы государств. Альбиносы не просто маги, они — хранители пустоты. И если Нуар начал «коллекционировать» фрагменты душ петербургских дам, значит, его истинная цель здесь куда масштабнее, чем просто развлечение скучающего виконта.

— Ваша булавка с кровью Ирины... — он на мгновение зажмурился. — Это была дерзкая попытка запечатать её присутствие в ротонде. Вы обманули его чувства, заставив думать, что она всё ещё там. Но Нуар не из тех, кого можно водить за нос долго. Как только он осознает подмену, его гнев будет направлен на того, чью магическую подпись он узнает в этом деле.

— Вы хотите сказать, что он придёт за мной? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

— Он уже ищет след. И теперь, когда вы вмешались, это перестало быть частным делом господина Родина. Это столкновение Ведомства с силой, которую даже Победоносцев предпочитает держать за семью замками.

Соколов подошёл к окну и вгляделся в марево за стеклом.

— Ирине нужно вернуть голос. И сделать это быстро. Без её рассказа мы не поймём, что именно Нуар искал в ней. Ведь такие, как он, никогда не выбирают жертву случайно.

— Командир, вы ошибаетесь, — тихо произнесла я.

Он резко обернулся, вскинув брови, а я продолжила, глядя ему прямо в глаза:

— Ирина поведала мне, что он выбрал её случайно, от скуки. Именно так он ей сказал. И сколько таких душ у него? Он делает это, чтобы просто почувствовать свою власть и развлечься. Иногда мне кажется, что этот город погряз в грехах, и именно это привлекает сюда таких, как Вальмонты и всякая нечисть. Поверьте, Ирина не виновата в том, что случилось с ней. Она жертва обстоятельств и чужой воли. Да, она потеряла голос, но писать не разучилась.

Если вам нужно допросить её, то сделайте это, но только не сегодня, — продолжила я и твёрдо встретила взгляд Соколова, не позволяя себе отступить ни на шаг. — Сейчас она совершенно истощена и спит. Лучше будет, если её муж приедет, когда она будет готова. Но очень надеюсь, что Александр не станет упрекать несчастную, а поддержит её. Иначе она просто закроется, Арсений Николаевич. Тогда госпожа Родина не только говорить не сможет, она и писать откажется.

Я сделала небольшую паузу, давая ему возможность осознать хрупкость момента.

— Мне нужно быть абсолютно уверенной, что женщина пришла в себя. Она и без того измучена и напугана до предела. Спешить в таком деле нельзя, если мы хотим получить правду.

Соколов надолго задумался. Он отошёл от окна, и в полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня. Тишина затягивалась, прерываемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Наконец он медленно кивнул, признавая мою правоту.

— Вы правы, госпожа Туманова, — глухо произнёс он. — К тому же Александр сейчас находится в Вырице с Татьяной Ведовской на задании. Когда они вернутся, мне не ведомо. Это даже лучше, что Ирина Ивановна останется у вас под присмотром. В этой обстановке вы сможете взаимодействовать как нельзя лучшим образом и подготовить её к тому, что неизбежно последует.

«Ивановна» машинально отметила я про себя. Имя обрело плоть, заполнив ещё одну пустоту в моём внутреннем досье. Ну что же, по крайней мере, теперь я узнала её отчество. В нашем мире имён и званий это уточнение делало несчастную женщину за стеной чуть более осязаемой, чуть менее «объектом» и чуть более живым человеком. Он поправил портупею и бросил на меня многозначительный взгляд.

— По возвращении полковника я немедленно дам вам знать. А сейчас мне нужно отправиться к обер-прокурору и доложить обо всём лично. Будьте готовы, Полина Андреевна, что в ближайшее время вас вызовут на аудиенцию к Константину Петровичу. Сами понимаете, дело не терпит отлагательств.

Я лишь молча склонила голову, принимая это известие. Перспектива визита к Победоносцеву не сулила ничего хорошего, но сейчас меня больше заботило спокойствие в моём доме и та тонкая нить доверия, которую мне предстояло протянуть к израненной душе Ирины.

Соколов ещё раз кивнул, уже сугубо официально, и направился к выходу. Я последовала за ним, чувствуя, как с каждым его шагом груз ответственности на моих плечах становится всё тяжелее.

Когда за подполковником захлопнулась входная дверь, я осталась стоять в прихожей. Ирина Ивановна... Теперь она была под моей защитой. Пока Александр Родин где-то в лесах Вырицы выполнял задание вместе с Ведовской, мне предстояло стать для его жены и щитом, и голосом.

Я медленно пошла по коридору, стараясь не шуметь. Возле двери в гостевую спальню замерла. Нужно было проверить, спит ли спасённая... Или тишина в комнате — лишь признак глубокого парализующего ужаса, который не даёт даже вздохнуть. Положив ладонь на холодную дверную ручку, я прикрыла глаза, пытаясь почувствовать магический фон за преградой. Всё было тихо. Слишком тихо для этого неспокойного города.